Нет счастья, коли нет беды

Рокэ поднял голову с подлокотника кушетки и посмотрел на собственного оруженосца, который, пристроившись за столом, что-то царапал в тетрадке, невыносимо скрипя пером. Они битый час ждали, пока обиходят лошадей, прежде чем можно будет продолжать путь. Впереди лежал Судетский лес. Лошади устали, но устали, конечно, и люди. Рокэ знал это отупляющее состояние от долгой и изматывающей дороги, когда утомление тела мешается с эмоциональным истощением от монотонного пути, постоянного физического дискомфорта, недостаточного отдыха и сна урывками. Имеющий все возможности благодаря своим деньгам и титулу для существования праздного и легкого, Рокэ ухитрился сделать все, чтобы почти половину жизни провести в условиях военных лагерей, неустроенных бивуаков и отнюдь не комфортабельных путешествий, но и ему в этот раз дорога далась тяжелее обычного. Смирившийся с тем, что дошел до того градуса усталости, когда изменяло даже чисто военное умение дремать в свободную минутку в любых условиях, он со скуки обратился к Ричарду: - Что вы там строчите, юноша? Тот смешался и свернул бумаги, торопливо пряча их в карман. - Ничего, эр Рокэ. - Письмо к оставленной в столице пассии? - Нет! - К матушке в Надор? В этот раз Ричард смутился всерьез – Рокэ научился за это время различать оттенки его эмоций: от показного возмущения, когда сам-то юноша был не против шутки, но считал должным продемонстрировать недовольство нарушением приличий, до искреннего чувства вины. - Нет, - тихо сказал Ричард, отводя взгляд. – Я написал из столице к сестре, но не к матушке. Рокэ поправил сползший край накидки – его познабливало, и приподнял бровь, глядя на юношу. - Почему у вас такой виноватый вид? Я вам не святой Доминик и мы не у Рассветных Врат, чтобы я вас судил. Если вы не испытываете желания писать к своим родным, никто вас не неволит. Ричард посмотрел на него очень серьезно, как всегда в таких случаях ухитряясь выглядеть старше своих небольших лет. Рокэ обычно хотелось его как следует растормошить в этот момент, чтобы вернуть к естественному настрою шестнадцатилетнего юноши. - Это нехорошо. У меня есть обязанности перед моей семьей. - Конечно, есть, - отозвался Рокэ. – Вы – глава дома. Ваш долг – чтобы родные ваши не голодали, имели крышу над головой и вообще были обеспечены сообразно своему положению. Но кормить их собственным мясом, поить своей кровью и пойти на колесование ради их амбиций – это уже не обязанность, а подвиг самопожертвования, а на такое не идут из долга, только по любви. Ричард задумался, грызя кончик гусиного пера, а потом заметил: - Вы, кажется, говорили, что любви не существует? Рокэ, который не больше других любил, когда его подлавливали на собственных словах, отбился: - Вам вовсе не следовало меня слушать. Это, юноша, тот урок, который каждый получает сам. В один великолепный день или жаркую ночь какое-нибудь самое прекрасное на свете Аметриновое дитя и вам его преподаст. - И я неизбежно стану циником? - Ну что вы, - усмехнулся Рокэ. – Вовсе не неизбежно. Только если живы останетесь. Ричард бросил на стол растрепанное перо и оперся щекой на сложенные руки. - Когда вы так говорите, начинает казаться, что в жизни вообще нет смысла. - Ну почему же? Например, если доехать вовремя в Либурну, то можно помешать одному подлецу казнить людей, которых подставил другой подлец. Чем вам не смысл на ближайшие сутки? Потом найдем себе новую забаву. В мелко расстеклованное окно ударил ветер, по крыше заскребли ветки склонившихся под порывами подступающей бури деревьев. Где-то вдалеке послышались глухие раскаты грома. Ричард поежился, и Рокэ вяло подумал, что по возвращению надо заказать Перкео обновить юноше его гардероб – камзолы начали жать в плечах. Ричард задернул занавески и снова обернулся к нему. - Губернатор ведь служил Людендорфу не потому, что считал его правым, и не потому, что осуждал короля Оллара… - протянул он. Рокэ пожал плечами. - Я вообще не думаю, что Кауард способен