Чувство вины

Лимо нормально не спит пятые сутки подряд. Он одержим одной единственной мыслью — собственная вина. Он сбил ребёнка, в результате тяжёлые травмы и ампутация конечностей с левой стороны. Вокруг него разбросаны банки кофе, где попало стоят коробки фастфуда, а венчают хаос грани сумасшествия стопки книг. Огромное их количество, настолько, что стопки, коих по комнате расставлено около шестнадцати, по высоте обгоняют самого Лимо. В приступе ненависти к себе он озаботился идеей помочь Дилану, искупить вину, замолить прощение за содеянное. На книги было потрачено количество денег, которого бы хватило на половину квартиры в центре какого-нибудь крупного города. Дни и ночи он проводил, судорожно перелистывая страницы книг, ища нужные ему сведения. Асептика и антисептика, наложение швов, имплантаты, бионические протезы, нервная система, прочность костей, группы крови, хирургические инструменты, ортопедическая хирургия, послеоперационный уход, дозировки препаратов по возрастам, наркоз и анестезия, постановка внутривенных инъекций. СУМАСШЕСТВИЕ, СУМАСШЕСТВИЕ, СУМАСШЕСТВИЕ. Хаос в голове, раз за разом приходящие приступы сна, три толстенных исписанных тетради. Ничего не выходит, вновь перед глазами плывёт. ИСТЕРИКА! Три стопки книг рушатся, осыпаясь на пол, у некоторых ломаются обложки и корешки. У него выйдет, всё будет хорошо, это временное состояние. Ему нужно ещё самую малость посидеть за книжками и всё встанет на места. Мысль надламывается на последнем слоге потерей сознания. — О, Боже, Лимо! Что здесь происходит? — как всегда (не)вовремя появляется Франклин. — Сколько... Я был без сознания? — Насколько я знаю, двое суток. Может объяснишь, зачем тебе такая библиотека, к тому же не систематизированная? — он поднимает какую-то книгу с красной обложкой. Тяжёлая, однако. — Что вообще такое десмургия? — Раздел медицины, изучающий правила и методы наложения повязок при лечении ран. — Лимо, ты помешался. Я всё понимаю, и я готов помочь тебе, если это в моих силах. Но ты ничего так не добьёшься, это слишком рискованно! — Может, это не ты будешь решать? Я виноват. Я виноват! Я ВИНОВАТ!!! Не трогай меня!!! — Лимо падает на пол, выставляя руки перед собой и громко дыша. Ой, а это было лишнее. — Франклин... Чёрт, чёрт, чёрт! Прости, прости меня, пожалуйста! Я-я-я не хотел, мне лишь нужно немного больше отдохнуть, и... — он сбивчиво тараторит, пытаясь как-то объясниться и извиниться, чтобы его поняли. — Лимо. Я начинаю переживать. — говорит Франклин и прерывает поток сумбурных оправданий. — Я обещаю, что возьму себя в руки. Я не ошибусь. Я сделаю всё так, как нужно. Не думай о том, что именно я делаю. — Это преступление. — У меня есть деньги. И связи! — Ты механик, а не хирург. Ты даже не медбрат. — Человек — тоже система! Стоит запомнить чертёж, и большая часть проблем исчезнет! — Ты проспал двое суток. Как я могу быть уверен, что ты не изморишь себя бодрствованием опять? — Я высплюсь! Я изучу всё и высплюсь! — Это против морали и этики. — Франклин, для науки нет никаких проблем этики! Если бы все учёные следовали ей, на каком изобретении мы бы сейчас крутились? Велосипед? Лампочка? — Я не знаю, что ещё сказать, чтобы попытаться тебя переубедить. Хотя, это идея бесполезная, зная тебя. — он тяжело вздыхает. — Ладно, делай то, что хотел. Но меня даже не думай втягивать, у меня дети есть, если ты не забыл сдуру. И он уходит оттуда. А Лимо вновь остаётся наедине со своим персональным сумасшествием. Ему точно нужно проспаться, но сейчас у него по плану закончить заметки. Спасает ситуацию факт, что Дилан ещё в больнице в стабильном, пусть и тяжёлом, состоянии. Знания-то есть, все книги чудом оказались пересмотрены на множества раз. Осталось