Примула

Кристионасу пять. Родители снова куда-то уехали, оставив его с дядей Роном. Лучше всего он помнил запах старых книг и пороха, который въелся во все поверхности его гостиной. На потолке была нарисована огромная пентаграмма, и Кристионас всегда спрашивал, зачем она нужна, но дядя всегда отвечал, что он ещё слишком маленький, чтобы такое знать. Под кроваткой, в которой спала его новорожденная сестра, тоже была нарисован этот символ. Он подошёл, посмотрел на неё — спала, такая смешная и нескладная, туго запеленатая в одеяло. Тогда ей был буквально месяц от роду. В кухне зазвонил телефон, дядя Рон снял трубку. Кристионас уже не помнил, что тот тогда говорил, но буквально через пару секунд после завершения звонка в дом ворвался какой-то незнакомый мужчина. Он было кинулся к нему, но не смог сдвинуться с места. Дядя Рон быстро сориентировался, зашептал какие-то незнакомые слова на незнакомом языке, и внезапно из мужчины повалил чёрный дым. Всё это время Кристионас стоял, остолбенев, вцепившись в бортик детской кроватки. Так он впервые узнал о демонах, и куда же всё-таки постоянно пропадают его родители. Примерно тогда в его душе навсегда поселился страх. Кристионасу шесть. Он рассказывает наизусть молитву для изгнания демонов. Отец говорит, что он хорошо старается, но он должен четко и правильно называть каждое слово, иначе она не сработает. После этого мама показывает ему, как готовить бутылочки со смесью для сестры. Они собираются уехать, и дядя Рон должен поехать с ними, поэтому Кристионас останется с годовалой сестрой один. Перед уходом отец вручает ему клинок с какими-то странными символами, вырезанными на металле. Ему страшно. Кристионасу семь. Родители вбегают в дом в ужасе. Демон, которого они должны были изгнать, продумал всё наперед, и направил их по ложному следу, чтобы добраться до их детей. В доме они находят Кристионаса, который забился в угол. Одной рукой он со всех сил сжимал клинок, другой — прижимал к себе сестру, которая всё никак не переставала плакать от страха. Рядом с ними рассыпана соль. Посреди дома без сознания валяется мужчина, в которого до этого вселился демон. Отец хвалит его за смелость и самоотверженность, за то, что смог постоять за себя и защитить сестрёнку, а Кристионасу так страшно, что он готов упасть в обморок. Кристионасу девять. Он с завистью смотрит на детей, играющих на площадке перед домом их очередной съемной квартиры. Два мальчика в песочнице катают машинки, мама качает маленькую девочку на качелях, две девочки постарше показывают друг другу своих кукол. Кристионас думает, что эти дети наверняка даже не догадываются о том, насколько этот мир опасен, сколько страшных вещей происходит, пока они просто мирно проводят время здесь. Никому из них не приходится учить, как убить вампира, или какого металла боятся вервольфы. Родители разрешали им с сестрой выходить гулять, но для всех они всегда были странными незнакомцами, которых никто не спешил приглашать их к себе в компанию. Кристионас был уверен, что если они решат присоединиться к ним сейчас, родители обязательно позовут своих дочек и сыночков в сторонку, им на на ушко, чтобы они были осторожнее с этими «странными ребятами». — Кристи-и-и, ну хватит в окно пялиться, — сестра залезла на диван и дернула его за штанину. — Почитай мне книжку. Наверное, тогда в его душе помимо страха впервые появилась ненависть к тому, чем они занимаются. Вечером, когда площадка пустеет, они с сестрой всё же выходят погулять. Он качает её на качелях, она смеётся, и Кристионас пытается убедить себя, что всё, что он делает, всё, что он так отчаянно пытается запомнить, всё это ради того, чтобы сестра жила в мире, где не существует всего того кошмара, о котором знает он. Чтобы она продолжала также безмятежно смеяться. Кристионасу одиннадцать. Отец учит его стрелять. Говорит, что