Жара в январе

Глава 9. 19 декабря 2026, хутор Беленький Короткий зимний день постепенно перешел в сумерки. Наступил декабрьский вечер, унылый, темный и бесконечный. Профессор возился с приборами, делая вид, что не слышит, как Михалыч вошел в лабораторию. Он тестировал дозиметры, поднося к ним с разных сторон плоскую коробочку Ц37-01 — контрольного источника радиации на основе цезия. Реакция была предсказуемой — возмущенный треск, и снова фоновый уровень. Разворачивал детекторы так, чтобы реактор не светил в мертвые зоны. — Чай будешь? — спросил Лахенштейн, не оборачиваясь. — Некогда. Завтра рано выезжать. — На охоту? — Типа того. Профессор усмехнулся. Отложил отвертку, повернулся. В руках Михалыча был стеклянный пузырек, такой же, как и в прошлый раз, с грубо ободранной этикеткой. — Вторая доза очистителя, — егерь поставил флакончик на стол. — Окончательно закрепит результат. Выпьешь завтра в полдень. Весь, до капли. — А третья? — Третьей не нужно. Они посмотрели друг на друга. Профессор — седой, усталый, в прожженном халате. Егерь — в зимнем камуфляже, собранный. — «Стирлинг» запустишь? — спросил Михалыч, кивая на установку в углу. — Один раз. Но не сейчас. И только на малой мощности. Чтобы друзей не нервировать. Михалыч пожал плечами. Прошел к окну, посмотрел на лес. Где-то там, в сорока километрах, готовился открыться портал. Дверь в другой мир. Или из другого мира — смотря с какой стороны смотреть. — Знаешь, Саш, — начал егерь, всё ещё глядя в окно, — я ведь обещал присматривать. Когда ты сюда приехал, помнишь? Ты тогда сказал: «Мне нужен только покой для работы». А я ответил... — «Покой будет, но недолгий», — закончил профессор. — Помню, Вань. Ты оказался прав. — Я часто оказываюсь прав. Это моё проклятие. Повисла пауза. Профессор достал из ящика бутылку коньяка, две рюмки. Налил. — За науку? — предложил тост. — За тех, кто остаётся, — поправил Михалыч. — Но только по одной. После «Очистителя» не полезно. Выпили. Коньяк был хороший, французский. Из тех запасов, что профессор берёг для особых случаев. — Майор меня беспокоит, — сказал Михалыч, ставя рюмку. — Что-то с ним не так. — И? — И ничего. Твоя задача — не светиться и не взорваться. — Это так важно? — Это единственное, что важно. Всё остальное... — Михалыч махнул рукой. — Всё остальное уже не имеет значения. Профессор кивнул. Понял. Егерь уходит навсегда. С Тарой, с доктором — неважно с кем. Уходит в какую-то дверь, которая откроется завтра. — Ключи от оружейной комнаты в столе, средний ящик, — Михалыч застегнул рюкзак. — Если какие злодеи заявятся — там есть чем отбиться. Но лучше не геройствуй. Документы на хутор в сейфе, код знаешь. Официально я в тайге, на охоте. Пропал без вести. Через месяц объявят розыск, через три — признают погибшим. — Ты всё продумал. — Я всегда всё продумываю. Привычка. Профессор встал, протянул руку: — Спасибо, Вань. За эти годы. За защиту. За молчание. Михалыч пожал протянутую руку. Крепко, по-мужски. — Взаимно, Саш. Твоя установка... она ведь не просто генератор? — Нет. Они снова посмотрели друг на друга. — Если вернусь — не удивляйся, — сказал Михалыч. — Планы имеют свойство меняться. — Если вернёшься — коньяк будет ждать. — Французский? — Армянский, но лучше французского. Французский мы только что допили. — Это как? — Из личных подвалов Роберта Кочаря́на, второго президента Армении. Только не спрашивай, как он ко мне попал. Михалыч усмехнулся. Поправил куртку, пошел к двери. На пороге обернулся: — Саш, что бы завтра ни случилось — ты ни в чём не виноват. Запомни это. Мы все делаем выбор, и каждый отвечает только за свой. — Даже если этот выбор откроет дверь для вторжения? — Даже если, — Михалыч вздохнул. — Двери открывают не для вторжения. Их открывают для тех, кто хочет войти. А