мыслить такими категориями. У подобных людей обычно имеется в наличии только страх и жажда наживы. Ричард помедлил немного и вдруг выпалил: - Вы тоже служите Фердинанду, хотя даже не считаете его хорошим королем! - Поосторожнее, - одернул его Рокэ. Ему импонировала чужая прямота, но, пусть и не любя придворные интриги, варился он в этом котле последние десять лет и отнюдь не собирался поощрять шестнадцатилетнего юнца распускать язык, который при случае отрубят вместе с головой. - Да вы сами!.. - В случае чего я за свои слова расплачусь сам, а с вас спросят за ваши. Более того, с вас спросят иначе, чем с меня, - он помолчал немного и добавил: – Талиг был до Фердинанда, будет и после него. Мое отношение к его величеству не имеет большого значения. Если уж вы собираетесь идти по военной стезе, то вам бы лучше помнить, что долг исполняют не только перед теми, кто нравится вам лично. Впрочем… вы и так это знаете, разве нет? Какие бы чувства Ричард ни испытывал к своей семье, с Рокэ он откровенничать явно не собирался. Он промолчал, вздрогнув едва заметно на очередном раскате грома, который прозвучал как будто бы ближе. Почему-то эта сдержанность в речи, к которой вообще-то сам Рокэ его и призывал буквально одной фразой ранее, уязвила, как будто от него закрылись. Рокэ в принципе было трудно приспособиться к постоянно ускользающему темпераменту Ричарда. Он привык к эмоциональным качелям собственной семьи, хорошо знал и типаж людей чувственно ровных, навроде Дорака или Лионеля, или жизнерадостных и без надрыва эмоциональных, как Эмиль. Ричарда, безусловно способного на глубокие переживания, словно окружала броня подавленности, за которую он мастерски умел прятаться, сам того, видимо, не осознавая, так что характер его проявлялся внезапными бурными вспышками вроде солнечных протуберанцев. - Вам было тяжело оказаться герцогом Надора? – спросил рассеянно Рокэ, прислушиваясь к шуму в соседней комнате. Ричард пожал плечами. - Я практически не помню, когда я им не был, - отстраненно ответил он, не глядя на своего монсеньора. Рокэ задумчиво кивнул, и как-то невольно вспомнил, как сам буквально в пару месяцев из беззаботного младшего сына очень богатой семьи, имеющего весьма призрачные шансы на титул, превратился сначала в наследника Алва, потом в герцога Марикьяры, а затем и в соберано Кэналлоэ. Большую часть этих метаморфоз он, впрочем, пережил в полном беспамятстве на попечении Фракосторо. - Лошади готовы, ваша милость, - почтительно постучался в дверь трактирщик, но когда они вышли на крыльцо, обеспокоенно добавил: - Вы бы, ваша милость, переждали до утра? Погода портится, грозой может застать. В лесу наверняка темно совсем. Рокэ посмотрел на вечернее небо, затянутое мутное пеленой серых облаков. На горизонте громоздились черные тучи, периодически прорезаемые зарницами, однако ветер как будто гнал их в противоположную сторону. - Поеду, - решил он. – Остался один Судетский лес, к ночи буду в Либурне. Вы со мной, юноша? Ричард бросил на него быстрый взгляд. - Конечно, эр Рокэ. - Уверены, что лошадь выдержит? - Да, эр Рокэ, - твердо ответил тот. Отважно соврал, конечно. Рокэ его не настолько старше был, чтобы забыть этот тон. Сам в шестнадцать лет так же уверенно фок Варзов убеждал, что чувствует себя хорошо, пряча кровавые от кашля платки в обшлаге рукава. - Тогда едем. Если повезет, успеем до бури проскочить. Не повезло. Рокэ в Судетском лесу бывал не раз, не два и даже не пять, и все же из-за быстро сгустившихся преддождевых сумерек ориентировался не так уверенно. Небо заволокло иссиня-черными тучами, а потом небеса разверзлись густым, тяжелым ливнем, его крупные капли ощущались неожиданно ледяными для Летних Скал. Рокэ похлопал Моро по шее, подгоняя его вперед, и почувствовал, как конь весь дрожит от холода. По лесной подстилке потекли мутные ручейки дождевой воды, превращая глинистую почву в вязкую грязевую кашу, комьями налипавшую лошадям на копыта. Они ехали вровень, где это позволяла