у него талант к их охотничьему ремеслу. А ещё дарит ему гитару, чтобы он мог развлекать сестру, пока они в разъездах. Они задерживаются в этом городе дольше, чем на пару дней, и поэтому в школе у Кристионаса появляются первые настоящие друзья, они даже вместе успевают выступить на школьном концерте в честь какого-то праздника. Николас играет на скрипке, он сам — на гитаре, а Камилла — на пианино, и честно говоря, получается у них просто отвратительно, но все учителя и дети хлопают, и впервые в жизни Кристионас чувствует себя счастливым. У него наконец-то хотя бы ненадолго появилось то, о чём он мечтал — обычная жизнь, уроки в школе, настоящие друзья, увлечение. Его никто не называет странным — Николас делится с ним едой, а Камилла даже целует в щёку один раз и смеётся. Они уезжают через три месяца и Кристионас быстро теряет связь с только что приобретенными друзьями. Он отправляет Камилле и Николасу письмо, но не указывает обратный адрес — его попросту нет. Кристионасу четырнадцать. Отец впервые берёт его с собой на охоту. Мама остаётся с сестрой, а они лезут прямиком в логово вервольфов и расправляются с каждым — он никогда не забудет этот запах крови, крики, стоны, команды отца, которым он беспрекословно подчиняется, звук того, как в чужую плоть вонзается серебряный нож. Дома мама обрабатывает его раны, а отец всё нахваливает его и говорит, как он им гордится. Кристионасу это не нужно. Он хочет, чтобы отец похвалил его за то, как хорошо он играет на гитаре, чтобы мама порадовалась, что он сегодня получил хорошую оценку в школе. Вечером, сестра просит его сыграть для него что-нибудь, и Кристионас улыбается, когда она хлопает после исполнения очередной песни. Тогда, глядя в её горящие глаза, он впервые понимает, чем на самом деле хочет заниматься. Кристионасу шестнадцать. Он впервые орёт на отца и пререкается с ним. За то, что тот решил вовлечь в их профессию сестру. Он так старательно оберегал её все эти годы, старался сделать так, чтобы она никогда не узнала о том страшном мире, который существовал вокруг них, и создавал эту идеальную иллюзию, чтобы в один момент она просто рухнула. Кристионас хватает гитару и впервые сбегает. Он играет на улице, играет свои песни, и люди собираются вокруг, кладут деньги ему в чехол, и кажется тогда он осознает, что однажды хочет уйти из дома и больше не заниматься охотой. Кристионасу девятнадцать. Он познакомился с Йокубасом. Его он встретил, когда бесцельно бродил по городу, лишь бы не возвращаться в съемную квартиру, где отец уже наверняка нашёл зацепки по делу, на которое им срочно надо выезжать. За спиной у него был чехол с гитарой — он планировал присесть где-нибудь на набережной и поиграть, чтобы заработать ещё денег. Поэтому его внимание и привлёк паренёк с барабанами, очень нестандартный инструмент для уличного музыканта. Он дождался, пока тот доиграет свой сет, а затем подошёл и спросил: — Могу присоединиться? — Кристионас указал на свою гитару. — Конечно, — парень просиял, словно весь день ждал этого момента. — Я Йокубас. Своё будешь играть, или что-то из популярного? — Кристионас. Лучше просто Кристи, слишком длинно. Могу и то, и то. Только моё может показаться немного тяжеловатым, ничего страшного? — Меня всё устраивает, давай, погнали. Покажи, что умеешь, Кристи, — подмигнул он и подхватил ритм с первых же аккордов. Они сыгрались идеально. Кристионас пел, а внутри него всё трепетало от того, как здорово зазвучала та музыка, которую он написал, вместе с барабанной партией. Он отдался этому чувству и наконец-то выплеснул все свои эмоции, которые копились в нем годами. Страх, ненависть, злость, обиду — под конец он чуть не сорвал голос. — Чувак, это было так круто! Почему у тебя до сих пор нет группы? А если есть, возьмёшь меня барабанщиком? Ты не в музыкальном училище учишься, случаем? — засыпал