Астры в подвале

Скрежет, леденящий душу крик и всепроникающий холод. Холод, пронзающий кости от макушки до самых кончиков пальцев ног. Холод, переплетающийся с леденящим душу ужасом и страхом. По щекам все еще текли слезы, но теперь, вместе с соленым привкусом на губах, ощущалась еще и… странная смесь металла и горечи. Неприятная, теплая субстанция, от которой становилось тошно. Погодите, где это "здесь"? В кромешной тьме?… А где прячется эта тьма? Где вообще это самое "здесь"? Почему вокруг ни души? Хотя… Спустя мгновение взгляд натыкается на плюшевого золотистого медведя. Он сидит неподвижно, смотрит прямо на мальчика, но… будто бы насквозь. Во взгляде читается что-то пугающее, необъяснимое. И парень никак не может понять, что все это значит… Он помнит. Он помнит, как прятался под столом. Всего какие-то минуты назад к нему подошел отец, пытаясь утешить его плач. Он знал, что отец не любит его слез, но не мог ничего с собой поделать. Конечно… страх оказался сильнее любых игрушек в шкафу и под кроватью. Однако взгляд его был устремлен вовсе не на отца. В другом конце праздничной комнаты стояли подростки. Все в странных масках маскотов этого заведения, но особенно врезалась в память маска Лиса – ее носил старший брат, тот, кто и зародил страх в глазах младшего. Он отчетливо помнит собственные слезы… Но что произошло потом – как отрезало. Невероятный страх и острая, пронзительная боль. Как и сейчас. Ладонь тянется ко лбу. Что-то мягкое и теплое. Совсем не похоже на обычную грязь или что-то подобное. Ужас от того, что он знает. Чувствует, как подушечки пальцев улавливают, как кожа неприятно отходит, обнажая раздробленную лобную кость. Боль приходит не сразу. Вернее, сейчас он ее почти не ощущает, лишь страх и неприятное чувство, словно чего-то не хватает. Будто лишился чего-то важного в своем теле. И снова его мутный взгляд направляется на плюшевого друга… Вернее, он так думал, решил, что они друзья. – Ха-ха… Я думал, что умер… Как же было страшно! Выпалил мальчик, стоя непонятно где. В этом месте не было ни пола, ни стен, ни других комнат. Тут было… просто много-много пространства. И здесь были они все. Чуть поодаль от него стоял не только Фредбер, но и вся главная четверка, а еще дальше – плюшевый Спринг Бонни. Он отличался от других, ведь был создан не отцом, а его другом, добрым и приятным Генри Эмили. – Однако, все хорошо! Снова выпалил парень, скрестив руки на груди. Его короткие кудрявые локоны непослушно лезли в лицо, но он не обращал на это внимания, как и на капли крови на лице и на несуществующем полу. На лице появилась неловкая улыбка, и он присел на корточки перед плюшевым Фредбером. – Как говорил отец, Афтоны – живучие! – Ммм… Нет, не в этот раз, – неожиданно произнес плюшевый медведь в фиолетовом цилиндре. Его глаза были устремлены в пустоту. Сэм в удивлении воззрился на друга. Он не должен был говорить. Он знал, что в игрушках есть встроенные датчики, похожие на радионяню. Но они выполняли функцию не только прослушивания, но и микрофона, которым пользовался отец, чтобы успокоить испуганного и плачущего мальчика. – Что ты такое говоришь? Я должен ждать Элизабет рядом с нашим столиком… Мы должны праздновать день рождения. Улыбка исчезла с лица. Теперь там читалось лишь недоверие и удивление. Он не понимал, что Фредбер пытается донести. – Сейчас твоя обязанность – спокойно отпустить этот день. Ты должен пойти с нами. Должен понять нас. Его слова утонули в пустоте. Голос Фредбера казался тяжелым и… чужим. Он не помнил таких ноток в голосе своей игрушки. Он не понимал, кто прячется за личностью любимого плюшевого медведя. – Нет-нет. Я должен вернуться к отцу… К семье. – Сэм, прекрати, сейчас стоит думать только о себе! В разговор вмешался Фредди Фазбер, который до этого молчал и смотрел отнюдь не на плачущего мальчика… Точно… Его зовут ведь Сэмюэль Афтон… Он вовсе не плачущий мальчик. Самый обычный – с именем, фамилией и семьей, что главное. – Правда? – Тебе стоит заботиться о своих желаниях! Вклинился фиолетовый Кролик. Возможно, второе по степени любимое создание компании отца. Тот, кто никогда не приходил и не пугал его. Однако все они говорили какую-то чушь. – Ты всего лишь маленький ребенок, хватит думать о себе так, словно ты всем обязан. – Прими свою участь, Сэм. Пойдем с нами. Они говорили почти в один голос, отчего парень лишь в недоумении отошел назад, не понимая, что здесь творится. Словно здесь… стоят не его друзья, а кто-то другой. Кто-то вне его понимания. Кто-то