Подружиться с Ким Сынмином

Хёнджин мягко поглаживал стройную талию, прижимая к стене и настойчиво целуя Сынмина в губы. Ближайший отель встретил их гостеприимством и сразу же предоставил номер на двоих, доступный по цене, к слову. Ким, на удивление, был довольно раскрепощённым: первым затащил его в номер и полез целоваться, видимо, течка неплохо так его нагрузила. — Подожди, — Хван осторожно отстранился, держа парня на расстоянии. Он решил уточнить парочку деталей, прежде чем продолжить, — ты понимаешь, что сейчас будет происходить? Не пожалеешь потом? — Альфа, не беси меня… — недовольно рыкнул Омега, вцепившись в его футболку и прижавшись носом к шее. Он жадно вдыхал запах истинного, к которому его потянуло ещё при самой первой встрече. — Мне нужен твой член, дай мне его, пока я его сам из твоих штанов не вырвал… От таких слов Альфа, мягко говоря, офигел, он-то считал, что этот человек самый настоящий девственник, и те слова, сказанные им на кухне, ложь, а сейчас всё выглядит совсем иначе… — Отбирать не стоит, он и так будет твоим, — с этими словами Хёнджин ловко подхватил несопротивляющегося парня под попу и уложил на кровать. Сняв надоедливую футболку, он устроился между разведённых ног и припал к сладким губам, простонав в поцелуй от их вкуса. — Давай-ка снимем эти ненужные тряпки. Сынмин послушно поднимает руки вверх, позволяя старшему избавиться от футболки. Хван смотрит сверху вниз и жадно облизывается: его Омега прекрасен, его тело такое мягкое и стройное, что чем-то напоминает плюшевую игрушку. Ким и сам с удовольствием изучает подтянутого Альфу, пальчиком обводя грудные мышцы. Ему нравится этот вид, это тело, этот парень — и он весь принадлежит ему. После недолгих взаимных разглядываний Альфа плавно опускается к шее, наконец вдыхая сладкий запах жасмина полной грудью. И как он раньше не мог его почувствовать? Видимо, Омега принимал какие-то подавители, ну, это они обсудят позже. А сейчас Хёнджин целует чисто белую шею, порыкивая от чужой податливости. Сынмин царапал его спину, прижимая ближе, а другой рукой зарылся в волосы, немного сжимая их у корней. Но самое главное — он, не прекращая, стонал. И, Боже, эти стоны были идеальны: мягкие, ласкающие слух и чужое самолюбие, но скоро они превратятся в всхлипы из-за скорости чьих-то накаченных бёдер. Хван осторожно спускался поцелуями ниже, не забыв обхватить губами каждый сосок по очереди и поласкать. Его целью была чужая, наверняка, сладкая задница, которая до сих пор находилась в плену шорт бермудов. — Какой же ты прекрасный… — не выдерживает Альфа, снимая последние элементы одежды, и тут же присасывается к возбуждённой дырочке, вылизывая. Ким впивается ему в волосы, срывая голос до крика. Ощущения неприятные, но Омега явно отпускать не собирается, напротив, сжимает волосы у корней и притягивает ещё ближе к своей заднице. — Мне нравится твой язычок, — шепчет он в бреду, — особенно когда он так приятно меня растягивает… Вылижи меня, Альфа… Да… Ещё… Хёнджин ухмыляется от такой реакции и добавляет к языку пальцы. Те ловко проскальзывают внутрь, растягивая податливые стенки ещё больше. Стоны плавно переходят в