Победитель

Оскар не помнил ничего с момента выхода из машины. Он делал всё на автомате. Все воспоминания обрывочные. Вот он финиширует, вот табличка с номером 2, вот его выводят, он видит Ландо, но его взгляд скользит сквозь него. Он видит родителей, да, это они, он идёт к ним, тоже автоматически. Он не помнит, что они ему говорят, он не помнит, чтобы они его обняли. Но он помнит, как его крепко обняла Циска. Он помнит её голос: "Ты молодец, мой мальчик". Он точно помнит, как хотел обнять её и просто заплакать, как будто он мальчишка, разодравший коленку. Но, конечно, он не мог. Она мама его сокомандника. И сейчас ничего не значит то время, что Оскар провёл в доме семьи Норрисов, не важно, что он уже не раз слышал от этой женщины: "Ты для меня, как ещё один сын". Сейчас это не важно, сейчас на всех них направлены тысячи камер, и он просто не имеет права облажаться во второй раз. *** Ландо весь в шампанском, он бежит по паддоку, по его закоулкам, он ищет. Ищет одного конкретного человека, единственного во всём этом сумасшедшем мире, которого Ландо был бы рад видеть. Он прячется от камер, заглядывает в каждую дверь, в которую имеет право заглянуть (и в некоторые, в которые не имел права, но это не важно). Времени у него оставалось катастрофически мало. Уже совсем скоро он должен быть на пресс-конференции, а значит, надо привести себя в порядок, но Ландо знает, что должен увидеть его до этого момента. *** — Я в норме. — Я вижу. Оскар прячет взгляд, как нашкодивший подросток, ковыряя пол носком ботинка. Уже успел переодеться в командный мерч, совсем скоро было пора выходить к прессе. Марк стоял перед ним с руками, скрещенными на груди. Но в его глазах Оскар отчётливо читал жалость. Это точно было последнее, что он хотел сейчас видеть. — Хватит на меня так смотреть. Марк потёр переносицу. Пиастри откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Оскар, если тебе надо поговорить… — О боже… Марк, ты действительно… Но не успевает закончить, как дверь комнаты распахивается. На пороге мокрый, растрёпанный, запыхавшийся Ландо. И в этот раз Оскар не мог отвести от него глаз. — Можно войти? Он кивнул. И только спустя несколько секунд осознал, что Норрис смотрит вовсе не на него. Оскар перевёл взгляд на Уэбера. Тот был мрачнее тучи. Что ж… это было не хорошо. — Ты должен быть на пресс-конференции. — У меня есть ещё тридцать минут. — Двадцать пять. — Не велика разница. На лице Ландо сияла улыбка. Было понятно, что уходить он не собирался, а Уэбер так просто пускать его не хотел. Это всё могло выйти из-под контроля в любую секунду. — Марк, — позвал Оскар. Уэбер обернулся на него. — Я буду на пресс-конференции через полчаса. — Через двадцать минут. — Договорились. Стоило старшему покинуть комнату, как на двери тут же щёлкнул замок, и на Оскара свалилось разгорячённое, смеющееся тело. Ландо был словно дикий зверь, который наконец-то добрался до добычи. — Ландо, фу, боже, ты же весь липкий! — принялся ворчать австралиец, скорее для приличия. Ведь он и сам не смог бы отпустить Ландо. — Ну, прости, Оска, никак не мог ждать! Оба парня упали на диван, прижимаясь друг к другу и обвиваясь конечностями. Разговаривать не хотелось, да и зачем? Они столько времени проводили вместе, что казалось, уже могут читать мысли друг друга. Пиастри правда хотел остаться так ещё ненадолго, вдыхая запах пота и шампанского, запах подиума, победы. Но его взгляд сам упал на часы. — Нам пора идти. — Ну, Оска! — запротестовал Ландо. — А ну слезь с меня! Я обещал Марку, что явлюсь туда. — Я ему ничего такого не обещал! — Обещал. — Нет! — Ну, тебе в любом случае придётся туда идти. — В таком виде? Ландо снова улыбнулся и сел. И Господибожемой. Ландо невероятно шло быть победителем. Этот блеск в глазах, эти капли пота на лбу, эти кудряшки, слипшиеся от шампанского. — Я… я придумаю отговорку для команды… — Ты мой герой!