Мама говорила

Мама говорит, что Тино должен быть лучше, чем она. Мама треплет его по спутанным тёмным волосам, тянет за нос, пытаясь его украсть и спрятать, а потом смотрит с каким-то невероятным сожалением и умоляет, чтобы малыш Тино был лучше, чем она. Чтобы он не продавал себя, чтобы нашёл кого-то, кто будет лучше, чем его отец. Она смотрит своими серыми потухшими глазами мёртвой рыбы и трогает липкими от пота и ещё чего-то руками, умоляя своего сына стать лучше, найти кого-то, кто будет о нём заботиться. Кто не будет как её клиенты, как её партнёры, как его отец. Кого-то хорошего. Кого-то заботливого. Кого-то, кого малыш Тино сможет действительно любить, не боясь получить от него удар в спину, живот, макушку, куда угодно и побольнее, потому что мужчины так поступают с теми, кого они любят. Но женщины — говорит мама, — могут быть ещё хуже. Малыш Тино может найти себе женщину, но его мамочка знает, что, скорее всего, именно этого не случится, хотя он и не педик. Его мама хочет, чтобы сын стал лучше неё, поэтому она встряхивает его за тонкие плечи и умоляет выбирать с умом. Не вмешиваться в разборки. Всегда быть красивым. Ценить себя. Малыш Тино любит свою маму. Он вытирает рвоту за ней, держит её тусклые жидкие волосы, гладит по спине и бесконечно укрывает старым шерстяным одеялом, потому что оно постоянно сползает от беспокойного сна. Мама спит плохо, потому что обычно она с клиентом или после него, а после него у неё не получается спать. После клиента можно только вытащить бутылку дешевого виски из холодильника и уснуть вместе с ней. Тино отворачивается, потому что она не хочет, чтобы он смотрел. Не хочет, чтобы он видел синяки на смуглой коже, мешки под глазами и всё то, что люди не видят под слоем макияжа, но малыш Тино — не другие люди. Мама умирает жарким вечером августа, когда жаркое солнце Майами окрашивает каменные улицы в красный. Тино не уверен, что именно теперь должен делать. Ему всего шестнадцать и он довольно скверно болтает на английском, хотя должен, но он и в испанском иногда допускает все самые глупые ошибки. Он выбегает из их квартиры: пустой, одинокой и всегда холодной, но теперь ещё более пустой и одинокой. Он движется вниз по улице, пока горячий ветер лупит по лицу и треплет тёмные волосы. Его мама так и умирает, уронив голову на унитаз. Тино не возвращается в ту квартиру. Мама говорила найди того, кто будет тебя любить. Валентино не слушает маминых советов и не жалеет, потому что советы — одно, а выживание в суровом мире — другое. Он продаёт себя за дорого, потому что хорош собой. Он красивее своей матери, а ещё может постоять за себя лучше. Валентино не собирается давать себя в обиду, потому что он давно нашёл того, кто его любит. Самого себя. Вал торгует собой, потом другими; наркотой и оружием. Вал не шишка, но он чуть повыше шестёрки, потому что способный: умеет сосать, лизать и доставать деньги. Вал ждёт получить пулю рано или поздно, но этого так и не случается. Его не любят так, как должны любить. Валентино чувствует это всем своим существом, но ему это и не нужно. Он целует мальчиков и девочек, целует мужчин и женщин, не особо разбирая дорогу. Он ищет призрачное что-то, а ещё думает, что тот старик с вечернего шоу где-то в Мэриленде из его детства — горячий. Вал бы подрочил на него, но его руки заняты стволами, а образ почти стёрт из памяти. Только какой-то нелепый случай про падение телевизора на голову. Образ — просто образ. Ничего важного. Вал умирает в погоне за одним из своих любовников. Любовник — от слова любовь или от слова мудак? Мх, он не вдаётся в подробности и корни слов его совершенно не интересуют. Любовник от слова jodido perra. Валентино