всхлипы, а ведь Сынмин ещё даже не принял его член. — Я сейчас кончу, Альфа… — Давай, потом ты ещё не раз кончишь от моего члена в своей сладкой заднице. Большая порция смазки в ту же секунду, словно ожидавшая одобрения, потекла наружу несколькими струями. Ким тяжело дышал, отходя от оргазма, пока его ножки покрывали бабочками-поцелуями. — Моя умница, ты хорошо справился… — Хван, как изголодавший зверь, не прекращал целовать бёдра, не забывая поглаживать ножки. — Я хочу тебя внутри, Альфа. Хочу сидеть на твоём узле, дай мне его. Голос Омеги был твёрдым с нотками редких всхлипов из-за недавнего оргазма. Видимо, в семье главным будет он, Альфа совсем не возражает, весь мир положит к его ногам. — Конечно, ты будешь сидеть, пока всё не выдоишь до последней капли своей жадной дырочкой. Ты готов принять меня? — Готов. После сказанных слов Хёнджин осторожно перевернул его на живот, разведя ноги в стороны. Сладкая щёлочка так и манила, чтобы её заполнили до краёв. Когда-нибудь у них в семье будут дети, которых Сынмин выносит в своём очаровательном животике, они обязательно будут его копией. Снизу послышался жалобный скулёж, похоже, кому-то надоело ждать. Что ж Хван и, правда, далеко зашёл, обо всём этом можно подумать позже. Сейчас он пристраивается поближе к чужой попке и осторожно толкается внутрь, не встречая сопротивления. От приятной узости он рычит, поглаживая пышные бёдра, и ждёт, когда давление спадёт и позволит ему двигаться. Ким лежит неподвижно и часто дышит, покусывая губы: немного неприятно, из-за долгого отсутствия секса его дырочка совсем отвыкла от проникновения члена. — Эй, милый, всё хорошо? — Альфа наклоняется, вглядываясь в его лицо и пытаясь прочитать эмоции. Его парень выглядит измученным, видимо, ощущения совсем неприятные. — Мне выйти? — Нет… Двигайся, я привыкну. Омега схватил подушку и вцепился в неё зубами, уткнувшись лицом в её мягкую опору. Это помогало отвлечься. Хёнджин осторожно двигался, делая короткие толчки и прислушиваясь к своему парню. Не хотелось делать слишком больно тем более в их первый раз. Конечно, маленькая вредина знатно потрепала ему нервы за эти дни, но Хван может и по-другому отомстить, например, заставить извиняться перед всеми друзьями за каждое сказанное плохое слово в их адрес. Вот это будет наказание. Сынмин наконец отмирает и двигает попкой, посылая сигнал, что можно начинать двигаться сильнее. И, конечно, Альфа ускоряет движения тазом, смачно ударясь о чужие ягодицы. Шлепки двух разгорячённых тел разносятся по небольшому номеру, создавая приятную музыку для ушей. Ким уже срывает голос на неразборчивое мычание и всхлипы. Хёнджин хватает его за мягкие волосы и тянет на себя, отрывая лицо от подушки и прижимаясь к губам. Как же сладко… Эти губы вызывают удовольствие от одного только осознания того, что весь этот Омега принадлежит ему, что его больше никто не тронет. Почувствовав приближение разрядки, Хван вовремя подгадал момент и вышел до сцепки: детей им не надо, пока уж точно. Сынмин кончил следом и тут же вырубился от усталости, тяжело дыша. Взяв его осторожно на руки, Альфа направился в ванну. Он позаботится о своём мальчике.

