а он меня ждет дома

Шампанское литрами лилось на его голову, спускалось вниз, заливалось за шиворот и пропитывало гоночный костюм. Улыбка трогала всё лицо, от уха до уха, во все 32 зуба он смотрел на команду счастливыми глазами. Нос щипало и в уголках собирались слёзы радости. Невероятное чувство закрадывалось под ребра и сердце быстро стучало в припадке, словно не принимая такое количество чувств одновременно. Осознание все еще не пришло, но все вокруг твердо знали: Ландо Норрис чемпион мира.  Все проходящие мимо периодически хлопали по плечу, одобряюще улыбаясь. Друзья делали посты в социальных сетях об его успехе, искренне восхищаясь британцем. Родители крепко обнимали, вплоть до тех пор, пока в груди не хватало воздуха. Ландо шёл с чемоданами по ярко освещенному коридору отеля, невероятно уставший за этот уикенд. Да и не только, это год был до ужаса тяжелым, он пережил столько всего: от горького, казалось бы, проигрыша, бесконечных аварий и сходов; до взлетов, принятия себя и отрыва в чемпионате. Он устал. И все чего ему хотелось – безвылазно спать на своей теплой кровати всю следующую неделю. Вдруг кто-то бросил ему вслед, пока он вызывал лифт в холл: – Эй, чемпион, не хочешь отпраздновать? Они готовят грандиозное пати в честь тебя! – это был один из механиков Макларен. – Он меня ждет. Мой дом. – Ландо улыбнулся своим словам. Его дом это Оскар. Он ждет его дома, прямо сейчас, вероятно, с книгой в руках развалившийся на общем диване. От осознания скорых объятий потеплело на душе.  Австралийцу никогда не были интересны такие виды деятельности спорта, как гонки. Максимум на радиоуправлении, и то в глубоком детстве. Он увлекался паделом, играя с Алексом и Джорджем на выходных раз в месяц; часто читал, он не углублялся, что именно, но вроде это были книги о саморазвитии; интересовался кулинарией, каждый день удивляя Ландо новым рецептом; гонки не интересовали его. Но Норрис жил этим, он никогда не уставал разговаривать об одном и том же. Оскар на это просто по-доброму улыбался, слушая бесконечные негодования о шпильке в Монако и тупом месте в Баку, где было легко врезаться. Возможно, Ландо никогда не замечал, как влюбленно он смотрел на него в такие моменты.  Парень вошел в уютную прихожую, шаркая на входе, и со звоном кинул ключи на полку. Было уже давно за полночь, но свет в гостиной все еще был включен. Оскар потянулся, разминая спину словно домашний кот, и улыбнулся глядя на Ландо. Самого Норриса от этого зрелища начало плавить и по рукам побежали мурашки. Он подошел и плюхнулся на своего парня сверху, тот лишь устало вздохнул и обнял британца.  – Ну как ты, чемпион? – промурчал в шею Пиастри.  Ландо смог лишь победно промычать нечленораздельный звук куда-то в область диванных подушек. События прошедшего дня хлынули в голову, сбивая его с ног. Как они боролись с Максом в каждом повороте, как весело прошло награждение, как Льюис поздравил его в медиа-зоне. Это отдалось слабой, но болью в висках. Оскар, словно почувствовав чужое настроение, принялся целовать его.  В щеку, так он делал, когда Норрис по-глупому обижался на очередной их спор о сериале. Тот потом заговорщически улыбался следующие 15 минут, довольный своей работой. В нос. Так, когда Ландо умудрялся поранить очередную часть своего тела обо что угодно. Последним из этого длинного списка был его нос. В уголок губ, когда в порыве страсти прокусывал чужую губу. Они были такими преступно мягкими, так что такое происходило нередко. Пиастри слизывал кровь и извиняясь, целовал, будто бы пытаясь успокоить Ландо. В макушку, когда Норрис внезапно подходил после панической атаки с просьбой целительных обнимашек. В такие моменты его плечи опускались и расправлялись, словно тяжелый камень упал с души. Они стояли так еще долгое время, пока дыхание не приходило в норму. В лоб, когда Ландо был разочарован чем-то. Обычно своими результатами после уикенда, в который он, казалось, отдавал всего себя. Но посреди гран-при злосчастная машина умудрялась снова сломаться и он сходил с дистанции.  В висок, когда британцу было холодно от ветренного дождя. Перед этим, традиционно, Оскар отдавал своё теплое худи, а после целовал в висок, как бы успокаивая. Тепло кофты и такой родной запах еще долго согревали его в такие дни. В шею, когда они страстно целовались утром на общей кухне, потому что Ландо снова не было дома долго. Он на это рвано вздыхал и утыкался носом в чужую шею, пока руки Оскара вырисовывали круги на его спине.  В место между лопаток, когда Пиастри просыпался раньше и наблюдал за чужим умиротворенным дыханием во сне. Норрис тогда сладко потягивался в объятиях и улыбчиво чмокал парня в губы, бормоча что-то про доброе утро.  Этот список можно продолжать бесконечно, потому что австралиец невероятно сильно любил целовать Ландо. Это было его лекарством после напряженного дня на работе, а тот и не был против. Он очень любил Оскара. Только этот человек дарил ему чувство полного спокойствия в тяжелые времена, только он знал все его привычки и только он был его домом.  Вытягивая из мыслей, Оск тихо позвал британца.  – Лан, пойдем спать?  Ландо лишь кивнул, щурясь от яркого света лампы в ночи, пока Оскар нес его в спальню на руках. Уже в холодной кровати они притягивались словно разнополярные магниты и первый бормотал слова любви в уютную тишину, на что второй, посмеиваясь, гладил того по спине. Так они и заснули, в полном доверии и заботе. Им было некуда торопится, Ландо уже нашел свой дом, а Оскар свой. Они нашли его друг в друге.