Маленькая Уна

Маленькая Уна Каюга с первого дня в школе была замкнутым молчаливым ребёнком, и сколько я ни билась над её интеграцией, учебный год почти закончился, а дело с места не сдвинулось. Хреновый из меня классный руководитель, видимо. Я вздохнула и постаралась устроиться поудобнее — старый школьный автобус трясло немилосердно, в нём крепко воняло бензином и вчерашним днём, а обивка сидений слежалась в каменные наслоения, по которым явно можно отследить формы седалищ всех пассажиров за последние пару веков. Может быть, хотя бы эта поездка спасёт ситуацию? Обычно неформальная обстановка сближает людей, десять им лет или три раза по десять — не важно. Всё-таки тяжело, когда так мало опыта, первый раз и сразу в третий класс. Я консультировалась у психолога, пыталась разговаривать с мисс Каюга, — всё зря! А ведь девочка умненькая и, если мать не будет забивать ей голову этими дурацкими индейскими верованиями про «Великих Духов», Уна сможет хорошо учиться. У неё будет нормальное будущее, а не судьба родительницы, которой все в городке плюют вслед, считая ведьмой. Ага, плевать-то плюют, а как что случится, так бегут, обгоняя друг друга, чтобы попросить умилостивить «Духов», наславших засуху или наоборот — дожди. Грёбаные лицемеры. Весь штат — сплошные фермерские поля, а наш Гринвилл в самом центре этого фруктово-овощного буйства. Господи, как же болит голова. Ощущение такое, словно в висках потрескивает, как хрустит от нажатия спелый крупный арбуз. А всё этот туман, в который мы въехали час назад, даже дети притихли, хотя от энтузиазма поначалу орали как сумасшедшие. С пассажирского около водителя хорошо видно весь салон, только сижу я вполоборота, и спиной ощущается неприятная пустота, а пейзаж за окном не прибавляет оптимизма. Кажется, если отклонюсь назад, то потеряю равновесие, вывалюсь из автобуса и буду долго падать с обрыва на самое дно каньона. Бр-р-р. Бедная Уна. Единственная сидит с левой стороны и, судя по всему, кстати, ни чуточки не боится, в отличие от меня: спокойно смотрит в бездну за край обочины. Весь остальной класс распределился кучками справа от прохода. Староста с заучками заглядывают в окна спереди, в середине ребята из кружка фотографов просматривают свежие кадры на телефонах, а вот сзади развалился Бобби Уикерс со своими дружками — моя вторая головная боль после Уны. Или всё-таки первая? Я сжала пальцами виски. Ох. Если таблетки не помогут, я просто помру. Мы нырнули глубже в каньон, туман стал совсем непроглядным, небо сжалось в узкую полосу на недостижимой высоте, зеркально повторяя изгибы дорожного полотна. Я судорожно вцепилась в спинку сиденья. — Не волнуйтесь, мисс Донован, я ездил тут при любой погоде, знаю местность как свои пять пальцев, — водитель улыбнулся и посмотрел на меня, небрежно переключив передачу. — Доставлю всех в целости и сохранности. — Спасибо, я полностью полагаюсь на… — Эй, ведьма! — раздалось из хвоста автобуса. Нет, всё же Бобби моя первая головная боль, это точно. Наверное, в каждом классе есть такой несознательный элемент, которому всегда больше всех надо. Тот самый возмутитель спокойствия, центр притяжения хаоса, генератор энтропии. — Эй, ведьма, ты меня слышишь?! Я с тобой разговариваю! Уна, прислонившаяся головой к стеклу, будто ищущая что-то в тумане, поёжилась, сильнее запахнув тоненькую ветровку, но ничего не ответила. Бобби нахмурился и попытался встать, но я успела первой. Главное не навернуться в проходе, автобус довольно ощутимо качает на поворотах, как бы аккуратно не ехал водитель. — Мистер Уикерс, — я наконец добралась до ряда, в котором сидела Уна. — Потрудитесь закрыть свой рот. Мы с вами уже обсуждали, что обзывать людей как минимум невежливо. — Я не обзываю, я констатирую факт! — По детям всегда видно, когда они повторяют за взрослыми, особенно всякие гадости. Бобби явно был доволен собой, аж раздулся от важности, отчего стал похож на папу-мэра. — У Гринвилльского моста… — тихо, но почему-то так, что все услышали, сказала Уна. Автобус резко затормозил, дети завопили и рванули к окнам, выходящим на обрыв. — Я поймала дух кита… — Левиафан! — оглушительно орали дети. — Фоткайте быстрее! Плавно сделав мёртвую петлю над каньоном и разрезав туман плавниками, проплыл мимо автобуса огромный кит. — Спрятала в окошко… Дети визжали, водитель сидел, раскрыв рот, а Уна говорила и говорила. — Съела его кошка… Кит исчез в гигантской пасти. Кошка облизнулась и лениво прикрыла золотые глаза-прожекторы. — Помогали два кота… Рядом появились ещё две пары огней — зелёных. — Вот и нет теперь кита… Кошка уселась столбиком прямо на туман и стала умываться, коты, потянувшись, легли рядом. — Ты не веришь другу? Бобби подпрыгивал и орал что-то прямо мне в ухо, а я не могла оторвать взгляд от Уны. — Выходи из круга! Глаза у неё были сплошь серыми, как туман, в котором бултыхался, казалось, уже весь мир. Голос Бобби резко заглох, будто кто-то заткнул ему рот. Я повернула голову и… не было больше никакого Бобби. — Раз и два — это не просто слова… Уна заговорила снова. Мир замолчал. Крик запутался у меня в рёбрах, лёгкие сдавило. — Три, четыре — меня нету в этом мире… Монстрокошка закончила умываться и сделала шаг. — Пять, шесть — зато для вас есть весть… Золотые глаза-прожекторы заглянули в автобус, вертикальные зрачки расширились. — Семь, восемь — как весна отдых попросит… Не было в этом взгляде даже любопытства, только холодный интерес хищника. — Девять, десять — вас всех съест плесень… Кошка подняла лапу и смахнула автобус с обрыва, как делают это, играя, все кошки. *** Маленькая Уна Каюга с первого дня в школе была замкнутым молчаливым ребёнком, и сколько я ни билась над её интеграцией, учебный год почти закончился, а дело с места не сдвинулось. Может быть, хотя бы эта поездка спасёт ситуацию? Господи, как же болит голова. Какое счастье, что моя первая головная боль — Бобби Уикерс (вторая — это, конечно, Уна) — с нами не поехал.