уж кто войдёт, это другая история. Профессор хотел что-то ответить, но не успел. Егерь уже вышел на улицу. Только скрипнула дверь, да снегом с порога запорошило. Лахенштейн долго стоял у окна, глядя, как фигура в камуфляже растворяется в темноте. Потом вернулся к приборам. Стал рассматривать карты тепловых снимков местности, составленных дронами. Особенно его привлекло пятно повышенной температуры возле Селищенской балки. Профессор открыл флакончик, понюхал. По-прежнему никакого запаха не было. «Очиститель». От радиации? Или от чего-то другого? Неважно. Михалыч сказал выпить — значит, выпьет. В конце концов, доверие и уважение — это все, что у них осталось. А завтра... завтра будет видно. Профессор вернулся к компьютеру и снова стал рассматривать тепловые пятна. Так, не придя ни к каким выводам, лишь махнул рукой и отправился спать. Время покажет. * Двадцатого декабря разыгралась метель. Из-за нее выехали поздно, лишь в половине двенадцатого утра, когда было уже светло, и ветер начал стихать. Михалыч закрепил сани к «Бурану». В санях, укутанный в три спальника, сидел доктор Михаил Иванович — городской человек, непривычный к таежным переходам. — Может, останешься? — в последний раз спросил егерь. — Поздно метаться, — доктор поправил ушанку. — Да и любопытно же. Всю жизнь роды принимал, а тут — портал между мирами. Тоже ведь роды, если подумать. Переход из одного состояния в другое. — Философ хренов… — А ты думал? Гинеколог без философии — как снайпер без оптики. Вроде и стрелять может, а толку мало. Михалыч хмыкнул, проверяя крепления. Доктор был по-своему прав. За годы дружбы они изрядно пообщались на рыбалках и охотах. Но сегодня было не до философии. — Барометр не поднимается, — заметил доктор, глядя на прибор. — К вечеру опять метель будет. — Знаю. Центр циклона. Потому и выезжаем сейчас. До точки километров сорок пять, если через Медвежий распадок. С санями и по свежему снегу — часов шесть-семь. К вечеру будем на перевалочной точке, лагерь разобьем. А завтра утром — к порталу. — Почему не сегодня? — Едем пораньше, на случай задержек в дороге. Портал откроется в момент солнцестояния. Завтра в час дня по местному. Астрономический полдень. Сегодня там делать нечего. Доктор кивнул, кутаясь в спальники. Михалыч завел мотор, прогрел минут пять, тронулся. Первые двадцать километров шли легко — по накатанному зимнику. Потом свернули на старую лесовозную дорогу. Снегу здесь было по пояс, «Буран» шел тяжело, временами буксовал. Приходилось сбрасывать обороты, искать объезд. В три часа остановились размяться и перекусить. Доктор достал термос с чаем, бутерброды. — Слушай, — сказал он, жуя. — А если там никого не будет? — В смысле? — Ну, Тара твоя. Вдруг не придет? Михалыч помолчал, глядя на заснеженные ели. — Уговора не было, что придет. Был, что встретит там, за порталом. Обещала. — Обещания... — доктор покачал головой. — Знаешь, сколько раз мне пациентки обещали больше не делать аборты? И что? — Это другое. — Чем другое? Тем, что она чужая? Или что ты в нее влюбился как мальчишка? — Миш, не начинай. — А я и не начинаю. Я заканчиваю. Просто подумай — а если она не такая, какой кажется? Если для нее ты — просто... ну, местная достопримечательность? Экзотика там... Как для наших туристов — папуасы в Новой Гвинее? Михалыч молча собрал термос, упаковал в рюкзак. — Обиделся? — спросил доктор. — Нет. Просто ты не понимаешь. Она... другая. Не чужая. Иная, что ли... И дело не в том, что она оттуда. Дело в том, что между нами есть что-то... настоящее. Не могу объяснить. — Любовь? — Называй как хочешь. Ты же Аниму видел? — Анима? Это да-а... Поехали дальше. Через час Михалыч заметил — что-то не так. Остановился, заглушил мотор, прислушался. Тишина. Но какая-то неправильная. — Что? — спросил