гонится за ним, а потом вся эта ерунда со взрывами, с обугленной кожей и сожжёнными волосами. Все волосы на теле сгорают в первую очередь. Он вот не знал; он вот очень удивился, чувствуя жар на макушке. Он летел ослеплённый желанием придушить бросившего гадёныша, как летят насекомые, привлечённые светом. Проще говоря, мама бы не обрадовалась, если бы узнала, какой конец настиг её сына. Ещё больше мама была бы расстроена, если бы узнала, что её сына так никто и не полюбил. Мама говорила найди того, кто будет тебя любить. Мама говорила, чтобы Вал не был как она. Вокс смотрит своими глупыми красными пиксельными глазами, моргает удивлённо, а потом на его экранчике проскальзывает какое-то слабое брезгливое выражение. Валу в Аду проще адаптироваться, у него достаточно навыков и его форма фантастически красивая и сильная. Валентино талантлив, чтобы подмять под себя несколько бизнесов, но всё это кажется хаотичном и не спланированным. Не он мастер планов, Вокс — мастер планов. Валентино склоняется к нему, выдыхая дым в квадратную голову, хотя они уже знают, что с Воксом это не работает. Вокс какой-то особенный — они встречаются примерно типа вроде как почти месяц. Чтобы обсуждать деловые вопросы, разумеется! Он такой глупый и такой милый. От него воняет голубизной за несколько миль, а он никак не может признать это. Милый довоенные парень. Валентино протягивает ему руку так, как протягивают дамы в ожидании поцелуя, манерно хихикает и говорит «Вокси». И говорит «детка». Треплет его за острое плечо, обнимает всеми четырьмя руками, когда они немного выпивают вместе. Так вот, Валентино протягивает ему руку, чтобы заключить маленькое соглашение. Деловое соглашение. Соглашение о партнёрстве. И Вокс смотрит на него своими огромными-огромными глазами, пока в его глупой телевизионной черепушке скребутся какие-то глупые телевизионные мысли. Честно говоря, Вал в душе не ебёт, о чём его горе-приятель думает, но тот кивает и уходит сразу после. Так типа, они теперь работают вместе? Они существуют в одном отстраиваемом скучном здании. Воксу нравится неон, а ещё синий цвет и какой-то ебанутый стиль. Вокс амбициозный и маленький, он крутится вокруг Валентино как таракан, забирается на него иногда, чтобы сказать ещё что-то ужасно важное. Он милый, когда путается в своих амбициях, но ещё милее, когда пытается рассказать о них. Валентино перебирает глупые треугольные черновики планов. У Вокса какая-то глупая нелюбовь писать длинные тексты, хотя его канцелярско-журналистский мозг должен быть создан для этого. Вал задаёт про это глупый вопрос, а Вокс только пожимает плечами: — Не хочу путаться в буквах. Это странно, но есть можно. Валентино описал бы так примерно всё, что касается Вокса. Он даже не сексуален так, как Валентино нравится, он не не десятку, но всё равно Вал собирается завоевать его сердце и его член, пока Вокс смотрит куда-то в пустоту. Вокс вообще часто смотрит в пустоту, а ещё иногда кричит во сне, когда слишком измученный засыпает перед телевизором. О, у них действительно много телевизоров. Воксу они уж очень сильно нравятся — маленький самовлюблённый засранец. Мама говорила найти того, кто будет любить. Вокс смотрит этими своими большими глазами, в которых кипит ужасно много сомнений, а потом ведёт под крыльями по животу Валентино, прячет свою голову в пушок на воротнике и оказывается ужасно тактильным и заботливым после того, как они трахаются. Вал не особо ценил концепт, когда его жамкают и моют после оргазма, но с Воксом это приятно. Мама говорила найти лучшую партию. Вокс не лучший: он даже не на десятку, он даже не во вкусе Валентино, но он старательный, сладкий и с классной маленькой задницей, которую