дорога, но даже не пытались разговаривать – во-первых, следить за тропой, чтобы лошадь нигде не попала ненароком в яму и не сломала ногу, было и без того тяжко, во-вторых, когда и так промок до нитки, а тебя продолжает поливать как из ведра, ты меньше всего расположен к разговорам. Рокэ украдкой поглядывал на оруженосца, когда его лошадь ровнялась с Моро. Вид у юноши был сосредоточенный. Гроза разразилась незадолго до того, как они подъехали к Змеиному оврагу. Сверкнула молния, прорезая на мгновенье лесную темноту, и через мгновенье гром ударил прямо над головами, словно разорвалась от неудачного выстрела пушка. За первым раскатом по небу прокатились другие практически без перерыва. Рокэ подумал было остановиться, но не стал – место было нехорошим, они фактически оказались на открытом пространстве, да еще и под сильным уклоном к оврагу. Под копытами лошадей виднелись глубокие промоины от бежавших по глинистому склону потоков воды, когда в предыдущие дожди вышележащие, судя по заливному лету - весьма полноводные, ручьи выходили из берегов. Он не решился рисковать и отправил Моро дальше по скользкой грязи по направлению к обрыву оврага, вдоль которого петляла тропа. Моро недовольно прядал ушами, порываясь ускорить темп, разумно понимая, что чем раньше они доедут до места, тем скорее можно будет получить теплую конюшню, сухую попону и меру овса. Рокэ все время его удерживал в медленном троте, иногда чуть ли не на шаг переходя – уж очень ненадежны были мокрые глинистые края оврага, а между тем тропа от постоянных оползней и промывов оказалась кое-где к ним совершенно вплотную. Очередной раскат грома совпал с яркой вспышкой молнии, прорезавшей все небо, словно огненное дерево. Гроза окончательно догнала их и теперь бесновалась над самой головой. Ричард какое-то время держался позади Моро, так что Рокэ ничего не заметил, только услышал, как юноша крикнул, пытаясь успокоить животное, а в следующий момент обезумевшая лошадь с седоком промчалась мимо, оскалив зубы и выкатив глаза, и понесла своего всадника сумасшедшим галопом прямо по краю оврага. От нового удара грома лошадь окончательно взбесилась, так что на мгновенье Рокэ показалось, что юноша вылетит из седла, но нет, удержался. Он подстегнул Моро, и тот послушно набрал скорость, поравнявшись с несущимся вперед, не разбирая дороги, животным, с боков которого хлопьями падала пена. Ричард верно пытался успокоить свою лошадь – говорил с ней, держался ровно, не тянул поводья, но тщетно. Громыхающая гроза глушила слова, глина поползла под копытами в овраг, и лошадь прыгнула вперед, едва не скинув всадника, невольно дернувшего со всей силы поводья на себя. Железо врезалось в углы рта и пена окрасилась красным. Обезумевшая от грохота и боли лошадь несла все дальше, а между тем тропа впереди опасно сужалась. Рокэ, перехватив поводья Моро в левую руку, потянулся к поводу лошади Ричарда, пытаясь перехватить его. Лошадь мотнула головой, разбрасывая кровавую пену, и его пальцы только скользнули по кожаному ремешку. В этот момент случилось неизбежное – размокший от дождя глиняный край оврага просел под весом оседланной лошади, и животное заскользило к обрыву, тщетно пытаясь удержаться на осыпающемся отроге. Рокэ схватил Ричарда за плечо и изо всех сил дернул на себя, одновременно прикрикнув на Моро. Юноша успел выдернуть одну ногу из стремени, но вторая запуталась на мгновенье, и его потянуло вслед за падающей лошадью в пропасть оврага, чуть не вырвав уже самого Рокэ из седла. Руку неестественно вывернуло под тяжестью груза и пронзило острой болью, но он, сцепив зубы, сильнее сжал пальцы и стегнул Моро уже всерьез, направляя прочь от края. Конь рванул, а Ричард наконец выдернул ногу из запутавшегося стремени и вылетел из седла, оказавшись в безопасности на твердой земле, пока несчастную лошадь осыпью увлекало на дно. С усилием Рокэ заставил себя разжать пальцы и, не удержавшись, зажмурился на мгновенье – даже такое движение отдалось сильнейшей