(Не)желанный

Открыв дверь, Аластор недовольно посмотрел на Вокса, который пришёл слишком рано. Повернув голову и взглянув на часы, он произнёс: — Семь утра… И скажи мне на милость, ты зачем принёс цветы? Демон телевидения протянул их грешнику, но тот продолжал на него смотреть. — Я пришёл поговорить… — В семь утра, — перебил он его, скрестив руки на груди. — Ведь по нашему контракту мы можем поговорить и… — Но не в семь утра, Вокс, — вновь перебил он, наблюдая как тот начинает беситься. — Я хотел с тобой поговорить перед твоей работой, — сквозь зубы произнёс грешник. Аластор уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вокс его перебил: — ты должен со мной поговорить. Наедине. Я тебя и так не могу выловить, особенно когда ты в отеле. Сейчас. Лучше время для этого разговора — сейчас. Радио-демон посмотрел на него с ног до головы. Какой же настырный. — Будь тише, Азраэль сейчас спит, — он повернулся боком, пропуская Вокса внутрь дома. Мужчина кивнул, передавая цветы Аластору. — Зачем ты мне купил цветы, Вокс? Я тебе говорил, что отношений не хочу. Прошу, включи мозг, — но цветы он принял, положив их на полку в прихожей. «Он их не выкинул! Он их взял! Взял!» Идя следом за Аластором, грешник откровенно его рассматривал. Домашние красные штаны, чёрная футболка и хвост, завязаный на затылке. Он раньше и не замечал, что у него вьются волосы. Радио-демон привёл его на кухню и поставил на плиту чайник. Вокс осмотрел обстановку, замечая фотографию на столе. Поняв, что на ней, у грешника словно сердце упало. На ней совсем ещё маленький Азраэль лежит на руках уснувшего Аластора. Он выглядил таким уставшим. На фотографии было чётко видно круги под глазами, нечесанные волосы, мятая одежда. Зато ребёнок чист, накормлен и спокойно спать на руках. Радио-демон заметил, на что смотрит Вокс и осторожно забрал фотографию, давая ей исчезнуть в пламени. — Зачем ты её сжёг? — непонимающе спросил он. — Не хочу травить душу воспоминаниями, когда мне было тяжело, — пожав плечами, Аластор налил себе и Воксу кофе, поставив перед ним кружку. Демон телевидения посмотрел на грешника и хотел что-то произнести, но тот его прервал, — я тебе не доверяю, Вокс. Впустил тебя в дом, лишь потому что у нас с тобой контракт. Если бы его не было, я бы тебя даже на порог не дал зайти. Тот закивал, отпивая кофе. Он сразу закашлился, закрывя ладонью рот. — Какой горький, — прокашлился грешник, — как ты такой пьёшь. — Я всегда делаю такой кофе. Думал, что ты пьёшь такой же, — он щелкнул пальцами и на столе появились сливки и сахар. — Спасибо, — Вокс добавил сахар и сливки, наконец начиная разговор, ради которого он пришёл в такую рань, — Аластор. Я любил тебя семь десятков лет, с нашей первой встречи, но ты отверг меня. Моя любовь к тебе стала одержимостью, от которой я словно сходил с ума. И семь лет назад я пересёк черту… Сделав с тобой непростительную вещь, а затем пришёл и начал требовать от тебя всего, словно это ты мне должен. Аластор слушал внимательно, иногда отпивая кофе из своей кружки. Интересные слова Вокс подобрал. «Любовь» «Одержимость» Всё это звенья одной цепи. Но откуда столько саморефлексии? Видимо отделение головы от тела и правда ему помогло. — Когда Лилит забрала у меня силу, а затем ты оторвал мне голову, у меня было очень много времени подумать. Ты ведь никогда не давал мне сигналы, что хочешь быть со мной. Пересматривая записи моей карты памяти и жёстких дисков… Дало мне понять, что я конченый дебил, который не понимал очевидного. Я нанёс тебе много боли, Аластор. Ты сможешь меня простить? Вокс поднял глаза и увидел, что на лице Аластора не было никаких эмоций, а просто лёгкая улыбка. — Сколько интересных слов. Правильно Вельветт сказала, что ты наконец начал осознавать реальное положение дел, — хмыкнул он, — я не могу тебя простить сразу, Вокс. Уж извини за выражения, но я