доктор. — Не знаю. Чуйка играет... Он достал бинокль, осмотрел дорогу позади. Ничего. Но беспокойство не проходило. Старый армейский инстинкт редко подводил. — Поехали, — сказал он. — И держи карабин наготове. — Думаешь, пасут? — Возможно. Около часа шли молча. Михалыч выбирал самые сложные участки — где «Буран» с санями еле проходил. Если кто-то идет по их следу, тому тоже придется помучиться. К четырем начало темнеть. Небо заволокло, пошел снег — сначала редкий, потом гуще. Ветер усилился. — Метель начинается, — сказал доктор. — Может, встанем? — Еще пять километров. Там есть охотничья избушка. Старая, но крыша целая. Добрались уже в полной темноте. Избушка стояла на краю небольшой поляны, защищенная от ветра густым ельником. Михалыч загнал «Буран» под навес, стряхнул снег. — Ты печку растапливай, — сказал доктору. — А я по дрова схожу. Вернулся через полчаса с охапкой сухостоя. Метель разыгралась не на шутку — видимость метров десять, не больше. В избушке уже потрескивал огонь, пахло дымом и смолой. — Если кто и шел за нами, в такую погоду потеряет, — сказал доктор, разливая чай. — Дай-то Бог. Поужинали консервами, выпили чаю, в который плеснули по пятьдесят грамм — для сугрева. Доктор достал маленькие шахматы, но играть не хотелось. Сидели, слушали, как воет ветер. — Знаешь, о чем думаю? — вдруг сказал доктор. — Вот мы тут сидим, в тайге, в метель. А где-то там, за порталом — другие миры. Другие цивилизации. И они о нас, может, даже не знают. Или знают, но мы для них — как муравьи. Интересно, но не более. — Ну опять ты за свое? — вздохнул егерь. — Тара не такая. — Я не про Тару. Хотя откуда ты знаешь? Ты ее сколько раз видел? Пять? Десять? И каждый раз — на пару часов. Что ты о ней знаешь на самом деле? Михалыч молчал. Доктор был прав — он почти ничего не знал о Таре. Откуда она, кто ее народ, чем занимается. Знал только, что она красива, умна, и что рядом с ней он чувствует себя... живым. Впервые после мясорубки Мариуполя. И еще есть Анима. — А знаешь, что самое паршивое? — продолжил доктор. — Что ты готов все бросить ради нее. Дом, работу, друзей. Улететь в неизвестность. А она? Готова ли она хоть на что-то ради тебя? — Заткнись, Миш. — Не заткнусь. Потому что друг. И вижу, как ты себя поедом ешь. Эта твоя инопланетная любовь... Договорить он не успел. Где-то вдали, сквозь вой метели, послышался звук мотора. Оба замерли. — Показалось? — прошептал доктор. Михалыч покачал головой, потушил лампу. В темноте прислушались. Звук то приближался, то удалялся. Кто-то шел по их следу, но в метели видимо сбился с курса. — Кто это может быть? — Не знаю. Но вряд ли с добром. Они сидели в темноте час, может, больше. Звук мотора еще несколько раз пробивался сквозь метель, но потом затих совсем. Михалыч выглянул в окно — снегопад затихал, снег падал реже. Температура поднялась — вместо минус тридцати теперь было от силы минус пятнадцать. — Может, проскочил мимо? — с надеждой спросил доктор. — Может. А может, встал на ночевку. Утром проверим. Спали по очереди. Михалыч дежурил первым, сидел у окна с карабином на коленях. В три часа ночи его сменил доктор. Проснулся от толчка в плечо. — Вставай. Рассветает. И у нас гости. Михалыч подполз к окну. На краю поляны, метрах в двухстах, стоял снегоход. Военный «Тайгун», судя по силуэту. Рядом — фигура в белом камуфляже. — Узнаешь? — спросил доктор. Михалыч поднес бинокль. Лицо незнакомца было закрыто балаклавой, но по манере двигаться, по тому, как он держал оружие... — Майор Самойлов. От упырюга! — Наш «болотный»? — Именно. — И че делать? Михалыч подумал. До портала километров десять. На «Буране» с санями — час езды. «Тайгун» без груза догонит за двадцать минут. Надо что-то придумать. — Собирайся. Выезжаем. — Он же нас догонит! — Посмотрим. Вышли