Perfect Pair of Shoes (Совершенная Пара Обуви)

Университетская анонимная страница «стены свободы» обычно была забита безобидными сообщениями — постами-восхищениями о симпатиях, мемами про преподавателей или их предметы, а иногда и жалобами на еду в столовой. Но один конкретный пост тем утром привёл весь кампус в настоящий переполох. «Представьте, если бы самый красивый парень в университете, Перт, и самый милый мальчик, Санта, встречались. Их визуальная химия просто УНИЧТОЖИЛА бы нас. Пожалуйста, пусть это случится! #PerthSanta4Ever» К посту было прикреплено фото: Перт на семинаре — подтянутый и серьёзный, и Санта, мило улыбающийся на одном из университетских стендов, которыми он управлял. Комментарии взорвались. «О боги, король кампуса и принц кампуса???» «Картинка сносит крышу! Это просто обязано стать реальным» «Я шипперю их. Сильно». К полудню пост разлетелся по всем студенческим чатам. Перта, как обычно, это не задело — или, по крайней мере, он старался делать вид. Прогуливаясь по кампусу с книгой в руке и гитарным чехлом за спиной, он игнорировал перешёптывания и слишком явные камеры телефонов. Он давно привык к вниманию. Звание «самого красивого» студента два года подряд сделало его главным сердцеедом университета. Но он не наслаждался этим — учёба и музыкальная группа были на первом месте, а лишние отвлечения в его расписании не значились. Однако, когда он пришёл в кафетерий, сел за один из столиков и, открыв телефон, чтобы, по идее, позвонить участникам своей группы и спросить, где им сегодня репетировать, вместо этого увидел — из-за случайного нажатия на внезапно всплывшее уведомление — огромную картинку на главной студенческой паблик-стене. На фото было его лицо, прифотошопленное рядом с Сантой, под жирной надписью «ПЕРТ x САНТА = ЭНДГЕЙМ». Он чуть не поперхнулся от неожиданности. Санта, сидевший в центре зала с лотком еды в окружении друзей, в тот же момент взглянул на свой телефон. Его миловидное лицо сначала выразило удивление, а затем озарилось озорной ухмылкой. «Ну что ж, — громко, так, чтобы услышали за соседними столиками, произнёс Санта. — Похоже, меня свели с самим мистером Объектом-Вожделения. Какое везение». В столовой раздались приглушённые вздохи и хихиканье. Перт закрыл глаза, мысленно считая до трёх. Проигнорировать. Уйти. Но когда он открыл их, Санта уже направлялся к нему — его красота сияла так ярко, что от этого нелепая ситуация становилась только невыносимее. — Привет, партнер, — поддразнил Санта, плюхаясь напротив без приглашения. — Раз уж вселенная, или по крайней мере студенческий состав, вынесла вердикт… Думаю, нам стоит придумать общее имя. «СаПерт»? «ПерНта»? Перту посмотрел на него абсолютно бесстрастным взглядом. — Нет. — Да ладно тебе. Хотя бы притворись, что тебе интересно. На нас же смотрят, — Санта понизил голос, играючи. Он наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Или ты боишься, что я и вправду заставлю тебя в меня влюбиться? Губы Перта сжались в тонкую ниточку, а кончики ушей слегка порозовели. — Похоже, тебе нравится нести чушь. — А ты мило выглядишь, когда дуешься, — легко парировал Санта, сияя той самой обаятельной улыбкой, от которой в столовой снова прокатился взрыв умилённых взвизгов. Слухи после этого не утихли. Скорее наоборот — ажиотаж вокруг их пары только разгорелся. Студенты начали выкладывать в сеть «фото- и видеофакты встреч Перта и Санты», словно папарацци, выслеживающие знаменитостей. «Замечено: Перт и Санта в столовой 👀» «Замечено:Они вышли с пары одновременно 😍» «Замечено:Перт придержал Санте дверь = это намёк???» К концу дня Перта так часто сводили с Сантой в студенческом воображении, что он начал сомневаться: а стоит ли вообще с этим бороться? Но одно было ясно наверняка: Санта нисколько не облегчал ему жизнь. Скорее наоборот — он всё больше вживался в роль, будто получая от этого удовольствие. А Перт… не мог понять, раздражает ли его эта ситуация, или же та лёгкая, странная теплота в груди — нечто куда более опасное.

***

Перт гордился своим последовательным распорядком. Он ходил на пары одной и той же дорогой, приходил на пять минут раньше и сводил общение к минимуму. Но в последнее время он стал замечать назойливую закономерность: каждый раз, когда Санта оказывался рядом с ним, до конца часа всплывал новый слух. Наглядный пример — библиотека. Перт расставлял книги на полках в своём обычном тихом углу, как вдруг Санта бесшумно подсел к нему напротив, сияя улыбкой. — Какая неожиданная встреча, — сказал Санта, подперев подбородок рукой. Перт вздохнул. — Это библиотека. Здесь каждый может встретить кого угодно. Санта тихо рассмеялся. — Ты такой забавный, когда пытаешься звучать логично. Перт проигнорировал его и вернулся к ноутбуку. Но тут Санта наклонился вперёд и ткнул пальцем в экран. — Это что, список литературы от нашего профессора? О, он мне тоже нужен — скинешь? Он потянулся к ноутбуку как раз в тот момент, когда Перт потянулся за ручкой. Их пальцы слегка соприкоснулись — едва-едва, но в гробовой тишине библиотеки этот момент прозвучал как выстрел. Кто-то ахнул. Перт медленно поднял взгляд. Несколько студентов поблизости уставились на них с выпученными глазами, уже достав телефоны. Один прошептал: «Вы видели? Он взял Санту за руку!» — Мы ничего не… — начал было Перт, но Санта, вечный артист, тихо рассмеялся и не стал сразу убирать руку. — Осторожнее, — тихо сказал он, и в его глазах блеснула искорка. — А то подумают, что ты заигрываешь со мной. Перт дёрнул руку назад, будто обжёгся. Но было уже поздно. К началу следующей пары на студенческой паблик-стене красовался новый пост. «Перт нежно держал Санту за руку в библиотеке 😍 Стоп, моё сердце не выдержит!» К посту прилагалось размытое фото того самого мгновения, когда их пальцы соприкоснулись. Следующий «инцидент» оказался ещё хуже. Выходя из переполненной лекционной аудитории, Перт почувствовал внезапный толчок в спину. Он пошатнулся и налетел прямо на Санту, который как раз стоял в дверном проёме. От столкновения они буквально врезались друг в друга, и руки Перта инстинктивно обхватили Санту за талию, чтобы удержать равновесие. В зале воцарилась тишина. Со стороны это выглядело в точности так, будто Перт притянул Санту к себе в объятия. И, как назло, Санта вместо того, чтобы отступить, обернулся и задрал голову с игривой ухмылкой. — Ну, если хотел обнять, мог просто попросить, — протянул он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг. Раздались взвизги, щёлкнули камеры, а кто-то крикнул: «Они встречаются! Я так и знала!» Уши Перта пылали багровым румянцем, когда он тут же отпустил Санту и бросил на него гневный взгляд. — Это был несчастный случай. — Конечно, — поддразнил Санта, смахивая невидимую пылинку с его груди. — Назовём это так. К вечеру ситуация со слухами окончательно вышла из-под контроля. Студенты оставляли подписи вроде: «ЭКСКЛЮЗИВ: Перт замечен в объятиях Санты на публике 👀🔥» «Официально. Они влюблены. Спорить бесполезно». «Идеальная по красоте пара дарит нам фансервис просто так 💕» Поздним вечером Перт сидел за столом в своей комнате в общаге, с недоверием листая посты. Каждое их взаимодействие было вывернуто наизнанку до неузнаваемости. Он ни разу не сказал Санте ни одного романтического слова. Он даже ни разу ему не улыбнулся. И тем не менее, уже половина кампуса верила, что они чуть ли не соулмейты. Санта же не опровергал ни единого слуха. Более того — он лайкал эти посты, чем лишь подливал масла в огонь.