слишком многое дерьма поведал, особенно когда был беременным твоим ребёнком. Я чувствовал себя отвратительно беспомощно. Мне помогали и я очень благодарен… Но в большинстве случаев я был один с Азраэлем. — Почему… Ты не пошёл ко мне? — спросил Вокс, отложил кружку, — я мог тебе помочь. — Ты меня изнасиловал, — напомнил он ему, — не знаю людей, которые просят у своих насильников помощи. TV-демон поморщился, но согласился. — Ты сможешь меня просить? — ещё раз спросил он, заглядывая в глаза Аластору. — Будешь продолжать вести себя, как самодур и болван, то точно нет. Свою травму я уже пережил, благодаря помощи со стороны. И напомню тебе ещё одну вещь — мы не станем парой. Никогда. Мне не интересны отношения такого рода. — Пережил травму? Ты ходил к мозгоправу? — удивился Вокс. А вот это уже было интересно, от чего он подвинулся корпусом ближе к Аластору, — ты реально кому-то рассказывал о своих проблемах и чувствах? — Если бы я этого не сделал, то Азраэля бы тут не было… В живых, — как-то слишком легко ответил он. По телу демона телевидения прошла волна тока, не заметная человеческому глазу. Аластор мог убить их сына. Хотя это было не удивительно, но он так легко об этом говорит, — если ты думаешь, что я не люблю сына, то ты сильно ошибаешься. Я его родитель и факт его рождения отразился на мне, как нельзя… Лучше. Да, это был не добровольный акт и я тебя за это ненавижу, но без него я бы до сих пор не понимал, что люди чувствуют. Вот это признание. У Вокса аж дыхание перехватило. Азраэль и правда был ходячим солнцем, который подружился с Вельветт. Правда с ним грешник не нашёл конекта. — И тебя даже секс не интересует? — вскинул бровь Вокс. Аластор закатил глаза, вставая со стула, — ты мне такого не рассказывал. — Секс тем более. Я ненавижу, когда меня трогают чужие люди, — оскалился он, но его лицо тут же смягчилось, когда он увидел Азраэля. Мальчик сонно посмотрел на них и подошёл к отцу, обняв. Аластор положил ладонь ему на макушку, — доброе утро. — Привет Азраэль, ты как себя чувствуешь? — спросил Вокс, чуть наклонившись. Его локти оперлись в колени, так чтобы ребёнку было удобнее с ним разговаривать. Мальчик потёр глаза, не зная что ответить. Его взгляд был сонным, словно он только вылез из постели. — Он когда просыпается, не очень разговорчивый, — ответил за него Аластор и мальчик медленно кивнул, утыкаясь отцу в живот. Вокс хмыкнул, рассматривая ребёнка. Кудрявые волосы торчали во все стороны, а синяя пижама была мятой. Радио-демон чуть отстранил от себя сына, погладив его щеки, — иди ещё поспи. У нас сегодня выходной. — Пошли со мной. Тебе тоже надо спать, — мальчик открыл в начале один глаз, потом второй. — Я скоро приду, иди, — он погладил сына по волосам и чуть подтолнул его к выходу из кухни. Азраэль прошёл вперёд и врезался лицом прямо в косяк двери, но он не издал даже звука, проходя дальше. Аластор только вздохнул, наливая себе ещё кофе. — А каким он был в детстве? Повернувшись к Воксу лицом, он поднял бровь. — Сколько вопросов. Не устал задавать? — он сел обратно на стул и отпил кофе. Аластор взглянул на грешника, который смотрел на него с вопросом. Ну что ж. Отложив кружку, он произнес: — он был словно манна небесная. Он был самым спокойным ребенком, которого я видел. Почти не кричал, почти не плакал. Словно понимал, что мне нужен покой. Вокс отвёл взгляд, и взял кружку. Посмотрев в отражение кофе, он тихо сказал: — Я бы хотел его увидеть маленьким. Не только на той фотографии, которую ты сжёг, Аластор. Отцом бы я был паршивым, но сейчас я могу попробовать им стать? Аластор склонил голову на бок, словно и сам задался этим вопросом. — Будь отцом. Только не думай, что Азраэль тебя сразу поймёт и вы сразу найдёте общий язык, — он вновь отпил кофе, — сегодня в два мы придём в твою башню. Вот и попробуешь проявить себя как отец, а не как… Мудак. — Справедливо.