тихо, отцепили сани. Завели «Буран» с толкача — чтобы не слышно было электростартера. Только когда отъехали метров на триста, дали полный газ. Позади взревел мотор «Тайгуна». Погоня началась. Михалыч вел снегоход на пределе возможностей. Прыгал через поваленные стволы, стараясь не разбить лыжу. Срезал повороты, шел по самым рискованным участкам. Доктор вцепился в поручни седла, лицо у него было зеленоватое. — Держись! — крикнул Михалыч, направляя «Буран» в узкий проход между елями. Машину повело, проскочили чуть ли не боком, чиркнув по стволу. Сзади треснуло — «Тайгун» снес молодую сосенку. Гонка продолжалась минут сорок. Расстояние то сокращалось до сотни метров, то увеличивалось до трехсот. Но майор не отставал. И тут впереди показалась поляна. А над ней... Портал висел в полуметре над искристо-белым снежным покрывалом тайги. Овальный, метра четыре в поперечнике, светящийся мягким сиреневым светом. Как тогда на болоте — окно в лето. До него было метров пятьсот. «Тайгун» взревел совсем близко, за поворотом. — Стоп! — крикнул Михалыч доктору. — В лес! Живо! Остановил «Буран» на опушке, снял карабин. — Ты что? — В засаде сиди! Если что — будешь козырем. А я его встречу. Доктор нырнул в кусты. Михалыч вышел на дорогу, снял карабин с предохранителя. Встал так, чтобы затвор не был виден — ствол опущен, приклад под мышкой. «Тайгун» вылетел из леса, затормозил метрах в двадцати. Майор слез, в руках «Сайга-12» с коротким стволом. На такой дистанции картечь — верная смерть. — Здравия желаю, товарищ майор, — сказал Михалыч. — И тебе не хворать, егерь. Куда это мы так рано? — На рыбалку. — С карабином? — А с чем еще в тайге ходить? Мало ли какой осетр приплывет... Майор сделал несколько шагов ближе. «Сайгу» держал небрежно, но палец на спусковой скобе. — Знаешь, зачем я здесь? — Догадываюсь. — И? — глаза Самойлова сузились. — Чтоб нахер пойти, майор. Со своими догадками и радостями. Самойлов усмехнулся. — Резкий ты стал, Михалыч. Жизнь, видать, не учит? — Учит. Но не тому, что ты думаешь. — А я думаю, что не по Сеньке шапка. Она — не для тебя. Ты даже имени ее настоящего не знаешь. — Знаю то, что нужно. Тара — моя жена. — Что?! — По Клятве Верности. По их законам. Так что вали отсюда, майор, пока цел. Поищи другую… Лохматку по своей шапке. Самойлов помолчал, потом расхохотался. — Жена! Инопланетная жена! Да ты совсем крышей поехал, егерь! — Возможно. Мое дело. — Нет, теперь и мое. Потому что я тоже ее хочу. И получу. — Через мой труп? — Если понадобится. Они стояли друг против друга. Двадцать метров. Для «Сайги» с картечью — оптимальная дистанция. Для карабина — сложнее, слишком близко. Вопрос, кто быстрее. — Ты не успеешь поднять ствол, — сказал майор. — А ты не знаешь, снят ли у меня предохранитель. — Блефуешь. — Проверь. Портал за спиной Михалыча начал пульсировать. Потом прояснился. Егерь стоял спиной и не мог этого видеть. — Последний раз говорю — вали, майор. — А если нет? — Тогда будем выяснять, кто из нас быстрее. И точнее. — На этой дистанции точность не нужна. Картечь все решит. — Посмотрим. Секунда тянулась как час. Майор медленно поднимал «Сайгу». Михалыч готовился вскинуть карабин. Еще мгновение — и... Портал за спиной Михалыча вспыхнул и погас. Закрылся. Майор опустил дробовик, усмехнулся. — Опоздал ты, егерь. Твоя инопланетная любовь улетела. Если вообще собиралась прилетать. Михалыч стоял, не веря. Портал исчез. Остался только легкий запах озона и летавшая в воздухе изморозь. — Знаешь что? — сказал майор, садясь на снегоход. — В следующий раз, когда встретимся в тайге — будем стреляться. По-настоящему. Договорились? — Договорились, — глухо ответил Михалыч. «Тайгун» взревел и умчался, оставляя за собой снежный шлейф. «Не знал, где второй сидит»— подумал егерь. Иначе