***

На этот раз придумали новую тему, и речь шла уже не просто о «шипе Перт–Санта», а о том, что случилось вчера на баскетбольной площадке. «Вы видели? Санта смеялся с Пондом на трибунах. А выражение лица Перта…» — «Да? Он выглядел таким ревнивым! Прямо пугающе ревнивым. Клянусь, у него челюсть свело». — «Боже, мы что, живём внутри BL-лакорна?» Слухи распространялись со скоростью лесного пожара, обрастая невероятными деталями, прежде чем Перт вообще успел осознать, насколько всё зашло. Сцена, с которой всё началось, казалась безобидной. Понд, второй по популярности красавец университета и звезда баскетбольной команды, как раз отдыхал после тренировки. С потёками пота, поблёскивающими под светом софитов, и полотенцем, небрежно перекинутым через плечо, он был прямо как с обложки спортивного журнала. Санта, проходивший мимо по дороге с пар, остановился, когда Понд его окликнул. — Санта! Иди сюда, — тепло поздоровался Понд, озаряя всё вокруг своей победоносной улыбкой. Санта удивлённо приподнял бровь. — Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь. Не говори, что все эти девчонки, орущие твоё имя, вытянули из тебя все соки. Понд рассмеялся и швырнул ему бутылку воды. — Завидуешь? Санта закатил глаза, но ухмыльнулся, небрежно облокотившись на ограждение. — Да брось. Не приписывай мне свои чувства. Мы оба знаем, что у меня собирается толпа побольше, когда я появляюсь. Они препирались, как старые друзья, их подтрунивание было естественным и непринуждённым. Понд хохотал громко, а улыбка Санты сияла ещё ярче — настолько, что большинство зевак забыли дышать. Но поодаль, ожидая, чтобы передать какие-то конспекты по проекту, стоял Перт. Он зашёл как раз в тот момент, когда Санта рассмеялся своей лёгкой, непринуждённой улыбкой, глядя на Понда. На его обычно бесстрастном лице мелькнула едва заметная судорога: челюсть сжалась, глаза сузились на долю секунды, прежде чем он резко отвел взгляд. И этого одного, мимолётного выражения лица хватило, чтобы половина присутствующих вынесла вердикт: Перт ревнует. Санта плюхнулся на траву рядом с Пертом на заброшенном университетском футбольном поле, когда увидел его там. Его телефон вибрировал новыми сообщениями от друзей, которые подтрунивали над его «любовным треугольником». Перт сидел неподалёку, делая вид, что читает, но его пальцы сжимали книгу подозрительно крепко. — Перт, — внезапно позвал Санта, листая ленту с ухмылкой. — Не хочешь объяснить, почему все твердят, что ты там, на баскетбольной площадке, выглядел ревнивым? Перт замер, его взгляд оторвался от страницы с ледяной точностью. — Ревнивым? Из-за чего? Санта лениво потянулся, и его футболка приподнялась ровно настолько, чтобы дразнить взгляд. — Ну, ты знаешь… Понд и я, разговор после его тренировки. Говорят, ты выглядел так, будто готов был кого-нибудь прикончить. Кончики ушей Перта покраснели, хотя голос его оставался отрывистым. — Нелепость. Я просто… устал. Санта тихо рассмеялся, наклоняясь ближе. — М-м-м. Конечно. Устал. Никакой ревности. Уж точно не великий и недосягаемый Перт не мог испытать что-то столь человеческое, как ревность, верно? Перт бросил на него убийственный взгляд, но Санта лишь рассмеялся ещё громче, и его смех разнёсся по всему полю. И в тот же миг Перт почувствовал, как почва уходит из-под его обычной самоуверенности — потому что правда была в том, что Санта не так уж и ошибался.

***

Вчерашние сплетни до сих пор не утихали. «Перт выглядел ревнивым, когда Санта был с Пондом» — эта фраза каким-то образом эволюционировала в гипертрофированные сценарии, расползающиеся по всему кампусу. Некоторые студенты даже утверждали, что видели искры между Пертом и Сантой во время их последней случайной встречи, хотя обе стороны изо всех сил старались игнорировать болтовню. Перт зарылся с головой в свою привычную гору учебников и конспектов, полный решимости заглушить этот шум. Его репутация недосягаемого отличника оставалась неколебимой, но в глубине души тот самый всполых эмоций при виде Санты, смеющегося с Пондом, продолжал грызть его изнутри. Почему это его так задевало? Не то чтобы Санта имел право смеяться только в его присутствии. Позже на той неделе Перт, пробираясь через один из самых тихих дворов кампуса, замер на месте, заметив Санту, сидящего в одиночестве на скамейке — на этот раз не окружённого толпой. Обычное сияние, казалось, сопровождавшее его повсюду, исчезло. Он склонился над телефоном, взгляд отсутствующий, а губы сжаты в лёгкую, несвойственную ему ухмылку. Перт подумал пройти мимо, сделав вид, что не заметил его, но что-то в этой картине пригвоздило его к месту. — Санта? — тихо позвал он. Санта вздрогнул и поднял голову, прежде чем быстро выжать из себя улыбку. — О, Перт. Не заметил тебя. Не волнуйся, я не за тем тут, чтобы флиртовать с тобой, как обычно. — Он тихо усмехнулся, но в звуке не было привычной игривости. Сначала Перт не подошёл ближе, а просто изучал его. Перед ним был не тот сияющий «слишком-красивый-чтобы-быть-правдой» кумир кампуса. Он выглядел просто… человеком. Даже хрупким. — С тобой всё в порядке? — наконец спросил Перт. Его тон был отрывистым, но искренним. Санта моргнул, потом усмехнулся, хотя голос дрогнул. — Всё нормально. Просто устал. Знаешь, все думают, что быть дружелюбным, обаятельным красавчиком кампуса — это весело. Но иногда кажется, что на самом деле меня никто не видит. Это просто… выматывает, наверное. Перт удивился неожиданному признанию, хотя почувствовал, как у него слегка сжалось в груди. Перед ним был не тот Санта, который ежедневно дразнил его дерзкими замечаниями. Это был Санта, показывающий ему крупицу своей уязвимости, обнажающий что-то нежное под привычной маской. Перт впервые почувствовал, как его защита ослабевает. Он сел рядом с Сантой, и тишина между ними оказалась на удивление комфортной. — Тебе не обязательно всё время улыбаться или делать вид, что ты счастлив, — тихо сказал он, почти к собственному удивлению. Санта широко раскрыл глаза от этих слов, а затем его взгляд смягчился. Впервые за долгое время он не стал подтрунивать или смеяться. Вместо этого он пробормотал: — Спасибо, Перт. Не думал, что ты заметишь. В тот тихий миг, под золотистым светом заходящего солнца, Перт осознал, что видит Санту иначе. Не как всеобщего любимчика-флиртовщика, а как того, за чьей маской скрывается настоящая ранимость. И эта перемена встревожила его больше, чем всё, что происходило в последнее время.