«————>♡<————»

Просыпается Хёнджин не от тёплых лучей солнца, даже не от сраного будильника, а от ударов чем-то мягким по всему телу. — Что за чёрт?! — он пытается увернуться от ударов подушки, одновременно задаваясь вопросом, какого хрена Сынмин его бьёт. Это что, такой оригинальный способ пробуждения? Пытаясь уклониться от очередного удара, Хван падает с кровати на пол, больно стукнувшись локтем о тумбочку. Прошипев, он встаёт и недовольно смотрит на виновника всего безобразия. В красных глазах Кима читается злость, вперемешку с болью: похоже, он плакал, сильно и долго, прежде чем обрушить на парня свой гнев. — Что случилось? — видя его состояние, Альфа забывает про своё недовольство и садится на кровать, осторожно интересуясь, в чём дело. — Ты посмел затащить меня в постель в состоянии вызванной течки… Омега сжимает в руках подушку и взглядом прожигает его насквозь. Что за чертовщина? — Я спросил тебя, прежде чем затаскивать. Ты не просто дал своё согласие, ты буквально требовал, чтобы я начал действовать. — Серьёзно? — Омега в ту же секунду взрывается, обрушивая на парня поток злости. — Я был не в состоянии отвечать за свои действия, придурок! Какого чёрта ты полез ко мне в трусы?! Хёнджин, мягко говоря, охренел от такого заявления. Он, конечно, не специалист по течкам, но и не полный дурак: прекрасно знает, что, в отличие от естественной течки, которая происходит по расписанию, вызванная не дурманит сознание Омег, а лишь подготавливает тело к сексу. Это тянется ещё с древних времён, когда самцы специально вызывали у самок течку, чтобы спариться и зачать потомство. Сейчас, конечно, дела обстоят по-другому, но инстинкты остались прежними. Это значит, что Сынмин обманывает, говоря, что был одурманен. Но зачем? — Скажи, что происходит? — Хван решает выяснить, что же именно скрывает его Омега. — Я же не идиот, я вижу, что дело не в этом. Что тебя беспокоит на самом деле? — Убирайся. Не смей больше ко мне подходить. Ким произносит это сквозь зубы и смотрит в стену, переставая обращать внимание на сидящего рядом человека. Альфа же сжимает челюсти: что с этим парнем не так? Хочется узнать правду, но состояние Сынмина ясно даёт понять, что тот ничего ему больше не скажет. И лишь поэтому Хван встаёт и уходит, забрав свои вещи.

«————>♡<————»

На многочисленные вопросы друзей: где он был и где Сынмин, — Хёнджин не отвечает, лишь молча проходит к себе в комнату и садится на кровать. И плевать, что она уже пропахла жасмином, который, чёрт знает почему, он наконец-то начал чувствовать. Из-за переживаний и слегка разбитого сердца Хван не слышит трёх коротких стуков, скрипа двери и не замечает, как рядом с ним садится тот, кто всегда понимал его с полуслова и знал лучше, чем он сам себя. — Я не стану тебя допытывать глупыми вопросами, — говорит Минхо, не сводя взгляда с подавленного друга. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Я просто посижу тут, чтобы у тебя крыша окончательно не съехала. Сам знаешь, нам и двух поехавших хватает. У Альфы даже приподнимаются уголки губ в лёгкой усмешке. Среди их банды теми самыми «поехавшими» были Чанбин и Джисон: те порой творили такие безумные вещи, что в голове не то что не уложится, а даже в мыслях не возникнет. Но это их безумие они все любили, не зря те отвечали за веселье. Однако Ли прав: двух поехавших вполне хватит. — Я его вообще не понимаю, — вдруг начинает Хёнджин, краем глаза замечая внимательный взгляд старшего, который, похоже, готов был его выслушать. — То я для него хороший, и он сам с удовольствием ко мне лезет, то я для него плохой, и я даже смотреть права не имею в его сторону. Сынмин сам попросил, я сделал, и что в итоге? Я придурок, который вообще не должен слушать чужие речи и отключать мозг. — Он тебе нравится, да? — неожиданно спрашивает старший. На губах у него лёгкая ухмылка: он ведь подозревал нечто подобное, вот и радуется, что догадка оправдалась. — Я уже сам не знаю, что испытываю больше: желание затискать его или придушить к чёртовой матери… Бесит он меня. Как понять этого парня, когда он