болью во всей руке, бессильно упавшей вниз. Над их головами мчались тучи, разрываемые свирепым ветром, и открылось небо с выплывшей луной. Гроза уходила дальше. *** Ричард тщетно пытался отдышаться, все еще не до конца веря, что стоит на твердой земле. Гром ударил где-то в стороне, но он не обратил на это внимания. Из оврага раздался страдальческий крик животного, жуткий даже в обычной ситуации, а в полутемном лесу в грозу звучащий совершенно инфернально. Рокэ, мокрый от дождя, опирающийся левой рукой на нервно прядающего ушами Моро, бледный, с повисшей плетью правой рукой, посмотрел на него и вдруг улыбнулся сквозь гримасу боли. Позже Ричард понял, что Рокэ пытался успокоить его этой улыбкой, но в тот момент засомневался, не помешался ли его сеньор часом окончательно. Однако из ступора он и в самом деле вышел. - Тихо, - мягко сказал Рокэ. – Тихо. Все хорошо. Ты молодец. Ричард открыл было рот, чтобы сказать, что ничего не хорошо, но спохватился вовремя, поняв, что Рокэ не с ним, а с Моро говорит, поглаживая мокрую гриву, чтобы успокоить взбудораженного коня. Из оврага снова раздался отчаянный протяжный крик. Ричард осторожно подошел к краю. В ста бье ниже по склону отчаянно билась переломанная лошадь, мучительно вытягивая шею. Крик боли был совсем человеческим. Рокэ подошел ближе и встал к Ричарду почти вплотную рядом, глядя на тяжкое зрелище. Губы его искривились. - Нельзя так. Застрелите же ее. Ричард прикусил губу, но Рокэ и сам понял, что большая часть поклажи улетела в овраг вместе с притороченными к седлу пистолетами. Он неловко, левой рукой, потянулся за собственным пистолетом, но Ричард, не раздумывая, перехватил его руку, и сам залез в крепление на перевязи, на мгновенье почти заключив Рокэ в объятие. Одежда была насквозь мокрой, а кожа холодна как лед. Он прикинул чужой пистолет на руке, приспосабливаясь к его ощущению. - Порох, наверное, отсырел? – спросил он коротко. Простые рутинные вопросы и ответы успокаивали, он чувствовал, что нервная дрожь, сотрясавшая его с ног до головы, немного успокаивается. Рокэ пожал плечами – вернее, левым, правое, только чуть дернувшись, заставило поморщиться от острой боли. - Попробуйте. Там кремневый замок, он не должен так сильно бояться сырости. Ричард кивнул. Руки дрожать перестали. Он подождал очередного светлого распада в бегущих тучах и выстрелил прямо в задранную голову. Звук выстрела слился с очередным раскатом грома. Ричард прищурился, пытаясь разобрать в сумерках свою цель, но Рокэ уже отошел. - Готова, - коротко заключил он. Снова чуть посветлело, и Ричард убедился, что он прав. Рокэ задумчиво погладил Моро, явно силясь подавить дрожь, да и Ричард чувствовал, что теперь, когда всплеск нервного напряжения слегка улегся, его начинает потряхивать уже от холода. Насквозь промокшая одежда ледяным компрессом липла к телу. - Что ж, - сказал Рокэ, прижимая здоровой рукой вторую, чтобы облегчить боль, - могло быть как гораздо лучше, так и гораздо хуже. Мы не лежим переломанные в овраге и не захлебываемся там в жидкой грязи – это несомненно можно отнести к положительной стороне ситуации. С другой стороны, вы остались без лошади, а я, признаться, не расположен этим вечером ни к долгим прогулкам, ни к верховой езде. Это было еще преуменьшением. Говорил он спокойно, и голос оставался ровным, но Ричард, успевший его недурно изучить, видел и подавленную дрожь, и нездоровый оттенок бледности, разливающейся по лицу. - Искать нас тоже не станут, - продолжил Рокэ. – Так что, боюсь, прогуляться придется вам. Пришлете помощь из Либурны. Ричард не поверил своим ушам. - Да вы с ума сошли. Я туда доберусь хорошо если к рассвету, - «и то, если не заплутаю в лесу», - добавил он про себя, - а еще ждать пока прибудет помощь. Вы не можете оставаться в таком состоянии в лесу на ночь. - Предлагаете благородно замерзнуть тут вместе? Уймитесь, мы не в горах Надора в Зимний Излом, а всего лишь в окрестностях Судета на конец Летних Скал. - Послушайте меня