его вопросами Йокубас, когда они закончили и толпа разошлась. — Нет, я здесь… проездом. Мне кажется, мы с семьей уедем в ближайшие пару недель, а то и дней. Работа у нас такая, вечно в разъездах, — Кристионас тяжело вздохнул. На мгновение он забыл, кем является, и зачем он вообще приехал в этот город. — Здесь есть музыкальное училище? — Да, я там учусь. Пока в школе при нём, мне семнадцать, но потом, я тоже туда поступлю. Там так круто, ты не представляешь. Жаль, что ты не можешь остаться, — Йокубас заметно погрустнел. — Эх, а я было подумал, что наконец-то мои мечты о музыкальной группе сбудутся… Мне кажется, мы бы с тобой сработались. Мне понравилась твоя музыка. Мрачняк, да, но я фанат такого. Телефон зазвонил — это отец уже потерял Кристионаса и теперь пытался вызвонить его, чтобы вернуть домой и поехать на дело. — Умоляю, запиши мой номер. Я что-нибудь придумаю, — Кристионас не знал, что за магией обладает этот парень, но он готов был заблокировать своего отца прямо сейчас и остаться здесь, на лавочке на набережной, чтобы продолжить играть музыку и петь, пока он играет на барабанах. Ночью, после законченного дела, он ради интереса посмотрел сайт того музыкального училища. Сейчас шёл период поступлений и прослушиваний, и Кристионас взял да и записался буквально на следующий день. Он проверил свои сбережения, которые хранил в чехле от гитары — денег на первое время у него хватит, а там уже устроится куда-нибудь на работу, и нормально. Ну, если возьмут. Наверное, Йокубас стал для него тем финальным толчком, которого ему так не хватало, чтобы всё бросить. Всю эту ночь он практически не спал, а вспоминал его горящие глаза, то, как он отдавался музыке и как расстроился, когда Кристионас сказал, что скоро уезжает. На прослушивание он заявился уставший, с осипшим голосом и огромной царапиной поперек лба, но даже несмотря на это, сыграл и спел он просто замечательно. Преподаватели из комиссии хвалили его, и намекнули, что хоть о результатах и будет известно только через две недели, у него есть все шансы пройти. В тот же день, когда ему пришло подтверждение о зачислении в училище, Кристионас собрал вещи и торжественно объявил, что он — главное разочарование семьи, отказывается от своей роли охотника и меняет всё на музыку. В красках рассказал, как он с детства живёт в ужасе и тревоге, и как он ненавидит всё то, чем он занимается. Отец кричал и угрожал, мама плакала, сестра молчала и смотрела на него одновременно с пониманием и грустью. Отец сказал, что у него больше нет сына. Кристионас ответил, что и славно, ведь как отец он так себе. Первым делом он звонит Йокубасу. За эти две недели они виделись и играли вместе ещё пару раз, и новоприобретенный друг, казалось, ждал новостей о его поступлении больше, чем сам Кристионас. — Йоу, здоров, две новости. Я поступил, и меня выгнали из дома. И я абсолютно счастлив. Слушай, я понимаю, что я едва знакомый хуй с горы, но… вдруг есть шанс, что я смогу пожить у тебя? Я хочу немного поэкономить накопленные деньги, а заселение в общагу только в конце августа. То есть, это ещё две недели. Обещаю, я всё верну твоим родителям, но позже, — в целом, какой-то «план б» у него был, но ещё больше надежды у него было на «план а». За две недели Йокубас стал ему таким же близким человеком, как родная сестра. Впервые в его жизни о нём заботился и переживал кто-то ещё. Новое и незнакомое чувство поселилось у него в груди, согревало и успокаивало. Когда они были вместе, рядом с Кристионасом словно рассеивалась вся тьма, которая сгущалась все девятнадцать лет. Через полчаса он уже распаковывал рюкзак у Йокубаса в квартире. Друг, оказывается, вкратце и без подробностей рассказал своим родителям о случившемся, и те приняли его без лишних вопросов. Кошмар, который продолжался девятнадцать лет, наконец-то закончился.

