Утешение.

Если у Норриса спросят, тяжело ли бороться за титул с возлюбленным даже после серьёзного разговора о том, что «Поддаваться — это неправильно, Ландо. Я вполне способен сам отобрать у тебя шансы на победу.», он, без сомнений и промедлений, ответит — да. Ландо заливисто засмеялся тогда, поклявшись, что точно не будет давать поблажек младшему, а Оскар счастливо улыбнулся. Прямо как Норрис любил. Прямо как он хотел, чтобы Пиастри всегда улыбался. Оскар. Это имя в последнее время всё чаще крутится у Ландо на языке вне квартиры, не позволяя сделать адекватный вдох. Внутри что-то сжимается, под всем этим непроглядным туманом и удушающей тревогой возникает искра, дарящая тепло в неуютной в этот момент душе Норриса. Оскар греет душу. Один его взгляд на него дарит Ландо вдох, заставляет его делать. Одно прикосновение на публике, казалось бы, случайное, в чём Норрис очень сомневается, заставляет и без того пляшущих бабочек Ландо наворачивать круги где-то в животе быстрее в три раза. Оскар всегда был сторонником схемы «приватно, но не секрет», отчего Норрису часто хотелось заставить его передумать. Пиастри не любил, когда кто-то посторонний залезал в его с Ландо отношения, поэтому и Норрису приходилось иногда сдерживаться, дабы не пошутить что нибудь едкое перед журналистами. Каждое воспоминание возвращения Оскара после какой-нибудь встречи в их уютную квартиру сдерживало Ландо от публичных высказываний. В памяти отпечаталось одно из самых ярких таких воспоминаний после одного интервью Оска, на котором Норрис присутствовал поначалу, но потом решил улизнуть, чтобы приготовить ужин уставшему Пиастри. ххх Ландо стоял у плиты, когда в дверном замке туго провернулся ключ. “Надо было давно его сменить”,— подумал Норрис, пристыженный собственными воспоминаниями о том, как этот замок вообще доломался. Тогда он уснул, закрылся, чего Пиастри ему настоятельно не советовал из-за уже тогда неисправной замочной скважины, и Оскар не мог попасть в квартиру на протяжении трёх с половиной часов, пока не приехали спасатели и не сломали замок, который без проблем открывался с внутренней стороны. Ландо также помнил, как открыл глаза, а над ним стоят спасатели и до чёртиков злющий Оск. Ужин был почти готов. Пиастри во временных вопросах был педантчен до мозга костей. Ландо уже предвкушал, о каких сплетнях паддока они будут вести ночные переговоры в обнимку. Ландо обожал сплетничать именно с Оскаром, никому больше в таком не доверяя. Может, это будут слухи о очередном возобновлении отношений Макса и Шарля? Или они обсудят, как Джордж помог Кими наконец признаться Оливеру? К удивлению Норриса, привычного «Я дома» не последовало. Дверь закрывалась с негромким хлопком, в этом Ландо точно уверен, но почему же Оскар не дал о себе знать? Думать долго не пришлось, на талии Норриса сомкнулись пара крепких, но нежных рук, прижимающих ближе к себе. Ландо был удивлён. А когда Оскар, условно почти с порога, обрушил водопад поцелуев на шею Ландо — всё встало на свои места. — Сильно устал, да? Я понимаю, интервьюеры бывают до тошноты прилипчивы, — произносит почти шёпотом Норрис, подставляя смуглую шею под поцелуи горячих губ. Ужин был готов окончательно, поэтому Ландо вылючил плиту и, не выбираясь из объятий, развернулся к австралийцу. — Я специально уехал пораньше, чтобы приготовить нам сегодня нормальный и вкусный ужин. — Всё, что ты готовишь — вкусно, — почти перебивает его Пиастри, зная, что Ландо может себя недооценивать в готовке, — я удивился, когда не увидел тебя после съёмки. Понял, что ты уехал не просто так. — Какой же ты уставший, родной, — Ландо осторожно касается щёк, целует