хоть один раз! – выпалил Ричард, у которого от пережитого из головы вылетели вообще все кодексы и правила вместе взятые – и те, как оруженосцу следует вести себя с сеньором, и те, как сыну Эгмонта Окделла следовало бы обращаться с герцогом Алвой. – Вы же вечно издеваетесь над тем, чему я, якобы, научился дома. Так вот, чтобы раненому промокшему человеку замерзнуть за ночь насмерть в лесу, не нужны ни горы, ни Зимний Излом. Рокэ помолчал немного, то ли признавая его правоту, то ли слишком устав от боли. - Моро к вам слегка попривык, вы могли бы… - с сомнением начал он. - Не мог бы, - решительно возразил Ричард, твердо вознамерившийся Алву одного не оставлять, и посмотрел на вороного. Моро ответил таким взглядом, что сомневаться не приходилось – он тоже категорически возражает и готов свои возражения при необходимости донести до людей самым жестким образом. Рокэ, видимо, мысленно согласился – вероятно, больше с аргументами Моро, чем Ричарда – и просто сказал: - Моро выдержит двоих. Ричард содрогнулся мысленно, но послушно кивнул и начал стаскивать липнущий к телу колет, чтобы добраться до сорочки, от которой можно было бы оторвать полосу ткани на бинт. Рокэ знакомо вскинул бровь. - Что это вы делаете, юноша? – с интересом уточнил он. - Вас же надо перевязать? - с не меньшим удивлением ответил Ричард. - Какие неожиданные глубокие познания, - не без ехидцы заметил Рокэ, но возражать не стал, только тяжко втянул в себя воздух и рвано выдохнул сквозь стиснутые зубы, когда поврежденную руку прижало повязкой к телу. Насчет глубоких познаний Рокэ ему неожиданно польстил, чего обычно не случалось; Ричард больше действовал по наитию, но памятуя, что поврежденная конечность должна быть неподвижна, примотал ее на совесть. Бледность Рокэ стала уже слегка синюшной. Он разомкнул губы и приказал: - Если вдруг вскрикну – не обращайте внимания. Буду терять сознание – не давайте мне упасть. Ричард почувствовал, как у него самого кровь отлила от лица, и только кивнул, не доверяя своему голосу. Опираясь на здоровую руку, Рокэ устроился в седле, что-то успокаивающе говоря вороному на кэналлоа. Моро нервничал и никак не стоял на месте, ощущая какую-то неправильность в посадке знакомого всадника. Гроза разразилась снова, чуть в стороне прокатываясь по небу глухими низкими громовыми раскатами, но уже сухая, без дождя. Ричард хмуро посмотрел на небо и устроился позади Рокэ. Моро дернулся в сторону, мотнув обоих седоков, но от окрика хозяина угомонился на мгновенье. Ричард протянул руки и взял поводья. - Держите крепко, - скомандовал ему Рокэ. – Слабого седока Моро сбросит. Но почем зря не дергайте и железом его по губам не бейте, он этого не любит. Ричард честно постарался все исполнить как можно точнее, придвигаясь ближе к шее коня, так что Рокэ оказался прижат к его груди. Впрочем, через пару мгновений он даже как будто слегка откинулся назад, осторожно опираясь на Ричарда, видимо, пользуясь возможностью поберечь раненую руку. Ричард точно не возражал, такая близость странно успокаивала, гарантируя как минимум, что Алва уж точно в ближайшее время никуда не денется, кроме того, так стало заметно теплее. - Не подгоняйте Моро слишком сильно, - продолжал Рокэ. – Он тоже устал для такого веса, да и дорога плохая. Дорога была отвратительная. Она запомнилась Ричарду малоприятной даже спокойным весенним днем, когда он прошел ее с разбойниками Боудилы, ориентировавшимися в Судетском лесу как рыбы в воде, а уж в эту кошмарную ночь ею можно было пытать грешников в Закате. Ричард старался держать Моро правильно, но норовистый конь все равно время от времени срывался и порывался двигаться, не слушая поводьев, а Рокэ приходилось его успокаивать голосом. - Не смотрите так мрачно, - вдруг сказал Рокэ. – Бывали и хуже передряги. - Откуда вам знать, как я смотрю? - огрызнулся Ричард, перехватывая его поудобнее. Слегка согревшееся в его руках тело ощущалось каким-то странно легким, а от одежды или от волос Рокэ все еще