***

Перт гордился тем, что был постоянным, собранным и невосприимчивым к вихрю кампусных сплетен. Но в последнее время что-то изменилось — и всё это вращалось вокруг Санты. Началось с самых незначительных вещей. Во время обеда Санта, балансируя с подносом и шутя с одногруппниками, чуть не поскользнулся на разлитом в столовой напитке. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Перт, проходивший мимо, мгновенно протянул руку, придерживая Санту за локоть. — Осторожнее, — пробурчал он, задержав ладонь на секунду дольше, чем следовало. Санта удивлённо моргнул, глядя на него снизу вверх. — Ого, Перт, ты что, пробуешься на роль моего рыцаря в сияющих доспехах? — Он озорно усмехнулся. — Или это часть нашего фансервисного соглашения, о котором я не в курсе? Вокруг них в унисон раздались хихиканья. Кто-то даже прошептал достаточно громко, чтобы быть услышанным: «Он определённо защищает свою принцессу». Перт закатил глаза и тут же отпустил его. — Я просто сделал то, что сделал бы любой адекватный человек на моём месте. Но то, как ухмылка Санты смягчилась до чего-то почти нежного, застало его врасплох. Он поспешил занять место за столиком, пытаясь игнорировать тепло, поднимающееся к шее. Через несколько дней после той встречи Санту у здания библиотеки окружила группа старшекурсников. Они не были жестокими, но их поддразнивания не знали предела: они отпускали шуточки о том, что он «слишком красив для парня», и издевательски интересовались, не накладывает ли он макияж. Санта, как обычно, отшутился, театрально откинув волосы и парируя игривыми ответами. Но Перт, проходивший мимо, уловил лёгкую напряжённость в его улыбке и то, как его пальцы беспокойно теребили край рубашки. Не успев как следует подумать, Перт вмешался. — Какие-то проблемы? — Его голос был спокоен, но достаточно твёрд, чтобы группа тут же притихла. Перт был не просто красивым лицом — он лучший студент университета, к тому же известный своим вспыльчивым нравом, что заставляло одновременно восхищаться, бояться и уважать его практически всех в стенах вуза. Одного его присутствия хватило, чтобы старшекурсники поспешно ретировались, бормоча что-то невнятное. Санта удивлённо моргнул, глядя на него. — Тебе не нужно было этого делать. Я сам могу постоять за себя. — Я знаю что ты можешь, — сказал Перт мягче, чем изначально собирался. Его взгляд изучал лицо Санты, отмечая лёгкое облегчение, скрытое под маской гордости. — Но это не значит, что ты обязан это делать всегда. На этот раз у Санты не нашлось остроумного ответа. Вместо этого он смотрел на Перта с выражением, которого тот не мог до конца расшифровать. Тишина повисла между ними, густая от чего-то, что ни один из них не хотел признавать. Затем Санта усмехнулся, разряжая напряжение. — Если будешь и дальше меня так защищать, люди и правда начнут думать, что я тебе нравлюсь. — Они уже так думают, — пробормотал Перт себе под нос, слишком тихо, чтобы Санта расслышал. К концу дня, как всегда, поползли новые слухи. Кто-то утверждал, что видел, как Перт «буквально сверкал глазами-кинжалами» на всех, кто дразнил Санту, а другой клялся, что подслушал, как Перт говорил Санте быть осторожнее, возвращаясь домой поздним вечером. И хотя Перт отрицал бы это до последнего вздоха, мысль о том, что люди считают его защитником Санты, беспокоила его не так сильно, как должна была бы.

***

Утро должно было быть обычным. У Перта были занятия, а за Сантой, как пчёлы на мёд, сновал его привычный круг обожателей. Но судьба, или просто череда невезений, имела обыкновение сталкивать их в самые неподходящие моменты. Всё началось с того, что Санта решил вздремнуть на одной из скамеек в студенческом лаунже, куда сквозь широкие стеклянные окна лился солнечный свет. Его ресницы отбрасывали нежные тени на щёки. Перт, направлявшийся прямиком в библиотеку, проходил мимо, но замедлил шаг. Он и сам не понимал, что им двигало — забота, раздражение или то, в чём он отказывался себе признаваться, — но он сел рядом и потянул край куртки Санты повыше, прикрывая грудь. — Так спать — простудишься, — пробурчал он себе под нос. И в этот самый момент Санта пошевелился. В полудрёме, вместо того чтобы оттолкнуть руку Перта, он медленно склонил голову и прижался щекой к его плечу. И, разумеется, именно в этот миг мимо прошли трое студентов. — БОЖЕ. МОЙ. — Одна из них ахнула так громко, что Перт вздрогнул. — Они… обнимаются?! На публике?! — Кто-то, сфоткайте быстрее, пока не проснулись! Всё тело Перта напряглось, а уши залились румянцем. Он хотел немедленно оттолкнуть Санту, но тот был тёплым, мягким и, почему-то… безмятежным. Он выглядел так беззащитно, совсем не тем бесстыдным флиртовщиком, каким его все представляли. Перт сглотнул, замерши с неловко застывшей в воздухе рукой, будто разрываясь между тем, чтобы отстраниться и притянуть его ближе. Санта моргнул, пробуждаясь от шума. Всё ещё сонный, он заметил раскрасневшееся лицо Перта и то, как студенты вокруг них яростно перешёптывались. По его губам поползла ухмылка. — Перт… ты что, добровольно предлагаешь мне своё плечо? Как романтично. Самообладание Перта мгновенно испарилось. — Это не–! Ты просто–! Не выворачивай всё наизнанку! Но было уже поздно. К концу дня студенты визжали от восторга по поводу «сцены с объятиями на скамейке», приукрашивая её сердечками и блёстками до такой степени, что Перту стало почти невозможно пройти по кампусу, не услышав хихиканья. Однако под всей этой неловкостью Перт не мог отделаться от навязчивого чувства. Воспоминание о том, как голова Санты покоилась на его плече, упрямо стояло перед глазами, поразительно яркое. Его сердце бешено колотилось — и не от паники… а от чего-то другого. Поздним вечером, пытаясь учиться в своей комнате в общаге, он поймал себя на том, что снова и снова прокручивает в голове сонную улыбку Санты. Он уронил ручку и закрыл лицо ладонью. «…Неужели я и вправду… в него влюбляюсь?» Это осознание было одновременно ужасающим и странно облегчающим. Ужасающим — потому что Санта был одним из последних людей, кого он мог бы когда-либо увидеть в таком свете. Облегчающим — потому что оно объясняло и ревность, и этот защитнический инстинкт, и странное чувство удовлетворения всякий раз, когда Санта смотрел именно на него, и только на него. И хотя Перт пытался игнорировать это, в глубине души он уже понимал: чем больше его сводили с Сантой, тем труднее становилось отделять шутку от реальности.