приятно лапать, если этот парень сломается и вообще даст себя лапать. Он не такой; он самый большой мужицкий мужик, но именно таких приятнее всего трахать. Впрочем, Валентино вспоминает, как трахалась его мать, а потом вспоминает весь свой секс. А потом он смотрит на Вокса, который вещает какую-то ерунду про рейтинги, размахивает руками, прыгая по кабинету и показывает свои неловкие каракули, над которыми трудился весь прошлый вечер. Вокса не хочется трахать просто так. Вокса странно хочется сводить в ресторан, купив ему какой-нибудь грязный бургер из тех, которые ему нравятся (и почему Вал вообще знает, что ему нравятся бургеры), посмотреть очередной украденный у живых фильм про акул; а потом, может быть, лечь под него, раздвигая ноги и слушая, как Вокс распыляется трепетными восхищёнными комментариями, потому что он делает это каждый раз, как полный идиот, увидевший красивое тело в первые. Валентино слушает его, прижимая к себе; даже если Вокс решает попускать слюни на голую кожу. Он очаровательный, когда спит. Очаровательный, когда изображает из себя большого сильного босса и строгого партнёра. Очаровательный, когда втрахивает Валентино в стол в своём кабинете, а через полчаса пишет, чтобы убедиться, что Валентино всё понравилось и он хорошо себя чувствует. Вокс такой бесконечно глупый. Мама говорила найти того, кто будет о тебе заботиться. Вокс одаривает его подарками с ног до головы: бросается своей картой, хотя они зарабатывают одинаково. Валентино бы разорил его, а Вокс бы пожал плечами и пошёл заработать ещё. Он дурной, он совершенно невыносимый. Он накидывает на Вала плед, когда тот засыпает, уговорившись посмотреть какой-то там из воксовских фильмов (глупыш действительно постоянно спрашивает, что Вал бы хотел посмотреть не из порно). Он всегда засыпает, а потом неизменно просыпается, закутанный и тёплый, а Вокс отворачивается от экрана и спрашивает что-то бессмысленное. Остаётся снисходительно потрепать его за уголок теле-головы, потому что Валентино решительно наплевать на всю его пустую болтовню. А Вокс затыкаться совершенно не умеет. Он болтает по утрам, как ебучий жаворонок, болтает вечерами, болтает в рабочее время и в каждый свой (редкий) выходной. Валентино улыбается ему умилённо и играется с антенками, пока Вокс тяжело вздыхает. Ему это, кажется, когда-то, примерно лет сто назад, совершенно не нравилось, а теперь всё его тело принадлежит Валу, а для этого им не нужно было даже заключать контракт. Антенки эти дурацкие не могут не занимать. Валентино видел, как Вокс каждый раз устанавливает их после замены головы. Глупые жучьи антенны, делающие из него таракана. Они покачиваются, когда Вокс сидит там на кушетке, залитый собственной кровью и недовольный. Его шея вся перешита и вся перебинтована. Валентино пару часов назад слышал, насколько душераздирающе кричит Вокс, когда ему отрезают голову от тела, чтобы заменить. Он вообще ебануто функционирует. Валентино опасается сломать свою единственную извилину в голове, если будет с этим разбираться. Он просто оставит Вокса делать всё так, как ему это надо. Заботливо, наверное, не позволять Валу слишком много думать. Вокс вьётся вокруг него как игривый щенок, который стремится показать свои игрушки. Валентино смотрит на них, а ещё, сидя на диване и задумчиво чиркая в скетчбуке (подарок) какой-то крутой ручкой (подарок), слушает, как Вокс придумывает новые и новые-новые варианты блюд на их совместный ужин. Дома, потому что в ресторане они были вчера, а в баре — позавчера. Вокс ворчлив и так голоден, что его акулий желудок издаёт смешные звуки. — Рёбрышки. — Не хочу барбекю! — Пицца? — Не люблю сыр. Глухой удар головы о стол. Валентино