Чемпион кому-то другому.

Вот начало сезона. Я — лидер. Третий год в Формуле-1, а я уже могу считаться претендентом на титул. Рядом со мной Ландо. Он светится, как лучик. Я радуюсь, когда он светится. Мы в одной команде с начала моей карьеры. Когда я увидел его там, в Уоткинсе, я понял, что спокойно мне не жить. Бабочки в животе. Он выглядел так мило, что мне захотелось растаять на месте. Конечно, я знал кто такой Ландо Норрис. Еще задолго. Я был подписан на все его социальные сети, следил за ходом сезонов. А когда McLaren предложили мне контракт, я был безумно рад. Я мечтал учиться у него, работать рядом. Видеть как он мыслит, действует, чувствует. Дышит. Никто не сказал мне, что все это — пытка. Приятная. Жестокая. Неправильная. Паскудно нужная. В его взгляде было столько тепла, сколько я не чувствовал в солнечном Монако. Он смотрел так, словно я мог исполнить любое его желание. Моим желанием был он. Я действительно много чему научился. Пока разум не начал подкидывать мне ловушки. Больно. Честно. Глупо. Слишком. Вот середина сезона и я не знаю, что мне делать. Я все еще лидер, но внутренний чемпион во мне кричит, что пора бежать с тонущего корабля. Он приходит в моторхоум в растянутой футболке, с мокрыми после душа волосами, и я теряюсь. Настолько, что забываю текст интервью, пропускаю собственные вопросы, отвечаю не на то. Команда шутит — «Оскар опять задумался». Если бы они знали, над чем задумался их золотой мальчик Оскар. Почему я так? Почему он — не так? — Оск, это просто невероятно! Ты крут, чувак! Чувак, брат, братан, друг, дружище. Всегда не тот, кем хочу быть. Я чувствую боль. Повсеместно. Хочу уйти, но тот, невлюбленный в Ландо Оскар начал бы поедать меня изнутри. Конечно, он рад. Я нет. Почему я хочу быть кем-то для Ландо? Он не хочет быть никем для меня. Иногда он обнимает меня после тренировки. Просто так, товарищески. Я замерзаю и таю одновременно. Я настолько стараюсь выглядеть спокойным, что кажется, будто я робот. — Ты норм? — Да. Вру без зазрения совести. Он улыбается и уходит вперёд. А я остаюсь стоять, как идиот, считая секунды с момента, когда его руки ещё касались меня. Он был рядом. Был. Был. Мы сидим на брифинге, обсуждаем стратегию. Он говорит что-то смешное. Все смеются, я тоже. Но смеюсь только наполовину — вторая половина думает о том, как сильно мне нравится звук его голоса. Теплый. Лёгкий. Домашний. Иногда мне кажется, что я слишком сильно привязался. Но потом он смотрит на меня — и сомнений нет. Я тонул в нем давно. Я потерял лидерство. Ландо отобрал его у меня. Нет, не отобрал. Я рад, что он все еще в борьбе со мной на равных. Если бы кто-то спросил, чего я хочу больше — титула или его улыбки, направленной только на меня. Я бы выбрал улыбку. И это пугает меня сильнее любой дисквалификации. После очередной квалификации он подошел и сказал, что я проехал отличный круг и положил руку на плечо. Я хотел сказать, чтобы он больше меня не трогал. Я не выдерживаю этих прикосновений. Но молчу. Я не могу сорваться при нем. После гонки он влетел в мою комнату — не постучав. Улыбается. Радость от подиума. У меня — третье место, у него — второе. Он притягивает меня в объятие, горячий, взмыленный, пахнет потом и асфальтом. Я резко вырываюсь. Он отступает, ошарашенный. — Оскар?.. — Не сейчас, ладно? Он переминается с ноги на ногу. Он не привык, что я рву дистанцию. Он к ней тянется. Всегда. Моя ошибка. Только моя. Всегда моя. Когда он болтает с журналисткой у боксов, смеётся, наклоняется ближе — внутри меня что-то ломается с хрустом. Глупо. Нелепо. Мне хочется оттащить его за шкирку. Увести. Спрятать. Закрыть двери моторхоума и сказать, чтобы он смотрел только на меня. Но я делаю вид, что меня всё устраивает. Профессионально. Холодно. Лживо. Мои чувства убивают меня изнутри. Скоро конец сезона, но я все еще в борьбе. Каждое утро он спрашивает, как у меня дела. Обычная дружеская формальность. Я говорю, что все нормально. Нихуя не нормально. Никогда не было нормально. Он смотрит, будто пытается что-то понять, но передумал. Сбежал взглядом. Сбежал от меня. И я внутри взрываюсь. Очередной совместный подиум. Шампанское летит со всех сторон. Он отвернулся от меня. Ландо, почему ты