систематизировать это в одну тетрадь с полным инструктажом для самого себя, на случай, вдруг растеряется. От выписки Дилана из больницы и до полного восстановления. Мысли идут кругом, всё снова размывается в пену недосыпа, но Лимо через силу несёт себя к столу. Новая тетрадь, новая ручка, новая запись, уже чистовая. Здесь нельзя лажать. Строка за строкой всё заполняется, шаг один, два, три, четыре, сорок восемь, девяносто девять... Идеальное число, сто и один пункт инструктажа. Исписана половина тетрадки, как будто по воле судьбы вторую назначили разделом для заметок о лечении Дилана. Наконец случилась выписка из больницы. Этот момент словно специально оттягивался, чтобы Лимо всё сильнее сходил с ума, изводился, одуревал, перечитывал каждую букву своих записей. Но он выдержал это. У него, кстати, были и другие заботы, которые его и крутили всё это время ожидания. Создание протезов и сведение их с нервными импульсами человеческого организма, поиск места, где возможно провернуть операцию без предъявления лицензии, покупка всех потенциально нужных вещей (в том числе инструментов). И пока что у него всё шло вполне себе хорошо. Такие нагрузки не очень круто сказались на психике, поэтому Лимо стал малость зависимым от успокоительных, а остальное херня из-под коня, решаемо. Юноша даже не подозревал об этой затее, как и не был поставлен перед фактом. Его спаситель-истязатель боялся слишком напугать ребёнка, поэтому просто тихонько подлил ему лёгкого снотворного. Оно подействовало очень даже очень с учётом истончённых резервов организма, а про аллергические реакции или передозировку Лимо подумал заранее, следовательно они исключались из возможных рисков. И теперь, по всем надумкам и планам мужчины, начиналось нечто противозаконное, но интуитивно нужное. Дилан, уже в состоянии медикаментозного сна и абсолютно раздетый, лежал на операционном столе под капельницей и надзором аппаратов. Лимо и сам был подготовлен на все сто — выспавшийся, чистый, с ясной головой и стерильный насколько это возможно. Только стоило ему потянуться за скальпелем, как у него задрожали руки. Нет, не вовремя. Совершенно. Он должен быть сильным, у него всё выйдет. Он множество раз прокручивал, как сделает это, как всё будет хорошо. Те шестнадцать стопок книг не были куплены зря. Вдох, выдох и снова. Квон пришёл в себя, наконец. Нитки под нажатием скальпеля щёлкнули, и свежая рана, которую они сдерживали, раскрылась. Лимо уже действовал под неясного происхождения похуизмом, ему не страшно было смотреть на кровь, кости, сосуды, плоть. Расширители, коагулятор, цикличный писк аппаратуры. Вот и бедренная кость. Ортопедическая хирургия ему не просто так нужна была. В воздухе встал отвратительный вереск медицинской модификации дрели или чего-то вроде. Хоть бы не было хруста. С тяжестью в подготовленное отверстие было помещено нечто, близкое к штифту, но заранее немного модифицированное. Держится крепко. Пока что это выглядело очень странно и даже жутко. Снова коагулятор. Расширители извлекли из раны. Иглодержатель, игла, нить. Шов, два, три, четыре. Теперь Дилан как пират, с одной ногой и одной палкой, только вот короткой. Нужно было проверить, насколько эта интересная схема работает. Лимо взял со стола протез, так искусно и тщательно выполненный. Он состоял из четырёх звеньев — бедренного, коленного, голеневого и ступневого. Бедренное выглядело как какой-то напёрсток, только большой. В нём внутри был паз с резьбой, под которой виднелась пластинка, видимо, двигающаяся на пружине или поршне, а также какие-то плоские датчики. Коленное было компромиссом между кукольным и роботизированным суставом. Голеневое было простым неподвижным бруском, соединяющим два сустава, колено и щиколотку. Ступневой