***

Ежегодный Университетский фестиваль был в самом разгаре: вся территория была усыпана студенческими стендами, фуд-кортами и игровыми зонами. Это было именно то событие, на которое выходил абсолютно каждый. Клубы вербовали новых членов, студенческие организации боролись за внимание, и весь кампус был наполнен смехом и оживлением. Санта, как член Литературного клуба, был приставлен помогать на их «Будке Любви» — стенде, где студенты писали анонимные «любовные предсказания» и обменивались ими просто для развлечения. Его привлекательные черты лица и обаяние лишь подогревали популярность стенда. Студенты — и парни, и девушки — толпились вокруг, лишь бы увидеть, как он улыбается, раздавая «предсказания». Перт тем временем околачивался у стенда Музыкального клуба, неизбежно привлекая и свою долю поклонников. Но его взгляд то и дело уплывал в сторону уголка Литературного клуба. Точнее, к Санте. И вот тогда он заметил: Понд небрежно облокотился о стол литературного стенда. Санта смеялся над чем-то, что тот сказал, откидывая волосы тем самым небрежным, прекрасным жестом. Студенты вокруг них возбуждённо перешёптывались. «Похоже, первый и второй по рейтингу станут соперниками, если так пойдёт дальше. Но вау, Понд и Санта отлично смотрятся вместе». «Из них и правда вышла бы красивая пара…» Челюсть Перта напряглась. Он не должен был переживать, но в груди неприятно сжалось при виде того, как Санта смеётся над шутками Понда. Не успев опомниться, он уже покидал свой стенд, а ноги сами несли его прямиком к Санте. — Санта, — позвал Перт чуть более резко, чем нужно, привлекая внимание обоих. — Разве ты не должен быть… занят? Ты создаёшь очередь. Санта моргнул, склонив голову набок. — Расслабься, Перт, мы просто… — Я вижу, что вы «просто» делали, — перебил его Перт, и в его голосе звучало нечто куда более тяжёлое, чем простое раздражение. Его пальцы слегка коснулись запястья Санты, будто намереваясь оттянуть его от стола. — Мне не нравится, когда ты раздаёшь свою улыбку кому попало. Эти слова повисли в воздухе, поразив не только Санту, но и окружающих. Несколько студентов поблизости ахнули и тут же принялись перешёптываться. «Перт только что это сказал?» «Похоже, он ревнует…» «Погодите, значит, они и правда пара?!» Санта широко раскрыл глаза, и на его щеках выступил лёгкий румянец. — Что это значит? И только тогда Перт осознал, что выпалил. Его ревность, грубая и неприкрытая, была выставлена на всеобщее обозрение. Он застыл, пытаясь скрыть её за привычной бесстрастной маской, но урон был уже нанесён. Санта же, тем временем, стоял, выглядя смущённым и пытаясь прочесть взгляд Перта, который на этот раз выражал скорее растерянность, чем привычную уверенность.

***

Санта не мог выкинуть эти слова из головы. Мне не нравится, когда ты раздаёшь свою улыбку кому попало. Для того, кто утверждал, что ему всё равно, тон Перта прозвучал слишком резко и… сокровенно, словно шёл из глубины, куда он никого не хотел пускать. На следующий день Санта нашёл его на трибунах футбольного поля. Перт сидел, ссутулившись, с книгой в руках. Его обычное уверенное выражение лица сменилось досадой, читавшейся в нахмуренных бровях, будто он снова и снова прокручивал в голове вчерашнее. — Перт, — позвал Санта, его голос был лёгким, но твёрдым. Перт обернулся, резко подняв голову. — Что? Санта медленно, нарочито не спеша, приблизился и, наконец остановившись перед ним, склонил голову с той самой дразнящей улыбкой. — Так значит… я не должен раздавать свою улыбку кому попало, да? Перт замер. Его уши мгновенно залились румянцем, но язык опередил мысли. — Я не это имел ввиду... — Не это имел в виду? — Санта наклонился ближе, и его голос стал бархатистым. — Потому что прозвучало именно так. Перт цокнул языком и отвел взгляд, пробормотав: — Ты слишком легкомысленно к ней относишься. Санта моргнул, слегка озадаченный. — К своей улыбке? — Да, — на этот раз ответил Перт резче, хотя в интонации дрогнуло нечто совсем иное. — Ты просто… раздаёшь её всем. Преподавателям, случайным однокурсникам… Понду, наверное, тоже. Ты хоть знаешь, как многие на тебя из-за этого смотрят? Ты даже не замечаешь. Санта уставился на него, ошеломлённый этой редкой трещиной в обычно безупречной самозащите Перта. Постепенно дразнящее выражение Санты смягчилось, отражая его искренние чувства. — Так… ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я улыбался другим? Перт сглотнул, кадык вздрогнул. Он не мог сказать «да» прямо, но последующая тишина говорила сама за себя. Санта тихонько усмехнулся, покачав головой. — Ты невероятен. Великий Перт Танапон, главный красавец университета, ревнует из-за улыбки? Челюсть Перта свело судорогой. — Заткнись. Но Санта лишь улыбнулся ещё ярче — и на этот раз не для кого-то другого, а только для Перта. И Перт, как всегда, не смог отвести взгляд.