***

От родителей Йокубаса Кристионас как-то однажды узнал, что их сын вообще не должен был выжить — он родился с несовместимым с жизнью пороком сердца, и пережил клиническую смерть в первый час своей жизни, но произошло какое-то чудо, и малыша удалось реанимировать. Всё врачи, делавшие обследования в дальнейшем, так и не поняли, как это случилось. После такого случая, разумеется, родители уделяли ему всё своё внимание и действительно любили его. Это чувствовалось — в доме у Йокубаса царила такая тёплая семейная атмосфера, которой в его собственном доме никогда не было. В отличие от Кристионаса с его детством, которое было наполнено страхом и тревогой, Йокубас рос в полной любви и гармонии. Его семья заменила ему собственную, а в самом Йокубасе Кристионас нашёл всё то, чего ему так не хватало — заботу, поддержку и полное принятие себя, даже всего такого израненного и напуганного. Встречаться они начали спустя год после того, как Кристионас поступил. Это был сентябрь, какой-то отчётный концерт в училище, и почему-то после того, как они с Йокубасом выступили, его прорвало на слёзы. Он внезапно вспомнил практически единственный счастливый момент из своего детства — выступление на школьном концерте в одиннадцать. Тогда он даже мечтать не мог, что снова однажды это испытает. Кристионасу хотелось сказать Йокубасу, как он благодарен ему и его семье за всё, рассказать, как же сильно изменилась его жизнь в тот летний вечер на набережной, и как он бесконечно сильно любит его, но вместо этого просто поцеловал его. Целоваться он не умел, и получилось всё нелепо — они свалились на грязный пол кабинета за кулисами, потому что Кристионас не рассчитал силы, а сам поцелуй вышел солёный и такой отчаянный, но зато он выражал все чувства лучше слов. Йокубас только улыбнулся, когда они отстранились друг от друга, и сказал, что тоже его любит. Этот момент он не забудет никогда. Им было сложно — оказалось, что любить Кристионас практически нихуя не умел. То, что Йокубас не бросил его в первые же месяцы их отношений, было чудом. Он принимал все его травмы, успокаивал после ночных кошмаров, помогал выплеснуть эмоции в музыке, колотя по барабанам так агрессивно, как только мог. Кристионас считал, что если ради того, чтобы получить всё это, стоило пережить девятнадцать лет ужаса, то он страдал действительно не зря. День за днём, месяц за месяцем, он искренне старался исправиться и исцелиться от своего прошлого, принять новую, спокойную и комфортную реальность, о которой он всегда мечтал. К сожалению, это исцеление происходило не так быстро, как Кристионасу хотелось. Наверное, года два ушло только на то, чтобы избавиться от дурацкой привычки спать с клинком под подушкой, перестать думать о том, что перед входом в дом надо нарисовать дьявольскую ловушку, а окна посыпать солью. Он учился заново доверять людям, старался не искать в них очередное сверхъестественное существо, а даже если кто-то и казался ему подозрительным, то он постоянно повторял, что это не его дело, и пусть знающие люди с этим разбираются. Может, даже, его собственная семья. Однажды дядя Рон набрал ему, и сказал, что гордится тем, что Кристионас смог бросить это гиблое занятие. А вот отец ему за эти два года так ни разу и не позвонил. Только его дорогая сестра хотя бы раз в месяц спрашивала, как он там поживает. А поживал Кристионас замечательно. У него наконец-то появилось всё, о чем он так долго мечтал — настоящие друзья, учеба, музыка, любимый человек, в общем, простая человеческая жизнь. Теперь его волновали не демоны и вендиго, а что подарить Йокубасу на его день рождения, какую песню они будут записывать завтра, и как он будет сдавать зимнюю сессию. И эти обычные человеческие заботы нравились ему куда больше.