сам не говорит, чего хочет и что его беспокоит? Я же не гадалка, чтобы разглядывать в хрустальном шаре его обдолбанных тараканов. — У тебя до этого не было серьёзных отношений, поэтому тебе сложно. — Это-то здесь при чём? — Омеги, — Минхо решает донести суть простыми словами, чтобы его младший понял одну вещь, — существа-загадки: сейчас им нравится белый цвет, а через час они уже терпеть его не могут. Нам, Альфам, сложно это понять, потому что порой омежьи тараканы такие чудеса творят, что боже упаси. Омеги обращают больше внимания на детали: они заметят даже твой седой волос среди копны шевелюры. Они чувствуют изменения на подсознательном уровне, да и логика у них порой своеобразная. Альфы в этом плане другие: мы даже носки на самом видном месте не найдём, не то что новую причёску или маникюр. Так к чему это я… Сынмин действует по воле интуиции и прошлых страхов, так как Омеги больше зацикливаются на прошлом. Возможно, дело не в том, что Сынмин хочет как-то отдалить тебя или обидеть, дело может быть в его страхе. — Ты хочешь сказать, что он меня боится? — Хван не раз замечал, как порой Ким пытается сбежать, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы и не оказаться в неловком положении. А самое главное — как он это маскирует образом злобного и вредного карлика. Неужели дело в самом Альфе? — Он боится не конкретно тебя, — тут же останавливает поток его мыслей Ли, — он боится своего прошлого, в котором произошло что-то, сильно его ранившее. И из-за страха вновь пережить подобное Сынмин, используя интуицию и омежьих тараканов, старательно избегает любых событий, которые могут ему навредить. А если нечто такое уже произошло, то он будет стараться избавиться от травмирующих факторов, чтобы восстановить своё состояние. — То есть он хочет избавиться от меня, поэтому и выгнал. — Что именно ты сделал, мне чисто интересно? За попу ущипнул? Альфа усмехается. Вот его хён всегда умеет даже в таких ситуациях поднять ему настроение и поддержать. — Хуже: я переспал с ним. — Ничего себе ты продвинулся… Горжусь, — он по-отечески похлопывает друга по плечу, взъерошивая его волосы. — Меня теперь мучает один вопрос… Что такого могло произойти у Сынмина в прошлом, что он выгнал меня, несмотря на нашу истинность? — Да что угодно: от разбитого сердца, насилия и боли до запора, гепатита и заражения крови. Так подожди… Ты сказал, истинность? Минхо смотрит такими огромными глазами, что, кажется, они скоро вылезут из орбит и укатятся куда подальше. — Ага, вчера узнал. Я неосознанно вызвал у него течку, ну а дальше сам понимаешь. И после этого он на следующий же день меня выгнал, сказав, что я воспользовался им, пока он был не в состоянии отвечать за свои действия. — Но при вызванной течке… — Знаю, сознание Омеги не затуманено. Я пытался с ним поговорить, узнать, в чём на самом деле причина такого беспокойства, но результат сам видишь какой: он меня выставил. — Хм… Я, конечно, плохо знаю Сынмина, но знаю, что может помочь. Хёнджин приподнимает бровь в немом вопросе: что же это за средство такое? — Ограничь общение. Омеги — весьма голодные по природе существа, особенно по отношению к своему истинному партнёру. Ему крайне необходимо будет твоё внимание, твои касания, твоя ласка. Как бы сильно Сынмин ни сопротивлялся, у него не выйдет держаться долго, тем более когда он в курсе, кто его истинный. Соблазняй его, не контактируя напрямую. И поверь, тоска заставит его сбросить гордыню и поговорить с тобой нормально. Но помни: не поддавайся на его провокации, иначе так и будешь хвостиком бегать, оставаясь в неведении. А с недоговорённостей отношения лучше не начинать — потом будет только хуже. — Это даже немного жестоко по отношению к нему, тебе не кажется? — Согласен, это жестоко, но необходимо. Иначе ты из него ничего не вытащишь и потеряешь навсегда. Прошлое сожрёт его изнутри и погубит, если он не откроется. — Я совсем не хочу его отпускать. Если придётся надавить ради нашего счастья, то я согласен попробовать. Ли приобнимает его за плечи, прекрасно понимая, что тяжело будет обоим.