Арлекин

Всегда думала, что дожить до старости мне не светит. Внуки, забавный дед, надравшийся самогону, пенсия от государства в две копейки, делёж моего нажитого имущества - всё это было чем-то далёким и чуждым. И, собственно, я не прогадала. В возрасте 20-ти лет, я, Гвоздева Дарья Руслановна, скончалась в результате крушения самолёта, рейс Новосибирск - Анапа. Я всё таки была права, никогда не загадывая далеко вперёд, живя одним днём и не воплотила свою назойливую тревожную мысль. Каждый раз, когда мне было невыносимо жить, меня держали на Земле две идеи - сколько всего я интересного упущу, если оборву свою жизнь, и как было бы обидно умереть с кучей денег на счету, которые можно было бы потратить на всякую хрень. Таким образом, технически я видела всё, что нужно было, раз судьба решила прекратить моё существование, а все деньги я потратила на билет на самолёт. Не будь всё так печально, я бы может быть, и обрадовалась бы. Усмехнувшись своим мыслям, я осознала, что мое пребывание в небытие заканчивалось. Молочная пелена вокруг меня рассеивалась, словно готовая отпустить меня из неги сна. Сознание стремительно начало работать, словно шестерёнки в механизме. Моя смерть это факт, а не сон. Я помню, как меня придавило обломками самолёта, как последние вздохи сдавили грудь, как солёное полотно слёз застилало глаза. Я точно бодрствовала. Но почему тогда я ощущала, будто просыпаюсь? Первыми на меня нахлынули физические ощущения. Я дышала. Я чувствовала, как кислород попадает в мои лёгкие. Размеренное дыхание фазы глубокого сна. Почему-то всегда думалось, что на том свете дышать не обязательно. Да и среди бездонной пустоты я обходилась без этого признака живого. Сейчас же я отчетливо дышала. Если быть точнее, то храпела. Замешательство вырвало меня из сна. Приплыли, это точно ад. Ну почему после смерти нет вечного ничего? Просто спокойно себе не существуй среди пустоты, может даже космической пыли. А тут какая-то пародия на жизнь. Усмешка судьбы прямо в лицо. Спасибо, что хоть не плевок. Оторвав голову от гладкой поверхности, я оглянулась по сторонам. Университетская аудитория со стандартным дореволюционным ремонтом, только он почему-то выглядел новым. Студенты торопливо записывали лекцию за преподавателем, который по ощущениям был ничуть не младше ремонта. Дремучий фанат Домостроя. Первым, что бросилось в глаза в этой аудитории, была одежда всех присутствующих. Создавалось ощущение, будто я оказалась на съёмках новой остроумной комедии Рязанова. Все в пиджаках, водолазках, брюках, плиссированных длинных юбках, жилетках, футболках-поло. Оглядела себя. И я ничуть не лучше. Серая мышь в коричневой водолазке, зеленой юбке в клетку, какого-то лоховского вида гетрах и туфлях а-ля Мэри Джейн, но сиротских. Так и знала, что за мои грехи в аду найдётся особое наказание, и оно стало заложничеством дурного вкуса. Обнаружив справа от себя сумку, запустила туда руку и выудила зеркало (не с первого раза, ибо она была до отказа набита толстенными талмудами учебников). Из маленького зеркала на меня глядела я, но какая-то странная. Волосы, что только недавно отросли до плеч, вихрились беспорядком в моей дежурной мальчишеской стрижке. Тонкая оправа прямоугольных серебристых очков сменилась роговой, как у какого-то ботаника-заучки. Искорка радости загорелась внутри, когда я, сняв очки, поняла, что линзы утончились в разы. Ну хотя бы в аду перестану быть слепошарой. Плюсы имеются. Вновь обвела помещение критическим взглядом. Зрение было идеальным, и я улыбнулась этому факту. Лектор вещал что-то об истории театров. - Элементы театрального действа встречались еще в древних языческих обрядах, например, трудовых или свадебных, - скрипучим голосом шелестел преподаватель. - Позже разнообразными представлениями народ развлекали скоморохи - выступали на ярмарках, переходили от селения к селению. Темы для сценок они черпали из народной жизни. Иногда знать оставляла полюбившихся лицедеев при себе, и они становились придворными шутами (дураками). Держали при дворе шутов правители, а также князья и бояре. Ещё один плюс в аду - я могла насладиться универскими лекциями, которых мне так не хватало после двух отчислений. Моя политика проста - я за свободу в учебном процессе. Если мне интересно послушать какую-то информацию, то совсем не обязательно, чтобы по этой самой информации меня потом настиг дотошный тест. Переведя взгляд в свою тетрадь, невольно вскинула бровь. Страницы были испещрены разборчивым, почти что каллиграфическим почерком. Оптимизм рос - какой же красивый почерк! До сих пор в памяти были истории от мамы, как их в совке гоняли за аккуратность, мол, у всех, хочешь ты того или нет, буквы вырисовывались изящно. Во дела... Закрыв тетрадь, зацепилась за подпись на обложке - Гвоздева Дарья, История театра, первый курс, ГИТИС. Холодок прошёлся по коже. Мать моя альма-матер, я всё-таки была в аду. Пока училась в своих шарагах, мой ум не раз посещали верёвка с мылом, ибо дедлайны при моей тревожности могли довести до белого каления. Но, как сильная и волевая личность, я просто подавала заявку на отчисление. И тут, по ту сторону крышки гроба, меня ждала та же самая фиговина. Мрак. - Итак, вопрос, на который нам ответит... - проскрипел лектор, шелестя журналом. - Гвоздева! Итак, Дарья, расскажете нам о трагедии и комедии? Я поднялась со скамьи. Картина Репина "Приплыли", как говорится. В таких ситуациях помогал мой опыт дуракаваляния на парах - никогда не зубри, харизма вытащит. Дай бог. - На данный момент эти понятия изменили свой смысл, и носят соответственно иное значение - оторопев, я начала лить воду в уши этому объекту культурного наследия. Тот лишь кивал, сдвинув брови к переносице. - Если сейчас комедия - это жанр, построенный на юморе, а трагедия, наоборот, о борьбе и невзгодах, то в древности комедия носила легкий и выдуманный характер, нацеленный на простой люд, не обязательно с шутками, а вот трагедия зачастую описывала реальные исторические события, отличавшиеся большим значением. Героями трагедии выступали люди уважаемые, с высоким чином. - Правильно. Можешь садиться. За многие годы слова успевают поменять свой смысл по многу раз, так как язык - это, всё-таки, подвижная вещь... - преподаватель продолжил лекцию, постепенно уходя не совсем в ту степь, куда должна была идти лекция изначально. Я села и выдохнула. Как же я сейчас была благодарна способности приспосабливаться к происходящему. Но разум заподозрил неладное. Я взглянула на своих соседей по парте. Выглядели они точь-в-точь как всякие Шурики из нестареющей классики советского кинематографа. Это странно. Что-то дёрнуло меня заглянуть ещё раз в свою тетрадь. Глаза бегали по страницам и постепенно округлялись. Даты. Очень странные даты. 5 марта 89-го года. 6 апреля того же года. И что-то мне подсказывало, что это не 2089. Я замерла, успокаивая зачастившее дыхание. Я была не в том времени. Вместо зимы 25-го года я находилась в поздней весне 1989-го. Попадос.