***

Его прошлое всплыло неожиданно. Они с Йокубасом наряжали рождественскую ёлку на съемной квартире. Кристионас заканчивал вешать мишуру, когда внезапно из коридора раздался грохот. Он слез с табуретки, пошёл проверить, что произошло, и увидел, что пока Йокубас доставал коробку с игрушками, он случайно задел ещё одну коробку, и из неё высыпались… серебряный клинок, револьвер, кресты, железная цепь, старая бутылка от святой воды, потрёпанный дневник с записями о существах, в общем, вещи, которые остались от его… предыдущей работы. — Ты что, охотник? — в глазах Йокубаса Кристионас впервые увидел такую панику, которую раньше обычно видел в глазах загнанного в угол вервольфа или вампира. И чего это он так? Неужели напугал так сильно всем этим оружием? — Ты знаешь об охотниках? Даже если и да, в любом случае, это не важно, я больше этим не занимаюсь, — Кристионас небрежно сложил всё обратно в коробку, и убрал её обратно. — Хочешь, теперь я расскажу о своём хуевом детстве чуть подробнее? — Наверное, я должен был догадаться, когда ты рассказывал, что вы постоянно переезжали, — паника из глаз Йокубаса пропала, когда коробка исчезла в шкафу. — Ты можешь не рассказывать, если это тяжело. Но, знаешь, этот факт помог мне лучше понять тебя. И музыку твою, и всё остальное… Не вороши прошлое. Главное то, что есть у нас сейчас, — Йокубас поцеловал его и окончательно расслабился и превратился в обычного себя. — Пойдём дальше наряжать ёлку? Кристионас только улыбнулся в ответ и они вернулись к своему занятию. Конечно, хотелось расспросить у Йокубаса подробнее: если он знает, значит, его семья тоже была охотниками? Но нет, его родители точно не были, он бы заметил, да и наверняка они пересеклись бы на каком-нибудь деле — у отца в телефонной книге были контакты всех охотников Литвы. Значит, кто-то из знакомых? Или он однажды столкнулся со сверхъестественным? Кристионас не разрешил себе задать все эти вопросы — какой бы ответ он не получил, тот не имел бы значения, ведь он больше не был связан с охотой. На следующий же день избавился от коробки — позвонил сестре, в шутливой форме предлагая забрать «наследство» своего нерадивого братика. Если уж он решил полностью отказаться от прошлого, то давно пора было перестать хранить этот хлам «на всякий случай». Девушка забрала всё и поблагодарила его, а потом долго-долго обнимала — это была их первая встреча за несколько лет. На её лице и открытых руках прибавилось шрамов, но в глазах горела решимость — то, чего у Кристионаса никогда не было. Он понял, что гордится тем, какой она выросла, хоть и понял, что не сможет до конца принять то, что она решила пойти по стопам родителей. В этом был виноват отец, и он не собирался прощать его за то, что он открыл ей этот ужасный мир, полный страхов и тревог. А потом произошло то, к чему Кристионас оказался не готов.

***

Сестра убедила его нарисовать дьявольскую ловушку на входе в квартиру. Когда она позвонила, то в её голосе звучало искреннее беспокойство. — Кристионас, я понимаю, ты отрёкся от прошлого. Но как раз ради того, чтобы оно тебя внезапно не настигло, пожалуйста, позаботься о базовой защите. Демоны в последнее время активизировались и всё чаще нападают на охотников, и ты знаешь, что они могут прийти и за тобой. Их не волнует, что ты уже давно не при делах, их волнует только твоя фамилия. Если поймаешь кого-то, позвонишь мне, я сама лично его изгоню. Пожалуйста, ради меня. Ты… Ты защищал меня столько лет, так позаботься о моем спокойствии ещё хотя бы раз. Кристионас не стал сопротивляться. Всё равно он знал, что никакие демоны к нему не придут, поэтому небрежно начертил пентаграмму у входа в квартиру и прикрыл её ковром, чтобы не пришлось объяснять Йокубасу, зачем им это надо. Сфоткал, отправил сестре, чтобы та точно не переживала, и вернулся к своим делам. Он не услышал, как открылась входная дверь, и Йокубаса заметил, только когда вышел в коридор из кухни. Тот стоял у входа и не спешил заходить. — Ты чего стоишь? — спросил он, когда понял, что тот вообще не двигается, а только беспокойно озирается по сторонам. Они пересеклись взглядами, и Кристионас увидел в его глазах панику и ужас. Он видел такую уже однажды, в той ситуации с коробкой, только сейчас она была в разы сильнее. Уголок ковра был отогнут. — Кристи. Я не могу зайти. — Что значит «я не могу зайти»? Боишься меня, что-ли? Что ты натворил? Я не буду… — у Кристионаса не так быстро сложились