***

Прошла неделя с тех пор, как Санта в шутку припер Перта к стенке из-за его невольной вспышки. С тех пор между ними что-то изменилось — почти неуловимо, но всё же вполне заметно. Их разговоры обрели новую лёгкость, препирательства стали менее язвительными и более игривыми, а когда их взгляды задерживались друг на друге чуть дольше положенного, никто из них не спешил отвести глаза. Репетиции группы Перта неожиданно стали ярким событием в неделе Санты. Хотя Санта и не состоял в музыкальном клубе, он частенько околачивался в репетиционном зале. Он утверждал, что атмосфера в старой студии — отличное место, чтобы скоротать время, если делать больше нечего, но все прекрасно понимали истинную причину. Санта сидел на диванчике в глубине комнаты, с телефоном в руках, делая вид, что ему неинтересно. Но стоило Перту взять гитару и взять аккорд, как взгляд Санты неизменно поднимался. А когда в комнате разливался низкий, насыщенный голос Перта, Санта замирал, переставая листать ленту, и тихо зачаровывался. Другие участники группы тоже это заметили. Они привыкли к тому, что девушки обмирают на концертах или открытых репетициях, глядя на Перта, но это было иначе и непривычно для них. Перту перебирал струны так, будто играл не для публики, а лишь для одного-единственного человека. Каждый взгляд, который он бросал на Санту между куплетами, каждая усмешка, когда Санта закатывал глаза, но оставался до последнего аккорда, говорили сами за себя. А вне репетиций изменения становились ещё очевиднее. Перт, известный тем, что отшивал поклонников холодной улыбкой, теперь специально провожал Санту до аудитории. Он без колебаний протягивал ему свою бутылку с водой на лекциях. Если в коридоре кто-то толкал Санту, рука Перта тут же ложилась ему на плечо, удерживая его, с тихим: «Осторожнее». Разговоры на эту тему не заставили себя долго ждать. — Клянусь, Перт с ним совсем другой. — Ты видел, как он на днях нёс Санте книги? — Да, и он отдал ему свою куртку, когда Санта сказал, что замёрз. Перт так ни для кого не делает. — Честно… они выглядят как пара. Сначала Санта отшучивался от сплетен, лишь улыбаясь, когда они до него доходили. — Они просто завидуют, — говорил он в шутку. Но Перт не был так спокоен. Он подслушал, как группа студентов говорила: «Санта — единственный, кто способен заставить главного красавца университета вести себя как влюблённый дурачок», — и на этот раз не стал отрицать, как делал обычно. Он просто отвел взгляд, сжав челюсть, потому что, возможно, они были не так уж и неправы. На репетиции Перт заиграл более нежную мелодию, чем обычно. Его взгляд скользнул вверх, находя Санту, растянувшегося с книгой и делающего вид, что не замечает его. Уголок губ Перта дрогнул в редкой, искренней улыбке. Такой, что была беззащитной и предназначалась никому, кроме него. А Санта, хоть и не признался бы в этом вслух, почувствовал, как сердце ёкнуло так, как никогда не ёкало от музыки, что играл Перт.

***

Приглушённый гул гитар и барабанов выплёскивался из музыкальной комнаты, пока Санта небрежно прислонился к стене в коридоре, лениво листая ленту на телефоне. Не замечая любопытных взглядов проходящих мимо студентов, он лишь изредка поглядывал на закрытую дверь, за которой репетировали Перт и его группа. Когда музыка наконец стихла, Санта выпрямился как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. На пороге появился Перт, с гитарным чехлом за спиной и каплями пота на висках после долгой репетиции. Его сокомандники высыпали следом, подшучивая и смеясь над мелкими ошибками, но один за другим разошлись, помахав на прощание. Санта слегка приподнял руку. — Долго же ты. Перт удивлённо моргнул, замер на полпути. — Ты… ждал меня? Санта слегка пожал плечами, его тон был лёгким, но улыбка — мягкой. — Ну да. Не хотел, чтобы ты шёл один после репетиции. К тому же, — добавил он с намёком на поддразнивание, — ты всегда выглядишь круто, когда играешь на гитаре. Похоже, ты не просто красивая картинка. Уши Перта побагровели, и он быстро отвернулся, пробормотав что-то себе под нос, чего Санта не расслышал. Гитарист поправил ремень чехла, внезапно обострённо осознав, насколько близко стоит Санта. Они шли плечо к плечу под тихим светом университетских фонарей. Никто из них не заполнял тишину привычными препирательствами. Вместо этого между ними царило нечто более спокойное и почти интимное, в том, как их шаги подстраивались друг под друга. В какой-то момент Санта замедлил ход, взгляд его скользнул в сторону Перта. — Знаешь… — начал он тише обычного, — люди говорят, что ты в последнее время по-другому ведёшь себя со мной. Говорят, ты стал… мягче. Перт чуть не споткнулся на ровном месте. — Что? Это… Они не понимают, о чём говорят. Санта усмехнулся, явно позабавившись смущённым отрицанием Перта. Но затем его выражение сменилось на более задумчивое. — Но мне это не мешает. Честно… это приятно. Эти слова повисли между ними, тяжёлые и тёплые, и на мгновение Перт забыл, как дышать. Его рука дёрнулась у бедра, будто он хотел протянуть её к Санте, но не смел. А потом, не думая, Санта наклонился чуть ближе — достаточно, чтобы Перт мог разглядеть лёгкий завиток его ресниц и игривый блеск в глазах. Расстояние между ними сократилось, их шаги замедлились, пока они не остановились вовсе. Сердце Перта громко стучало. Это оно. Если он наклонится ещё чуть-чуть… Но Санта резко отпрянул, тихонько усмехнувшись, словно прочитав его мысли. — Расслабься. У тебя вид, будто ты вот-вот в обморок упадёшь. Перт выдохнул воздух, которого, как он понял, не делал, и его лицо залилось алым румянцем. Он быстро отвернулся, прячась за напускной суровостью. — Не дразни меня так. Санта лишь улыбнулся той редкой, мягкой улыбкой, которая всегда обезоруживала Перта. — Я не дразню. Просто говорю… ты иногда удивляешь меня, Перт. Они продолжили путь, и напряжение никуда не ушло, вспыхивая каждый раз, когда их плечи соприкасались. Они не поцеловались. Ещё нет. Но этого было достаточно, чтобы Перт провёл всю ночь в беспокойстве, снова и снова прокручивая в голове тот самый момент.