от меня отвернулся? Я здесь, твой Оскар. Мы рядом. Почему ты не хочешь быть рядом? Я прячу слезы под кепкой, пока он прячет от меня свой взгляд. Запоминай, Оскар: так выглядит поражение. На брифинге он садится слишком близко. Слишком. Колено касается моего. Меня бросает в дрожь — злую, нервную, плотную, которую невозможно скрыть. Он замечает это. Смотрит на меня долго, пристально. Я не выдержу еще несколько минут такого напора. — Скажи, что происходит. — Ничего. — Ты врёшь. Голос тихий, но острый. Я отворачиваюсь. Если я открою рот — правда вырвется, как крик. Я вру и он никогда об этом не узнает. Осталось три гонки до конца сезона. Я уверен, что Ландо станет чемпионом. Я уверен, что как только он им станет — я буду ему не нужен. Я слышу, как за стенкой, в соседнем номере, он строит планы на зимний перерыв. С кем-то. Не со мной. Ландо не считает меня даже другом. Я считаю его целой вселенной для себя. Мир интернета полон теорий и сплетен. Каждый день, открывая Твиттер, я боюсь увидеть там то, что разобьет мне сердце. У нас эмоциональные качели. Только вот на качелях сижу я. Я выхожу на улицу, не в силах слушать его голос. Впервые в жизни воздух кажется тяжёлым. Я иду вдоль дороги, слышу в голове его смех, чувствую его руку на своей шее — и понимаю, что это было ошибкой. Красивой. Короткой. Смертельно дорогой. Осталось две гонки до конца сезона и я понимаю, что сдался. Не на трассе — в жизни. Если бы я знал, что скрывать свои чувства так тяжело. Скрывать их от Ландо еще тяжелее, чем от всего мира. Мои размышления прерваны. Стук в дверь. — Оскар, ты не поверишь, что я нашел сегодня в магазине игрушек! Ландо, словно вихрь, снова ворвался в мой номер. Кудри прыгали вместе с ним. Радость, которую приносит Норрис, всегда заряжала других. Мне хотелось плакать. Рвать и метать. Выйти в окно. Это пора остановить. — Ландо, отъебись. Мне не до тебя. Тишина. Самая громкая, которую я когда-либо слышал. Звон в ушах. Я не хотел это говорить. Он не хотел это слышать. Мы не хотели этого раздора, но кто-то должен был положить этому конец. — Оск? Что ты такое говоришь. Все хорошо? — Да, Норрис, все хорошо. Не трогай меня, пожалуйста. Я впервые за три года назвал его не по имени. Ощущение, будто мне в сердце вонзили осколки от тех самых бутылок шампанского с подиумов. Он делает шаг ближе. Слишком близко. Чтобы казаться честным. Недостаточно близко. Чтобы быть честным. — Поговори со мной, пожалуйста. Я забочусь о тебе. Правда. Ты мне нужен в команде. Ты… важен. Нужен. Важен. Команде. Не ему. Не так. Не там, где болит. Болит везде. Я молчу. Стальной взгляд, руки в кулаках. Он не понимает. Из его глаз капают маленькие слезинки. Такие же маленькие, как он сам. Почему он плачет? Он не должен плакать. Ему наплевать. Всегда наплевать. Это я должен плакать. Почему ты плачешь, Ландо? Он опустил голову и вышел из номера. Я упал на кровать и действительно начал плакать. Нет, не плакать — рыдать. Я так хочу быть нужным Ландо Норрису. Ландо Норрис не хочет во мне нуждаться. Мы по разные стороны, и от этого становится труднее дышать. Как-будто в комнате нет кислорода. Мой кислород только что ушел из моего номера со слезами на глазах. На следующее утро я вышел из номера и обнаружил на двери пакет. Я уже видел его. Ландо пришел вчера с таким же. Посмотреть, что внутри — предать себя. Я бросил его в номер и захлопнул дверь. Я не поддамся очередной провокации. Вот последняя гонка и у Ландо больше шансов на титул, чем у меня. Я рад за него, но продолжу бороться. В паддоке очень шумно. Голова трещит. Хочется сбежать из этого кошмара. Я снова вижу Ландо. У него на рюкзаке маленькая машинка оранжевого цвета. Конечно, подарок от фанатов. Шлем у водителя на этой машинке был не зеленый, но я не могу вспомнить, где его видел. Смешно. Может, кто то из прошлых чемпионов нашей команды? Да похуй. Я не буду тонуть в очередной раз. Практики, квалификация, гонка. Ландо Норрис — чемпион мира. Герой дня. Герой моей жизни. Всегда чей- то. Никогда не мой. Он стал чемпионом. Я стал никем. Я подошел с натянутой улыбкой. На его глазах были слезы. И недопонимание. Я разбит. Окончательно. Хочу взять его за подбородок и подарить поцелуй. От этого никогда