А зачем начинают войны?

— Я горел, а ты пришёл и обвинил меня в запахе пепла, — прошептал, прокашлявшись, Третий Рейх. — Что? Что ты несёшь? — СССР даже хотел убрать пистолет с прицела, но вовремя одумался. — Федор Достоевский. Знаешь такого? — Ты переводишь тему, — Союз сильнее прижал дуло пистолета к виску немца. — Говори. Зачем ты начал войну. — А зачем начинают войны? Давай вспомним уроки истории начальных классов, — усмехнулся Рейх и сделал вид, будто глубоко задумался. Рейху абсолютно плевать, что у него смертельная рана и на то, что к его виску приставлено ружьё - он будет всё также колко шутить. — У тебя другие причины. Я знаю это. — Нет, ты не прав. — Скажи, кто тебя лучше понимает, чем твой враг? — Союз заглянул в бездонные глаза немца. А он молчал. На этот раз ему нечего ответить. — Я ещё раз спрашиваю. Ты всё равно умрёшь, так почему не рассказать своему лучшему другу о причинах своей ненависти? — Смысл? — Я хочу знать, — с расстановкой проговорил Совет. — Ты умеешь держать слово? — после некоторого молчания спросил Рейх. — В отличие от тебя - да. Третий Рейх хрипло посмеялся. — А ты всё так же отёр на язык! — Говори, — нахмурился СССР. — Спокойно, спокойно. Только если это никогда никто не узнает. Я хотел это унести с собой в могилу, но... Если тебе это та-а-ак важно знать... Я расскажу тебе, — кивнул Рейх и посмотрел на Союза. — Да, расскажу. Мне нечего терять. Ты для меня самый близкий человек, как бы это странно не звучало.

***

Лето 1921 года. Нью-Йорк.

— Рейх! Рейх! Третий Рейх обернулся и улыбнулся своему другу. Он его, правда, еле как узнал. Они не виделись уже очень долго. Советский Союз вырос, возмужал, и было странно смотреть, как солидный мужчина бежит, чуть ли не спотыкаясь, к пареньку, который до сих пор смахивает на подростка. — Как же я скучал! — Союз обнял друга, да так сильно, что то еле дышал. — Союз... Задушишь!.. — А, ой, прости, — СССР отошел от немца и улыбнулся. — Я тоже по тебе скучал. У друзей завязался незатейливый диалог. — Ну, а как там у тебя с государством? — спросил Рейх. — Дак пока ещё официально не объявили! — махнул рукой Союз. — Формальности, сам понимаешь. Но всё уже точно решено. — Удачи тогда, — улыбнулся Рейх. — Я в тебе и твоей политике никогда не сомневался. — Спасибо, — тихо проговорил Союз и, кажется, покраснел. Рейх это заметил и сам покрылся румянцем, не понимая от чего.

***

— Ну и? — нетерпеливо спросил Союз. — Причём тут это? На жалость хочешь надавить? — Нет, нет, что ты! — успокоил его Рейх. — С этого всё и началось. После того, как мы влюбились в друг друга... И не отрицай очевидное! Что бы ты не говорил, сердце не обманешь! Мы любили друг друга, любим и сейчас. — Какой же ты... жалкий... — процедил Советский Союз. — Знаю, — хмыкнул Третий Рейх. — Слушай дальше.

***

23 августа 1939 год. Москва.

— Рейх, а это точно нам надо? — спросил в очередной раз Союз, разглядывая документ. — Союз, ну, сам подумай! — Рейх встал из-за стола и стал расхаживать по комнате. — Это станет опорой наших деловых отношений. И другие страны тоже будут уверены в нашем мире. И люди тоже. А что нам стоит подписать эту бумагу? — Правильно - ничего! Союз, ну согласись, это правда поможет нам, — Рейх и сам не верил в правдивость своих слов. Он просто говорил заученный заранее текст. Ему пришлось. Его заставили. Против правительства - он никто и зовут его никак. — Ладно, убедил, — СССР поставил свою подпись на пакте Молотова - Риббентропа. — Я доверяю тебе, Рейх.

***

— Зря тогда ты мне поверил, ой, зря... — протянул Рейх. — И сам уже понимаю, — кивнул СССР. — Но какая здесь отсылка к твоей ненависти? — Меня заставили. — Заставили ненавидеть? — Именно.

***

1939 год. Берлин. Здание Рейхстага.