***

В музыкальной комнате всё ещё витал лёгкий запах, смесь старых и новых инструментов, техники и пота, но Перт не мог сосредоточиться ни на чём из этого. Его сокомандники уже собрали вещи и разошлись, оставив его одного. Вчерашний почти-поцелуй снова и снова прокручивался у него в голове, как заевшая пластинка. То, как смягчился взгляд Санты, то, как расстояние между ними сократилось до того, что он почти чувствовал тепло его дыхания — этого было достаточно, чтобы свести Перта с ума. И в этом-то и была проблема. На следующий день Перт избегал Санту, как чумы. Он пропустил их недавнюю традицию ходить вместе в столовую, отговариваясь «срочными делами», и даже сворачивал в другой коридор, лишь бы сохранить дистанцию. Он убегал не потому, что ненавидел Санту, — скорее наоборот. Его сердце всё ещё бешено колотилось о рёбра при одной мысли о том, насколько близко они подошли к той черте. К несчастью для него, он был до боли очевиден. На третий раз, когда Перт улизнул от него, Санта наконец прижал его к стенке. — Знаешь, ты ужасно притворяешься, Перт, — с хитроватой улыбкой произнёс Санта, появившись рядом с ним у выхода из библиотеки. Перт застыл. — Я не притворяюсь. У меня просто… есть дела. — Дела? — Санта наклонился ближе, его голос был насмешлив, но взгляд — дотошно любопытным. — Типа, немедленно сворачивать в другую сторону, как только видишь меня? Подозрительно. Перт сжал ремень своей сумки. — Тебе мерещится. — Правда? — Санта склонил голову набок, и его ухмылка расползлась ещё шире, словно он поймал Перта с поличным. — Потому что вчера… ты выглядел так, будто хотел… — Хватит. — Голос Перта прозвучал резче, чем он планировал, а уши запылали. Санта тихо рассмеялся, явно наслаждаясь тем, как Перт ёрзает. — Значит, мне не показалось. Ты и правда собирался… — Я сказал, хватит, — проворчал Перт, с раздражением проведя рукой по волосам. — Ты не понимаешь, Санта. Я просто… я не могу… — Его голос оборвался, потому что закончить фразу означало признать слишком многое. Но Санта не собирался отпускать его так легко. — Не можешь что? Быть рядом со мной? Потому что ты ведёшь себя так, будто я могу тебя поджечь или вроде того. — Санта наклонился ближе, понизив голос. — Или ты боишься того, что может случиться, если останешься? Перт замер, его сердце заколотилось так громко, что почти заглушило Санту. Насмешливый тон всё ещё звучал, но под ним сквозило нечто иное, будто Санта уже не просто дурачился. — Я… — Перт сглотнул, с трудом подбирая слова. — Я просто не хочу ничего испортить между нами. Санта удивлённо моргнул, ошеломлённый такой откровенностью, но затем его обычная игривая ухмылка вернулась. — Кто сказал, что что-то испорчено? Если уж на то пошло, по-моему, всё только становится интереснее. Перт простонал, проведя рукой по лицу. — Ты невозможен. — Ничего, я знаю, что ты находишь меня очаровательным, — поддразнил Санта, легко ткнув его в руку, прежде чем пойти вперёд. — Давай, перестань меня избегать. Если только ты не хочешь, чтобы я и дальше бегал за тобой по всему кампусу. Перт ещё мгновение стоял неподвижно, наблюдая за удаляющейся фигурой Санты, а в груди у него сжималось от тревоги и прилива волнения, который он не мог отрицать. Эти поддразнивания сводили его с ума, но пугало его больше то, что в глубине души он понимал: если так будет продолжаться, рано или поздно он может совершить то, о чём пожалеет.

***

Перт изо всех сил старался сохранять спокойствие и собранность рядом с Сантой. После того самого «почти»-момента несколько дней назад, в его груди всё сжималось всякий раз, когда произносили имя Санты, или, что хуже, когда Санта появлялся лично, сияя своей озорной ухмылкой. Он пытался отвлечься репетициями, дополнительными часами учёбы, даже ночными прогулками до общаги. Но ничто не помогало. Санта был везде. И что ещё хуже — Санта, кажется, прекрасно это осознавал. Перт выходил из репетиционной комнаты, с гитарным чехлом за спиной, когда Санта возник в коридоре, небрежно прислонившись к шкафчикам, будто прождал его несколько часов. — Уже закончил? — спросил Санта, его голос был лёгким, но взгляд — пристальным. Перт чуть не споткнулся на ровном месте. — Ты опять здесь? Разве у тебя нет… не знаю… своей жизни? Санта усмехнулся. — Возможно, моя жизнь интереснее, когда я тебе досаждаю. — Он сделал шаг ближе, его игривая аура сияла, как солнечный свет. — А может, мне просто нравится смотреть, как ты смущаешься. Челюсть Перта свело. — Я ничего такого не делаю. — Правда? — Санта склонил голову набок, приблизившись настолько, что Перт мог разглядеть лёгкий блеск пота на его виске. — А уши-то у тебя красные. Они всегда такие, когда я рядом. Очаровательно, кстати. Сердце Перта ёкнуло. Он отступил на шаг, но Санта последовал за ним, шаг в шаг, пока его спина не упёрлась в стену. Санта упёрся ладонью в стену рядом с ним, наклонившись ровно настолько, чтобы стереть грань между игривым поддразниванием и чем-то куда более рискованным. — Санта… — начал Перт, но голос сорвался, выдавая его. Санта усмехнулся, слегка запрокинув голову, чтобы посмотреть на Перта, и его взгляд на секунду скользнул к его губам. — Что такое? Ты ведёшь себя так, будто я сейчас тебя поцелую. И, возможно, из-за этой близости, а может, потому что он слишком долго сдерживался, но плотина внутри Перта прорвалась. Его голос прозвучал низко, почти дрожащим и одновременно резким. — Может, я этого и хочу. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и бесповоротные. Глаза Перта расширились в ту же секунду, как он осознал, что только что сказал, и паника пронзила его, словно льдина. Санта замер. Его игривая ухмылка исчезла, сменившись широко распахнутыми глазами и румянцем, залившим щёки. — Я... Это не… — запинаясь, попытался оправиться Перт, но это было бесполезно. И словно у его рта был собственный разум — он выговорил слова, которые Перт так отчаянно пытался похоронить в глубине горла. — Санта, я… ты мне нравишься. — Грудь его сжалась, будто готовая рухнуть под тяжестью этого признания. Санта опустил взгляд, его рука медленно соскользнула со стены. Губы его приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но звука не последовало. Вместо этого он отступил на шаг. Потом ещё на один. А затем — развернулся. Без единого слова Санта быстро зашагал по коридору, оставив Перта прижатым к стене, ошеломлённым, запыхавшимся и в ужасе. В ту ночь Перт почти не спал. Он снова и снова прокручивал тот момент в голове, корежа себя за такую опрометчивость. Санта не написал, не позвонил, не прислал даже одного из своих обычных надоедливых стикеров «спокойной ночи». Впервые за многие недели Санта не искал с ним встречи. Теперь это Санта избегал его. Перт прижал ладонь к груди, словно мог заглушить боль, которая становилась всё острее с каждым часом молчания. И в тот самый момент он задался вопросом: неужели он только что разрушил всё?