же, последний, предусматривал факт движения. Все неподвижные части были сделаны под настоящую кожу, а роботизированные суставы максимально замаскированы под обычные, пусть и не выглядели в точности таковыми. Лимо как-то по-особенному подставил протез к металлической основе и прокрутил. Странная схема для стороннего наблюдателя, но для него это было верхом гениальности. На задней поверхности бедра мужчина оставил лёгкий щипок, и протез вяло отреагировал. Да, так и нужно. Великолепно. Протез руки был установлен подобным образом. В случае с ним локтевой сустав был "родной", но труднее ситуацию делала надобность в подвижности пальцев кисти по отдельности. Это проверить было уже невозможно, ибо и голова начинала болеть от усталости, и ребёнок вот-вот начнёт приходить в себя, и нужные датчики так не сработают. Эти обновления в теле мальчишки были... Неожиданными, но, скорее всего, рабочими. Лимо, стараясь сочетать скорость и аккуратность в своих действиях, наложил повязку с чем-то заживляющим на свежие швы, отключил капельницу и аппараты, собрал все свои инструменты, устранил появившийся мусор (в обычный контейнер для опасных отходов, ничего такого), снял с себя всю защитную одежду... А Дилана ведь было жаль. С этой мыслью все свои монатки мужчина собрал в пару сумок, заранее подготовленных за пределами операционной. Из них же появилось тёплое одеяло, в которое Лимо завернул ребёнка. Подхватив на плечи две уже упомянутые сумки (и всё ещё с мальчуганом на руках, прошу заметить) он вышел из здания. Благо, место это имело свою отгороженную от чужих глаз парковку, где всё ещё можно было творить, что вздумается. Дилана на заднее сиденье, сумки на переднее пассажирское, все комнаты и само загадочное место на все замки, связку ключей в какую-то там особенную клумбу, куда сказали их положить. — Мать вашу, я даже не верю, что это сделал... Франклин меня порежет так же, как я разрезал швы пару часов назад. Франклин встречает эту новость со смесью волнения и радости, но, к счастью, не режет Лимо. Эта идиотская, крайне рискованная затея удалась, чёрт побери! Только вот верный друг-товарищ всё ещё не имеет к медицине фактического отношения. Это и пугает, но Лимо очень убедительно пытается донести, что всё самое рискованное позади, осталось восстановление, а потом спокойствие и мир. Предложение принято, и когда настаёт время первой перевязки, Лимо зовёт товарища с собой. Это до сих пор выглядит устрашающе. Рука и нога отёчны, швы будто слишком сильно затянуты, а эти штыри отдельный разговор. Врач-призрак уверяет, что так и должно быть, это будет выглядеть лучше через пару часов, а пока нужно проявить немного терпения. Франклин верит. По крайней мере, пытается. И говорит, что постарается помочь, если это будет в его силах. Ха, а Лимо сделал нечто, что было НЕ в его силах... Дилан приходит в себя. Знакомая комната — та, которую мужчина выделил ему. Только сейчас здесь было нечто чужое. Стойка с капельницей (и сама система в руке соответственно), на тумбочке стоят спиртовые салфетки, какие-то ампулы и коробка шприцов, в остатках руки и ноги как будто есть что-то. Ему очень страшно, но слабость по всему телу побеждает. Голова кружится, всё горит, игла в руке ощущается как никогда чуждой. По щекам начинают катиться слёзы. Дилан едва успевает издать первый жалобный всхлип, как в комнату быстрым шагом заходит Лимо. Даже не здороваясь, не радуясь пробуждению мальчика. — Ну-ну, всё позади. Испугался, да? Нигде не болит? — его тон максимально нежный и добрый, руки уже нежно гладят мальчишку по плечу и голове. — Почему мне кажется, что всё здесь не так? Всё какое-то плохое, не знаю, почему... — Понимаешь, я... — Лимо запнулся. — Мне нужно тебе кое-что рассказать.