не будет ни пользы, ни смысла. Он рад, и я рад за него. В душе скребутся кошки, а на левом плече демон советует вскрыть вены и избавиться от мучений. Не могу перестать думать о том пакете. Я случайно бросил его в чемодан перед вылетом и вспомнил только в самолете. Надо бы выкинуть вместе с мусором, когда доберусь. Перелет казался мучительным. Я снова дома, в Мельбурне. Мне нужен отдых, но интернет полон новостей о новом чемпионе. Ненавижу интернет. Ненавижу нового чемпиона. Ненавижу себя. В чемодане лежит тот самый пакет. Я начинаю плакать, когда руки сами тянутся к нему. Внутри открытка и… коробка с игрушкой? Оск, спасибо что читаешь это, когда я свалил! Честно, не выдержал бы и расплакался. Я нашел это в магазинчике в центре и просто не мог не купить! Тебе я купил себя, а себе — тебя. У твоей фигурки даже один из твоих специальных гоночных шлемов! Я даже завидую, Оззи, реально! С любовью, твой Ландо Норрис! Я держал эту записку, на которой оставались следы от моих слез. Мой Ландо Норрис? С любовью? Оззи? Никто не называл меня Оззи. Я идиот. Полнейший. Телефон валялся удачно рядом. Я быстро нашел его контакт. Но он меня заблокировал. Его руки тянулись ко мне. Мои отталкивали. Что? Он не мог так поступить. Он не мог разрушить нас. Мы партнеры по команде, почему он меня заблокировал? Я понимаю, что разрушил нас сам. Начал рыться в Инстаграме. Директ тоже недоступен. Видео с интервью после гонки заставило посмотреть само себя. «Мне нужно поздравить Оскара — он невероятный гонщик, и однажды он меня обгонит по итогам сезона. Он выдающийся, я многому научился, и впереди у нас ещё много совместных лет. Я с нетерпением жду и тяжёлых моментов тоже». Тяжёлый момент настал. Но он наступил не для команды. Не для прессы. Для меня. Записка дрожит в пальцах сильнее, чем я дышу. «С любовью, твой Ландо Норрис.» Твой. Он написал твой. А я сказал ему отвалить. А я вырвался из его рук. А я строил стены, которые теперь душат меня самого. Да я полный, абсолютный идиот. Гребаный голос в голове не давал выдохнуть. — Позвони ему. Он меня заблокировал. — Напиши. Куда? — Тогда забудь. Не могу. Я набираю его номер снова. И снова. И снова. Экран равнодушно выдаёт один и тот же ответ: «Пользователь недоступен.» Я пытаюсь через рабочий канал — пусто. Через мессенджер — пусто. Через старый групповой чат — он вышел. Инстаграм. Директ. Ничего. Он вычеркнул меня аккуратно, тихо, как человек, который не хочет причинять боль. И именно этим боль причиняется сильнее. Я пересматриваю интервью. Снова. Час, два, три. Эта его улыбка — ненастоящая. Это я теперь знаю. В каждой фразе — пауза. В каждом комплименте — что-то съеденное, проглоченное. Воздух не проходит дальше ключиц. Голова шумит, будто трасса проходит по черепу. Он говорит, что ждёт тяжёлых моментов. Он не говорит, что мы уже в них. Он не говорит, что уже знает — я его не выбрал. Он выбрал. А я — нет. Я снова беру фигурку в руки. Смотрю на неё, пока глаза не начинают болеть от разъедающих слез. Такой маленький. Такой пластиковый. Но через него я чувствую всё то, чего теперь никогда не будет. Открытка лежит у моих колен. Я перечитываю каждое слово. Эти глупые, тёплые слова, которые он, наверное, писал поздно вечером, улыбаясь так, как умеет только он. «Я купил себе тебя.» «С любовью.» «Оззи.» Боже. Он назвал меня так в записке. Впервые. В записке, которую я нашёл только когда уже всё разрушил. Я должен был сказать раньше. Я должен был сделать шаг раньше. Я должен был не отталкивать его, когда он пытался приблизиться. Я должен был… да блять, я должен был хотя бы не быть трусом. Но сейчас поздно. Он поставил точку. И сделал это так тихо, так аккуратно… что даже боль режет вежливо. Я кладу фигурку обратно в коробку — аккуратно, как хрупкое стекло. Закрываю чемодан. Застёжка щёлкает, будто подводит итог. Я пытаюсь вдохнуть — выходит рвано, больно. Щёки мокрые. Руки холодные. По полу расползается тишина, такая плотная, что режет слух. Его нет рядом. И уже не будет. Я сам просрал самое важное мгновение в своей жизни. И теперь у меня осталось только пластиковое его отражение — маленькое, как шанс, который я упустил. С любовью, твой Ландо Норрис. Но я не был его. И никогда не буду.