кусочки пазла в голове, поэтому он прервался на полуслове. Йокубас понял, что до него, всё же, дошло. Он нервно сглотнул и сделал шаг назад. — Кто ты, блять, такой, и зачем ты занял тело моего парня? — спокойно, но злобно спросил он. — Кристи… — Не называй меня так! Я, блять, почти десять лет не занимаюсь этой хуйней, чтобы ты взял и просто так припёрся ко мне в квартиру?! Ещё и в теле единственного человека, который вытащил меня из этого дерьма?! — Пожалуйста, умоляю, выслушай меня, — Йокубас упал перед ним на колени. — Я не занимал его тело. Я всегда здесь был. Все те годы, что я с тобой знаком, это был я. Йокубас — это я. Демон. — Блять, ну давай, пизди больше, — даже спустя годы не при делах, Кристионас всё ещё помнил молитву для экзорцизма. — Давай я тебя просто выгоню обратно в ад, и дело с концом, а? — Если ты меня изгонишь, это тело умрёт, — Йокубаса трясло. — Помнишь, мои родители рассказывали тебе про то, что я не должен был выжить? Пожалуйста, поверь мне, если ты не хочешь лишиться меня навсегда. Кристионас нихуя не понимал. Буквально час назад сестра предупреждала о внезапном всплеске активности демонов, и тут такое совпадение. Он знал, что демоны бывают коварны, и могут использовать любую ложь, чтобы убедить тебя, но… никогда демон не падал перед ним на колени и не смотрел на него с такой паникой и ужасом. Кристионас понимал, что это тоже может быть просто дьявольской уловкой, но как же хотелось на неё повестись. Чтобы не усложнять себе жизнь. Даже если по итогу его убьют. — Блять, ну почему опять?! Я, блять, только начал хорошо жить, забыл про это всё, и тут это блять! Сука, — Кристионас сел на пол и схватился за голову. Он попытался успокоиться и придумать рациональное объяснение всему этому, но ничего хорошего на ум не приходило. — Ну рассказывай, блять. И хватит трястись так, не трону я тебя без объяснений. — Двадцать шесть лет назад, когда у моих родителей родился ребёнок, он и правда умер. Никакого чуда не произошло, просто тогда я очень удачно в него вселился. Я… да я был просто слабым и ничтожным рядовым демоном, просто вырвался из ада и слонялся по вашему миру без какой-то цели. И… не знаю, я в любой момент мог покинуть тело беспомощного младенца, и заселиться в кого-то посерьёзнее, но… родители так меня любили, так заботились, что мне просто не захотелось снова расстраивать их, — его рассказ был сбивчивым, он нервничал и немного прыгал с темы на тему. — Так я и вырос, у меня появилась нормальная, человеческая жизнь, где ко мне хорошо относятся, где меня любят, где у меня есть цели, мечты и планы, и я не создан просто для пыток и убийств, не выполняю ничьи приказы, я просто… живу. Вспомни, как я испугался, когда узнал, что ты охотник. Или что я никогда не ходил с тобой в церковь. А когда ты подарил мне цепочку железную, а я потом ходил с руками перемотанными, и говорил тебе, что обжёгся, и цепь эта так и лежит у меня в столе? Я правда был здесь всегда, пожалуйста, Кристи, поверь мне. Ты веришь мне? Я люблю тебя, правда, всё, что я говорил тебе, это правда, никакого злого умысла здесь не было, я, я… — Йокубас протянул к нему руки, а в его глазах стояли слёзы. Надо же, подумал Кристионас, демон плачет. Кому расскажешь, не поверят. — Я никогда не причинял никому зла, я не пользовался своей силой, я уже даже не помню, как это, ты можешь спросить у кого угодно, кто меня знает, я не причинял никому вред. Пожалуйста… Мозг упрямо отказывался воспринимать тот факт, что тот, кто помог ему избавиться от страхов, помог зажить обычной жизнью, полюбил его со всеми его проблемами, оказался причиной этих страхов. Йокубас всё продолжал что-то сбивчиво шептать, а в Кристионасе боролись две стороны. Одна, рациональная и расчетливая, которую в нём воспитывал отец, говорила, что ему стоит позвонить сестре, или самому отправить этого демона в ад. Вторая хотела ему поверить. Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Перспектива потерять Йокубаса пугала слишком сильно, вот только он не был уверен в том, потеряет он его, если изгонит демона, или если его не изгонит. Аргументы были вполне убедительные — он действительно вспоминал эти моменты из прошлого. Но… Кристионас тянется ногой к отогнутому куску ковра и стирает с пола нарисованную мелком линию. Йокубас тут же рвётся к нему в объятия, обнимает, шепчет «спасибоспасибоспасибо», а Кристионас, обнимая его в ответ, понимает, что не знает, как поступить правильно.