***

Мир снаружи казался необычайно шумным в тот вечер. Проносящиеся мимо общаг машины, смех компании студентов, проходящих мимо. Но в комнате Санты слышался только грохочущий стук его собственного сердца. Он сбежал. Он действительно сбежал от Перта. Он не мог выкинуть тот момент из головы, как ни старался. То, как сорвался голос Перта, как слова выплеснулись из его уст, неотёсанные, но переполненные чувством. «Я… ты мне нравишься, Санта». Это не было заучено, даже сказано не спокойным тоном. Это было сдавлено, горячо и отчаянно, словно Перт слишком долго держал это в себе, а Санта слишком сильно на него давил. И Санта запаниковал. Он вспомнил ошеломлённую тишину, что последовала за словами, как пересохло у него в горле, как каждая насмешливая реплика, которую он хотел бросить в ответ, замерла у него на языке. Он не мог взглянуть Перту в глаза, поэтому вместо этого, как трус, развернулся и сбежал. Санта простонал в подушку, перевернувшись, чтобы зарыться в неё лицом. — Дурак, дурак, дурак… Потому что правда была в том, что Перт всегда ему нравился. С самого первого дня в университете, когда он вошёл в актовый зал на собрание и увидел его там — отстранённого, с острым взглядом, одетого слишком просто, но всё равно выделяющегося из толпы. Все шептались о том, какой Перт красивый, какой недосягаемый и как ни о ком не заботится. Но Санта замечал больше. Он замечал, как краснели уши Перта, когда его искренне хвалили. Замечал, как Перт тихо делился конспектами с отстающими однокурсниками, хотя и делал вид, что раздражён, когда его благодарили. Замечал, как Перт всегда оставался после пар, дожидаясь, пока коридоры опустеют, словно ненавидя ходить в толпе. Он нравился Санте ещё до того, как весь кампус заговорил о том, как «идеально» они смотрятся вместе. «Красавчик» номер один и «красавец» номер один. Задолго до случайных двухсмысленных моментов и задолго до этих сплетен о них. Но Санта держал это при себе. Какой смысл был признаваться, когда Перт казался таким закрытым? Когда Перт казался тем, кто оттолкнёт его, если тот посмеет переступить черту? И теперь Перт признался первым. Санта сел, проведя рукой по волосам, сердце сжалось. Он вспомнил сведённую челюсть Перта, его грозовые глаза, то, как он выглядел одновременно яростным и беззащитным. Это был не тот Перт, которого видели все. Это был его Перт — тот, что заботился слишком сильно, тот, что ревновал, тот, что сорвался, потому что Санта зашёл слишком далеко в своём поддразнивании. — Идиот, — пробормотал Санта, хотя слово это было адресовано уже не ему самому. — Зачем ты должен был сказать это именно так? Но в глубине души Санта понимал почему. Потому что Перт достиг своего предела. Потому что Перт был не так равнодушен, как старался казаться. Санта плюхнулся обратно на кровать, уставившись в потолок, разрываясь между желанием смеяться и плакать. В груди было тепло, а мысли неслись без остановки. Он думал о пальцах Перта на гитарных струнах, о его голосе всякий раз, когда тот пел на репетиции, о том, как он бережно перелистывает страницы читаемых книг, и о том поцелуе, которым они почти поделились не так давно. Он хотел этого. Он хотел его. И всё же… Санта перевернулся на бок, сжимая одеяло. Он ещё не был готов встретиться с Пертом. Не тогда, когда его собственное сердце всё ещё будто в клочья, не тогда, когда тяжесть давно скрываемых чувств наконец вырвалась наружу самым неожиданным образом. Не постоянные поддразнивания всего университета и не фото, на которых они выглядели парой, заставили его полюбить Перта. Санте нравился Перт задолго до всего этого. А это значило — сколько бы он ни пытался это скрыть, сколько бы ни избегал — он не мог убегать вечно.

***

Перт достиг своего предела. Дни, полные холодного равнодушия, невстреченных взглядов и поспешных шагов всякий раз, когда он приближался к Санте, измотали его, хотя ему и не пристало жаловаться. Он не был из тех, кто позволяет ранам гноиться, и всё же вот он — преследуемый собственной оговоркой, собственной слабостью к Санте, которая выплеснулась наружу. И поэтому, когда он наконец припер Санту к стене за зданием колледжа искусств, его сердце колотилось от ужаса и решимости одновременно. — Хватит, — сказал Перт, голос его был тихим, но твёрдым. — Если ты собираешься ненавидеть меня, хотя бы скажи это в лицо. Не беги каждый раз, когда мы сталкиваемся. Санта замер, прижавшись спиной к стене; обычная игривость исчезла из его глаз. Он открыл рот, но не произнёс ни звука. Перт шагнул ближе, раздражение переполняло его. — Ты хоть представляешь, каково это, Санта? Остаться висеть в пустоте после того, как выболтал то, что никогда не собирался говорить? Я могу принять отказ, я сталкивался и с худшим. Но это? Ты избегаешь меня, будто я какая-то… зараза? Голос его дрогнул, и он сжал челюсть, ненавидя, насколько уязвимо он прозвучал. — Я с ума схожу. В груди у Санты всё сжалось. Ему хотелось выкрикнуть это прямо сейчас, что Перт всегда ему нравился, ещё до того, как весь мир решил свести их в пару в рамках всеобщей университетской фантазии. Что его улыбки, которые Санта так упорно старался вызвать, его упрямство, его нежность, которую он так тщательно скрывает, проросли под кожей Санты задолго до того, как он сам это осознал. Но слова застряли у него в горле. Губы приоткрылись, дыхание перехватило, но голос предал его, дрожа на грани, но отказываясь сделать прыжок. Вместо этого он слабо прошептал: — Перт… Я просто… я не знаю, что сказать. Этого оказалось достаточно, чтобы разбить хрупкую надежду в глазах Перта. Он коротко, пусто рассмеялся и отступил, будто расстояние между ними могло защитить его уже израненное сердце. — Тогда и не надо ничего говорить. Я понял. Санта вздрогнул от тихой покорности в тоне Перта, от того, как его слова ощущались не как чистый разрыв, а как медленное растерзание. Его пальцы дёрнулись у бедра, жаждая протянуться, остановить его, просто выговорить это. Но он не сделал этого. И Перт отвернулся, каждый шаг давался ему тяжело, оставляя Санту одного, задыхающегося от слов, которые он так и не смог произнести. Ты нравился мне ещё до того, как ты сам это почувствовал. Тишина, что повисла следом, была выворачивающей наизнанку — оба оказались в ловушке месива собственных эмоций, которое ни один из них не решался выпустить наружу до конца.