с лёгкостью, больше походит на детское прикосновение. Лишь бы не перегружать парня сейчас. — Садись. Поужинать спокойно паре удавалось редко. Помимо автоспорта, у них были собственные хобби, отдельные друг от друга, тренировки в зале, куда они ходили уже вместе. Возвращались достаточно поздно, сил хватало лишь сходить в душ и уснуть. Но сегодня ребята даже растянули трапезу, что-то бурно обсуждая. Чуть позже, когда Оскар собирался ложиться отдыхать с любимой книгой, и уже даже открыл её, в комнату аккуратно вошёл Норрис, потерявший по пути свою футболку. Точёный торс всегда заставлял всех девочек и мальчиков робеть перед старшем, но никто не глядел в душу. А Оскар заглянул, но и равнодушным к телу не остался. Стараясь не отвлечь Пиастри от чтения, Ландо аккуратно оседлал его, припадая грудью к крепкой и широкой груди. Оскар оставляет закладку на странице, на которой закончил, и откладывает её на тумбочку. — Ты такой красивый был сегодня на интервью. Как и всегда, — Норрис сладко тянет слова, целуя Пиастри. Чувствует, как большие, тёплые и сухие ладони ложатся на талию и тянут ближе, хотя было бы куда. — Ну, для тебя я и при смерти самым красивым человеком на планете останусь, нет? — уголки губ австралийца ползут вверх, когда Норрис утягивает его в ещё один поцелуй, на этот раз более жадный. — Ну конечно, только ты. На всю жизнь. На эту ночь — смотри сам, — Ландо не принуждал. Лишь намекнул, что не против, а вот возьмёт ли Оск своё сегодня ночью, или усталось возьмёт своё — решать лишь ему. Ответа не последовало, лишь очередной поцелуй, и Ландо не замечает, как происходит смена позиций, как оказывается прижатый к кровати. ххх Воспоминание гулом отозвалось в памяти, и Ландо улыбается, вновь ловя на себе немного взволнованный, медовый взгляд Оскара. Сейчас нужно сосредоточится на другом. Гран-при Абу-Даби, 7 декабря 2025 года. Место, где всё встаёт на свои места, а трофей наконец-то находит своего победителя среди 20 гонщиков, что по полному праву считаются лучшими. «Яс Марина» встречает пилотов первой тройки красивым закатом, комфортной трассой и тревогой, заползающей под гоночный комбинезон. В голове Норриса мерзко верещит чей-то голос, приказывающий быть первым. Ну, если и не первым, финишировать 3, как и было обговорено с руководством и Оскаром на недавнем собрании «Макларен». — “Ландо”, — раздаётся в радио, и Ландо сосредоточен лишь на голосе в наушниках, — “Помнишь положение? Тебе нужно выложиться по полной. Оскар сейчас лидирует, поэтому тебе достаточно финишировать пятым. Но если лидирует Макс.. Не ниже подиума.” — Я помню. Дай мне сосредоточиться на дороге, — рявкает Норрис, и отключается от внешнего мира почти полностью. Лишь слышит просьбы “бокс, бокс”. Ничего более, кроме… — О боже мой. Ландо Норрис, ты чемпион мира. Чемпион мира!!! Ландо плачет. Попытка сдержать эмоции успешно провалена. В голове звучит “Ты чемпион мира..”.. голосом Оскара. Оскар. Где он? Ландо вылезает из кокпита. Перед глазами всё плывёт, пелена слёз перекрыла доступ к зрению. Ландо интуитивно идет на голоса, обнимает плачущую маму, гордого отца, команду. Его поздравляет даже сам Макс Ферстаппен, который проиграл ему всего два очка, но выиграл заезд. И вот, наконец-то то, чего так желал Ландо, случается. Он видит Оска и со всего размаху влетает в его объятья. Мир вполне быстро и спокойно принял новость, что гонщики ф1 тоже могут предпочитать мужчин. За отношениями Шарля и Макса следили все: паддок, фанаты, да, кажется, и весь мир знал о их вечных драмах, что походили на турецкий сериал. Вроде закончен, а потом снова начинают выходить серии, радуя фанатов. — Поздравляю, ты