исходил еле уловимый древесный запах морисских благовоний, несмотря на обрушившиеся на них сегодня потоки дождевой воды. - Тоже мне тайна, - фыркнул в ответ Рокэ, кажется, болтовней отвлекая самого себя от боли. – Вы хмуритесь, закусываете губу и воображаете себя святым Аланом. - Я не делаю ничего подобного! – возмутился Ричард, поспешно оставляя в покое многострадальную нижнюю губу, которую успел искусать почти в кровь. - Ну ладно, не святым Аланом. Кем? Фергюсом-Любовником? Готфридом, Рыцарем Розы? Мстителем Рагиделем? - Нет! – резко возразил Ричард, подавив в себе неблагородный порыв спихнуть своего монсеньора в жидкую грязь. Во многом не из сострадания, а из понимания, что Моро ему таких маневров не простит. - Для человека, который презирает любовные и рыцарские романы, вы слишком хорошо их знаете, - заметил он. Рокэ замер на мгновенье, а потом тихо рассмеялся, болезненно зашипев от неловкого движения. - Что тут скажешь? Сознаюсь, мне тоже когда-то было шестнадцать лет. На лес окончательно опустилась ночь. По небу все еще летели рваные тучи, периодически совершенно скрывая луну, и тогда тропа тонула в непроницаемом мраке. Ричард выдохнул с облегчением, когда они миновали, наконец, Змеиный овраг, и по крайней мере не надо было опасаться больше очередного оползня, который грозил бы утащить их прямо в пропасть. Несчастная лошадь до сих пор периодически приходила ему на ум - неестественно переломанные ноги и болезненно вытянутая голова, словно неудачливая игрушка гальтарских Тварей. Однако стоило им отъехать от оврага в глубину леса, как он окончательно перестал что-либо видеть. Под костистыми кронами деревьев, которые будто тянули к седокам искривленные ветки-когти, царил совершенно непроглядный мрак. Он ехал по сути наугад, позволяя Моро самому выбирать тропу, и надеясь только, что под конское копыто не попадется какой-нибудь скользкий корень, которые то тут, то там вылезали из-под земли, словно кости, вымытые из могил дождем. Рокэ периодически говорил направить Моро то вправо, то влево, но у Ричарда не было ни малейшего представления, как он ориентируется, кроме предположения, что ко всему остальному, чем его наградил Леворукий, его монсеньор умеет еще видеть в темноте навроде проклятых кошек. Впрочем, вероятно, кэналлийцы были более привычны к черным южным ночам. Тепло тела Рокэ начало ощущаться болезненным жаром, и Ричард ничего не мог с собой поделать – он за него волновался, пытаясь держать удобнее, оберегая от резких толчков. Он чуть перевел дух, когда они, наконец, вырвались из-под сводов Судетского леса на открытое пространство. Моро почувствовал, что тяжкое путешествие подходит к концу, и прибавил шаг. Даже сейчас, с двойным грузом, после многих дней пути, по густой грязи, в которую превратилось поле, шел конь ровным гладким шагом. Характер у него, конечно, был прегадостный, но не восхититься его выносливости Ричард не мог. На фоне синего неба завиделись знакомые очертания форта Вобана. Когда они подъехали ближе, Ричард полез за пистолетом, чтобы подать сигнал страже форта, как вдруг Рокэ скомандовал: - Стойте. Рокэ напрягся, вглядываясь в форт, на стенах которого была укреплена перекладина. Ричард проследил за его взглядом и во рту у него пересохло. Он понял, что это импровизированная виселица, а высокий немелодичный звук, который примешался к шуму ветра, это скрип натянутой веревки. Темная масса складывалась в очертания человеческого тела. - Эр Рокэ… - Стойте! То ли Моро прянул от окрика хозяина, то ли Ричард, забывшись, неосторожно дернул поводья, но вороной взвился на дыбы так, что в воздухе замелькали огромные копыта, почти скидывая обоих седоков. Ричард забился, силясь удержать гарцующую лошадь, но Рокэ как будто совершенно забыл про беснующегося под ними коня. С форта заметили всадников, замелькали факелы, и луна, огромная, изжелта-фиолетовая, выкатилась из-за туч. Висящее тело женщины было сильно обезображено, но бледно-голубое выцветшее платье Ричард легко узнал.