— Что за бред, Адольф? — поднял брови Рейх. — К чему тогда наши пакты и договора? — Отвлекающий манёвр, — хищно улыбнулся канцлер. — Ты же знаешь, что мы друзья детства с Союзом. Я не буду нападать на него, — твердо сказал Рейх. — Будешь, Рейх, будешь, — покачал головой Адольф. — Взять его! — Что?! В кабинет тут же ворвались солдаты и схватили страну. — В камеру его. — Отпустите! Живо! Я вам приказываю! Рот Рейха зажали и насильно повели в камеру, где ему предстояло провести около двух месяцев. Адольф каждый день к нему приходил и говорил: — Ты будешь ненавидеть Советского Союза.

***

— Это глупо! Насильно заставить тебя ненавидеть!.. Я... Не понимаю его логики. Почему ты не отказался от войны? Без твоего согласия её в любом бы случае не начали, — спросил Совет. — А ты послушай дальше...

***

Осень 1940 года. Берлин. Рейхстаг.

— Я писал Союзу письма! Он придёт ко мне! И я ему всё расскажу! И войны не будет! — кричал Рейх. — А ты думаешь, он их читает? — спросил Адольф. — Что?.. — Ты ему не нужен, Рейх, пойми это! Ты никому больше не нужен, кроме своего народа! Он общается с азиатами, европейцами, Америкой, но только не с тобой! Ты ему противен, понимаешь? — Нет, нет, нет, я... — Очнись, Рейх! Без тебя страна гибнет! Переключи уже свое внимание на страну! Нам нужна эта война. Мы выиграем и Германия будет процветать, — воодушевленно сказал Адольф.

***

— Ты действительно ни разу даже не ответил на мои письма. Ты не обращал внимания на меня тогда, когда был так мне нужен. А помнишь, как мы однажды до войны встретились?

***

Зима 1940 года. Лондон.

— Союз?! — Рейх был в шоке с того, что СССР приехал в Великобританию, где немец тоже был. Может, он приехал ради него? — М? Рейх? А, привет, — Союз даже не остановился, поэтому Рейху пришлось чуть ли не бежать рядом с ним. — А ты куда? А что ты тут делаешь? Почему так долго не писал? И на мои письма не отвечал? — начла заваливать вопросами его ариец. Последнему было правда безумно интересно поговорить с другом детства, а тот, видимо, не очень горел этим желанием. — Рейх, прости, мне некогда, — холодно извинился Союз. — Может быть, напишу как-нибудь, если будет время, — русский сказал жто из вежливости, ведь понимал, что это невозможно. — И так дел по горло, ещё и ты. Пока. Союз ушел. А Третий Рейх так и остался стоять посреди зимней улицы Лондона один-одинёшенек.

***

— Теперь цитата Достоевского действительно подходит. Я горел, а ты пришел и обвинил меня в запахе пепла, — Третий Рейх улыбнулся во все зубы, но по его щекам скатились слёзы. Он с детва был психически неуравновешен, но отношение Союза, война и всё это добило немца. — Рейх... — Союз опутил дуло пистолета. — Я... Прости меня... — в словах советского слышалось правдивое сожаление. Чуткий ариец заметил это. Он всегда чувствовал, когда Союз врал. — Спасибо за извинения, — кивнул Рейх. — Я простил тебя. Просто слишком сильно люблю. Не могу не простить. Но слишком поздно ты извинялся, — Рейх взял из рук русского пистолет и подставил к нижней челюсти. — Нет... — прошептал Союз. — Рейх, давай всё начнем с начала! Мы всем расскажем про то, что ты не виноват! Рейх, я не обижаюсь на тебя за войну, я тоже простил тебя. И мой народ всё поймёт. Я помогу тебе восстановить страну! Всё будет хорошо, Рейх, слышишь? — первый раз за долгое время по обветрившимся щекам скатились горючие слёзы. — Поцелуй меня, — неожиданно проговорил Рейх. Союз, не колеблясь, почти целомудренно прикоснулся к его губам своими и попытался ему передать своё тепло. Уста немца уже почти заледенели, но от этого поцелуй хуже не стал. СССР как можно дольше не отрывался от немца. Он хотел на как можно дольше оттянуть момент неизбежного. А что это неизбежно - знали оба. Как только Союз всё-таки отстранился от Рейха, последний прошептал: — Я люблю тебя, Союз. Выстрел. С этим выстрелом и кончилась история Великой Германии, Тысячелетнего Рейха и такая сложная, но безвозмездная любовь немца к своему русскому. — И я тебя люблю, Рейх. Всегда любил и буду, — проговорил Союз, обнимая бездыханное тело.