заслужил. Я горжусь тобой, Ландо, — Оскар прижимает шлем Норриса лбом к своему лбу, хвалит, а после говорит ему в шлем, чтобы услышал только он, самые сокровенные мысли, от которых Норриса переворачивает изнутри с ног на голову. — Я бы не смог без твоей поддержки, — снова, не сдерживая эмоций, навзрыд лепечет Ландо, шмыгая носом, — ты сильно расстрои— — Не думай об этом. Сегодня твой день, — перебивает его Оскар, стараясь скрыть дрожь в голосе и не нахмуриться. Чёрт возьми, как же Пиастри зол. хxx В номер отеля зайти получилось достаточно поздно, что уже начало светать. Отведённый для Норриса номер пустовал, Ландо предпочитал не отделяться от Оска, поэтому, когда удалось просочится внутрь с огромным количеством подарков от команды, Ландо увидел сидящего на кровати Пиастри. Он не шевелился. Не отреагировал на его возвращение. Пиастри просто сидел лицом к окну, в полной темноте, совершенно один со своим третьем местом. Но больше всего пугала давящая атмосфера в номере — Оск источал негатив. Жуткое зрелище. — Оззи, нам тут передали..— неожиданно раздаётся сдавленный всхлип, — Оскар? Родной, боже… Норрис роняет всё, что держал в руках, на близстоящее кресло и подлетает к Оскару, который до сих пор старался сдерживать рыдания, рвущиеся наружу. — Ты такой простодушный. Даже после сегодняшнего ты говоришь «нам». Это всё тебе, Ландо. Это всё за твоё чемпионство, твоё первенство, — эмоции хлынули из души Пиастри, обнажая её перед британцем ещё сильнее. Ландо недоумевает. — Я говорю «нам» потому, что без твоей поддержки дома я бы сломался. Это был безумно сложный чемпионат, Ферстаппен так много отыграл, и под гнётом я бы, очевидно, не выдержал всего этого, но в моей жизни есть ты. Да, у меня есть упрямство, упорство, трудолюбивость и отдача в болиде, но это всё всегда работало вместе с твоей безграничной поддержкой, с твоей бесконечной верой в меня. Я тебя люблю, Оскар, и благодарен, что ты всё ещё проходишь со мной этот путь, — Пиастри слушал, заворожённый. Ландо, его обычно немного легкомысленный, весёлый Ландо стал вдруг серьёзным и вдумчивым, клянётся ему в любви и ценит его вклад в свою победу. — Не присваивай свои заслуги мне. — Я и не присваиваю. Я не вру тебе, Оск. Не обесцениваю тебя. Не преуменьшаю твой результат. И никогда так себя не вёл, ты прекрасно это знаешь. Я просто не обесцениваю твой труд не только на гонках, но и у нас дома… Давай отдохнём? Мы очень устали. Это «Мы» снова прозвучало из уст Ландо. Он действительно никогда не приуменьшал заслуги Оска, всегда радовался его результатам, даже пытался поддаваться моментами, что пресекалось на корню. Наоборот, Норрис — очень романтичная натура, ему всегда было свойственно всё приукрашивать. Но в отношении Оскара гипербол не было никогда, и за это, в совокупности, австралиец и любил Ландо. Потому что Норрис никогда не жалел Пиастри, только если младший сам об этом просил. Норрис сочувствовал, но не жалел. И прямо сейчас жалости в голосе британца Оскар тоже не чувствовал. Лишь нежное и заботливое переживание. Ландо аккуратно валит парня на кровать, предварительно приподнимая одеяло, позволяя Оскару первому нырнуть в манящее тепло. Следом ложится рядом, притягивая к себе шмыгающего носом парня. Обычно такого сильно, но сейчас так в нём нуждающегося. — Ты всегда меня успокаивал. После неудачных заездов, после ссор. Всегда, когда я был готов утопиться в своих же слезах разочарования — ты был рядом. Позволь мне теперь быть рядом с тобой, даже если ты об этом не просишь. И кто Оскар такой, чтобы отказать Ландо Норрису, в первую очередь, его самому любимому человеку, а уже во вторую — чемпиону мира?