использует его слабость, его беспомощность. Но и Сэм не глуп. Он давно знал, что иногда стоит подумать своей головой, перебороть свой страх. И, нахмурившись, он уставился на них, стоя вполоборота, решая, куда уйти. Куда бежать. – Нет. Я вернусь домой. Афтоны не могут оставить свой долг. Почему-то именно эта фраза отца вспомнилась ему сейчас. Однако уже спустя секунду, когда он упал неизвестно откуда, голубые глаза распахнулись, и он сделал судорожный вдох. Рядом пищал какой-то прибор, а рядом сидел он. Плюшевая версия старого друга. Фредбер будто бы хмурился на него. А парень, пытаясь не задохнуться, сорвал с лица странную маску, отшвырнул от себя плюшевые игрушки и, испугавшись до ужаса, упал с кровати. С хрипом и острой болью он ощутил, как что-то неприятно оторвалось от его руки. И снова странные потемнения вокруг… Странные возгласы людей, кто-то забежал в маленькую комнату и попытался поднять его. Вот только младший Афтон ничего не чувствовал, не видел, не понимал… Сэм дернулся, пытаясь отползти от незнакомцев в белых халатах, но резкая боль пронзила все тело, сковывая движения. Он закричал, не в силах сдержать ужас, хриплый звук эхом отразился от стен палаты. Обрывки воспоминаний, пугающие образы плюшевых маскотов, голоса, призывающие принять свою участь, все это вихрем пронеслось в его голове. Он не понимал, где он, что происходит, и почему все вокруг так напуганы. В сознание пробилась тонкая полоска света, и Сэм увидел лица врачей, полные тревоги и сочувствия. Один из них, немного успокоившись, произнес тихим голосом: “Тише, мальчик, тише. Все хорошо. Ты в больнице”. Больница? Но что с ним случилось? Он помнил лишь праздник, брата в маске лиса, и… темноту. Пытаясь унять дрожь, Сэм медленно провел рукой по лицу. Пальцы коснулись бинтов, забинтовавших лоб. Боль обдала новой волной, и он чуть скорчился, словно его током ударило. Врачи успокоили его, объясняя, что он попал в аварию, что ему сделали операцию. Авария? Что за бред.. Он то в машине почти и не бывал, или еще что.. Они словно не знают, как объяснить то, что с ним происходит, что за непонятки? И тут, как вспышка молнии, в голове промелькнуло воспоминание. Он вспомнил, как старший брат и его друзья подхватили его на руки. Но вновь боль в голове прекратила воспоминание. В глазах потемнело и он невольно дрогнул. Слишком странно , слишком не понятно. Он просто не знал, что именно здесь происходит. Ладони невольно сами дернулись, что бы закрыть собственные глаза. - Не меняя позы, он сжимал в руках этот странный, вымученный вердикт врачей. Проблемы с речью, ставшая вечной боль в горле, белые бинты, змеящиеся по голове, и шрам, тянущийся через пол-лица, мешавший моргать. Головная боль накатывала приступами, но мальчик почти не подавал виду. Взгляд его снова и снова устремлялся к двери. Врачи что-то обсуждали с кем-то, предостерегали о сложностях, говорили, что Сэм теперь не сможет говорить. Вернее, ему будет крайне сложно, связки в критическом состоянии. Голос второго мужчины казался до боли знакомым, мягким, даже нежным в какой-то степени. Почему-то в голове возник силуэт отца Шарлотты. Тот мужчина, рыжий и неизменно спокойный… Голос был очень похож. Дверь, наконец, отворилась, и младший Афтон поднял глаза. Врач в маске и перчатках, и рядом с ним – мужчина, источавший ухоженность. Безупречно выглаженная рубашка, поверх которой накинут джемпер, и светлые брюки, казавшиеся слегка помятыми, отчего каждая складка отчетливо бросалась в глаза. Лицо мужчины выражало явное беспокойство, а под зелеными глазами залегли слишком яркие круги, словно бессонница стала его верной спутницей. Рыжие волосы растрепаны… Невероятно небрежный, но при этом удивительно располагающий вид. Казалось, он одновременно собран и взволнован до дрожи, настолько, что едва не спотыкался о собственные ноги. – Раз уж вы оформили опеку, мистер Эмили, вы должны осознавать, какие трудности вас ожидают. Проблем с ним… Будет предостаточно… Как и финансовых затрат. Одними таблетками здесь не обойтись. Потребуются куда более серьезные средства. Врач говорил слишком ровно, в то время как ярко-зеленые глаза, устремленные на Сэма, выражали крайнюю… Растерянность. Мужчина тихо вздохнул и подошел почти вплотную к мальчику, осторожно положив ладонь ему на плечо. – Думаю, справимся. Бывало и… похуже… Не над одним ведь Афтоном опеку оформил… – И то верно. Спокойно проговорил врач и, отдав какие-то бумаги рыжеволосому мужчине, вышел из кабинета, оставив мальчика и Генри наедине.