смеётся, прикрыв скетчбуком рот. — Паста? — М, всё ещё сыр. — Да какой к чёрту сыр! Он заходится в очередном перечислении, пока Валентино не говорит стоп. — Серьёзно, — Вокс стоит тут перед ним, машет руками весь такой заведённый, даже искорки щелкают между красными шариками антенн. Валентино протягивает ему руку, требуя, чтобы Вокс оказался поближе. — Нет, правда, Вал, тирамису — это не ужин. Даже не бранч! Валентино тянет его за руку, чтобы посадить между своих ног и обвить всеми доступными руками. Скетчбук шлёпается на пол и осторожно ногой задвигается под диван. В последнее время Вал так вдохновлён на рисунки с Воксом, что это самому Воксу ни в коем случае нельзя показывать. Он щупает своего (делового) партнёра за грудь и мягкие бока, вжимая в себя спиной, пока Вокс впервые не стонет от расслабления. Это значит правильное направление. — Ну не дуйся, Вокси, это просто десерт. Я хочу что-то сладкое, — Валентино ведёт языком по боковой грани телевизора, слюна капает Воксу на экран, а он открывает рот, будто бы умирающий от жажды. На Вокса это даже не работает, ему просто нравится принимать всё, что Вал хочет ему дать. — Я закажу ещё крем-суп. — С грибами? Он кивает, а Вал поджимает губы. — И мне. Это компромисс, потому что Вокс расстраивается, когда его не слушают, а ещё выглядит переживающим, когда Валентино или Вельвет игнорируют приёмы пищи, будто бы он сам, на самом деле, не хуже их вместе взятых. Вокс заботится о всех, как умеет: ворчливо и сурово. Мужчины, что с них взять. Мать Валентино ничего не умела брать. Она ожидала, что сын найдёт того, кто его полюбит и вся прочая сентиментальная чушь умирающей старой шлюхи. Вокс никогда не скажет ничего на Л. Ничего важного на Л. А так, слов много, но он не из таких мужчин. Валентино удерживает его в объятьях, чувствуя, как горячий воздух выходит из жабры или охладительных отверстий. Что у Вокса там за бесконечная хуйня? Вокс весь состоит из хуйни. У него хуйня в голове, в теле; в душе тоже насрано, хотя он никогда не рассказывал, кем именно. Валентино не нужно знать, насколько рогатый придурок сломал Вокса до того, как появился тот, кто должен его чинить. Есть, конечно, подозрения, но кому какое дело, верно? Вокс ёрзает в крепких объятьях, потому что, по его мнению, уже должен бежать заказывать ужин, прятать от Вала газировку, потому что Воксу её лучше не пить — становится дурной — но пить хочется. Валентино просто любит смеяться, а Вокс — хорошая шутка. Вокс много в чём хорош. Он хорошо так смущается, густо заливаясь своей голубенькой пародией на румянец, становится горячим и прячет голову, чтобы никто его не видел. Валентино, если честно, не ебёт, как оказался так близко к этому парню с того дня, как предложил работать вместе. Это просто случилось. Мать упрекнула бы его, потому что она думала, что Валентино должен найти того, кто будет его любить. Но его мать часто ошибалась. Валентино никого не искал, а Вокс не употребляет слово на букву Л. Вокс шипит, ворчит и пихается локтем, если залезть ему руками под рубашку. Вокс заказывает им ужин. Вокс бесконечно болтает. Вокс. Вокс. Вокс. Вокс. Вокс невыносим, а ещё он — Вокс, каким-то чудом оказавшийся вот тут под рукой. Валентино не может просить о чём-то ином — его запрос в космос уже услышали. И похуй, что сам Вокс чувствует. Валентино кусает его шею и игриво стрекочет, прижимаясь к своему заботливому (нет) партнёру. Похуй, что там говорила мама. Она не учитывала ещё один крайне важный пункт человеческих взаимоотношений, а он, вроде как, — точка невозврата. Валентино касается коготками груди Вокса: сжимает, царапает, лапает до тихого стона. Всё потому что... ...из них двоих ...он точно ...л.