***

Санта не мог усидеть на месте целые недели после этого. Груз в его груди становился тяжелее с каждой секундой, а сожаление грызло его всякий раз, когда он делал хотя бы вздох. Он ненавидел саму мысль о том, что Перт ушёл, хоть на мгновение поверив, что его чувства — нечто отвратительное. Нет, он не мог позволить этому случиться. Он не хотел утопать в сожалении. Не сейчас, не когда-либо. Поэтому, не дав себе даже передумать, Санта бросился бежать и искать его, сердце бешено колотясь от страха и решимости одновременно. Он отчаянно оглядывал кампус и спрашивал людей вокруг, пытаясь хоть мельком увидеть Перта, и тут — он заметил его, уже готового свернуть за угол пустого коридора. — Перт! — голос Санты дрогнул, когда он окликнул его. Перт замер, плечи его напряглись, и на мгновение он не обернулся. Санта сглотнул, выдавливая слова, прежде чем тишина вновь могла его предать. — Я ни разу не думал, что ты отвратителен. — Его голос дрожал, обнажённый от эмоций. — Ни на секунду. Перт медленно повернулся, и его настороженный взгляд едва скрывал укол уязвимости. В груди у Санты всё сжалось при виде этого выражения — кричащего одновременно о тоске и боли. Он сделал шаг ближе, и каждое слово срывалось с его губ, словно отчаянная мольба. — Ты не понимаешь. Я… ты нравился мне ещё до того, как ты сам понял, что я тебе нравлюсь. Задолго до того, как люди в кампусе начали замечать, как хорошо мы смотримся вместе. До университетского фестиваля. До всего этого… Его голос сорвался, когда слёзы закололи в глазах. — Это всегда был ты. Мир, казалось, замер. Губы Перта приоткрылись, на лице мелькнуло недоверие, будто его сердце отказывалось верить тому, что только что услышали уши. — Санта… — его голос был шёпотом, тихим, но дрожащим. Санта сквозь слёзы издал дрожащий смешок, смущённый, но неспособный остановиться. — И да, я знаю, что опоздал, ладно? Я сбежал, потому что запаниковал, потому что правда меня напугала. Но правда в том, что это я тебя первым полюбил. Я полюбил тебя, пока все остальные даже не замечали, какой ты потрясающий. И если ты думаешь, что твоё признание было слишком, то вот моё… Я по уши в тебя влюблён, Перт. Глаза Перта заблестели, в горле застрял комок, когда эмоции, которые он так старался сдержать, перехлестнули через край. Его сердце, так долго бывшее тяжёлым, внезапно стало лёгким. Он закрыл расстояние между ними за два шага, его руки дрожали, когда они потянулись, чтобы коснуться лица Санты, его собственное лицо склонилось ниже, нос к носу. — Я такой идиот… — его голос сломался, смеясь и плача одновременно. — Ты и вправду заставил меня тогда думать, что я всё разрушил. Санта сквозь слёзы рассмеялся, прижимаясь к его ладоням. — Идиот здесь я, а не ты. И тогда Перт притянул его к себе в поцелуй — яростный, отчаянный, переполненный всем, что они слишком долго держали в себе. Он не был идеальным — слёзы сделали его небрежным, смех разрывал его на части, — но он был и, без сомнения, настоящим. Это были они. И они были всем. Когда они наконец разомкнули губы, всё ещё касаясь лбами, оба улыбались сквозь слёзы. — Знаешь, — прошептал Перт, проводя большим пальцем по щеке Санты, — ты мог бы избавить меня от множества душевных терзаний, сказав это раньше. Санта рассмеялся, теперь уже игриво, когда тяжёлый груз между ними наконец растворился. — Ну, а где же в этом веселье? Перт простонал, зарывшись лицом в шею Санты. — Клянусь, ты меня сведёшь в могилу. — Зато ты умрёшь любимым, — поддразнил Санта, обнимая его крепче. Напряжение, висевшее между ними, растворилось в смехе, слезах и тихой уверенности, что они больше не ходят по кругу вокруг того, чего оба хотели. Теперь они были друг у друга — без колебаний, полностью, искренне. И пока они стояли там, цепляясь друг за друга с глупыми ухмылками и заплаканными щеками, оба знали: это их счастливый конец. Неидеальный. Романтичный. Заставляющий сердце биться чаще. Но в конечном счёте — наполненный счастьем.

Бонусный Эпилог

Утро после их слезливого, но прекрасного примирения Перт и Санта вошли в кампус вместе. Сначала они думали, что никто не заметит. Перт, как и обычно, нёс за спиной гитарный чехол и книгу в руке, а Санта был в своём обычном оверсайз-худи с капюшоном. Они даже не держались за руки, просто шли рядом — возможно, чуть ближе, чем допускают общественные нормы. Но заметил весь кампус. — Мне одной кажется, или они… типа… светятся? — прошептала одна девушка, толкая подругу, когда Перт слегка наклонился к Санте, а Санта небрежно толкнул его плечом. — Бро, клянусь, если они и дальше будут называть это «шиппингом», когда они буквально встречаются, у меня крыша поедет, — проворчал другой однокурсник, качая головой, когда Перт протянул руку к Санте, обхватив его за талию, когда тот споткнулся на ступеньке. Университетская паблик-стена взорвалась ещё до полудня. Фотографии, где они сидят плечом к плечу в столовой — Санта смеётся, запрокинув голову, а Перт смотрит на него с самой мягкой улыбкой, которую кто-либо когда-либо видел, — разлетались с подписями вроде: «Глаза Перта. ГЛАЗА. ПЕРТА. Вы это видите?» «Наш шип— это канон… повторяю, НАШ ШИП — ЭТО КАНОН. Спорьте со мной, мне всё равно». На следующей репетиции группы сокомандники Перта не стали более сдержанными. — Так… — протянул Уильям, облокотившись на усилитель, — нам начать называть Санту нашим новым менеджером? Или, может… первой леди группы? Перт вздохнул, закрыв лицо ладонями, в то время как Санта, красный до кончиков ушей, просто нагло ухмыльнулся и парировал: — Первая леди? Пожалуйста. Если уж на то пошло, тут я главный. Все громко рассмеялись, включая Перта, хотя он не мог скрыть, как горят его уши. Но, несмотря на поддразнивания, ни один из них больше не отстранялся. Они всё так же препирались, дразнили друг друга и вели себя как прежние Перт-и-Санта, которых все знали, — но теперь между ними витало нечто более нежное и неопровержимое. И когда Перт, выходя из музыкальной комнаты, инстинктивно переплел свои пальцы с пальцами Санты, Санта не отпустил его руку. У людей в кампусе больше не было просто любимого шипа — теперь у них была реальная пара, за которую можно было болеть. И никто не мог отрицать, что Перт и Санта, некогда маловероятная парочка, стали главной любовной историей кампуса. И это было только начало чего-то гораздо большего, чем любой из них мог себе представить.