бы стрелял прямо здесь... Из леса вышел доктор, подошел, положил руку на плечо. — Ваня... — Молчи. Они стояли на пустой поляне, глядя туда, где только что было окно в другой мир. Ветер развеял последние следы озона. — Может, откроется еще? — неуверенно спросил доктор. — В равноденствие. Три месяца, Миш, а у меня жопа на хуторе. Вот такая! — он развел руки, и карабин повис на ремне. — Чугунная, родной! Может и раздавить, причем сильно раньше марта. — А может, она и не собиралась... Михалыч резко повернулся. Лицо у него было такое, что доктор попятился. — Миша. Еще одно слово — и мы больше не друзья. Понял? — Понял. Поехали обратно молча. Выглянуло солнце. Тайга сверкала свежим снегом, как в сказке. Но Михалычу было наплевать на красоту. В голове билась одна мысль: почему? Почему портал закрылся раньше? Что-то пошло не так? Или Тара просто... не пришла? И Анима почему-то не откликалась на мысленный призыв. — Слушай, — осторожно начал доктор. — А может, это и к лучшему? — В смысле? — Ну... Что бы ты там делал? В другом мире? Без языка, без профессии. Как Маугли наоборот. Из джунглей — в город. — Был бы с ней. — И всё? Этого достаточно? Михалыч помолчал. — Не знаю. Знаю только, что здесь, без нее — никак. Понимаешь? Никак. Доктор вздохнул. — Понимаю. Но что поделать? Жизнь — она такая. Не всегда дает то, что хочешь. И майор этот... Ты правда будешь с ним стреляться? — Если попадется — буду. — Он же тебя убьет. Или ты его. Оно надо? — Надо, Миша. Потому что иначе он не отстанет. Так и будет ходить следом, ждать следующего шанса. И дождется ведь, сука, если не делать ничего! А я этого не допущу. — Почему? — Потому что Тара — моя. По праву Клятвы. И я ее дождусь. Если надо — буду ждать хоть всю жизнь. Доктор покачал головой, но промолчал. Что тут скажешь? Любовь — она такая. Особенно когда межгалактическая. Обратно ехали быстрее — дорога уже была проторена. Но буквально через пару минут вдалеке над лесом мелькнули зарницы. Послышались треск и вой, напоминающие стрельбу очередями. Тяжелые хлопки разрывов. Раз, потом другой. Шум «Тайгуна» стих. — Ну вот похоже приехал майор, — тихо сказал доктор в спину другу. — Ваня, поехали. Поехали, родной! Может уже и дуэль не потребуется! Михалыч не ответил, только молча погнал вперед. * Когда «Буран» Михалыча скрылся из виду, на опушку поляны перед погасшим порталом выбрался Бор-Бор. Быстро оглядевшись по сторонам, он деактивировал забрало скафандра и тяжело задышал. Маленького инженера посадили сюда для страховки. В его задачу входило вывести майора из строя, если тот перейдет черту. И майор ее почти перешел! Для ученого-математика было дикостью и варварством стрелять в разумную жизнь, а квантовые импланты позволяли просчитать развитие событий во множестве вариантов. Но состояние командира было вопросом выживания всех, и он выполнил бы приказ. Сейчас Бор-Бора просто бил «отходняк». Можно было просто придавить стресс с помощью наноимплантов, но Бор-Бор их осознанно отключил. И этот факт контроля за внутренним хранителем и палачом весьма его обрадовал. * Майор Самойлов гнал «Тайгун» по зимнику, довольный собой. Егерь остался с носом, портал закрылся, инопланетная красотка не появилась. Все сложилось как нельзя лучше. Теперь можно спокойно готовиться к равноденствию. И к дуэли, конечно. Хотя какая там дуэль — егерь с протезом против бывшего спецназовца? Смешно. Первую очередь он услышал раньше, чем увидел. Звук был странный, но узнаваемый — как будто кто-то рвет плотную ткань, только громче, а потом надсадно воет. Впереди, поперек дороги, снег взметнулся фонтанами. Пять вспышек, пять метровых воронок, ровная линия. Майор не стал тормозить — только прибавил газу. Засада? Пусть стреляют. На скорости попасть сложнее. Вторая очередь легла справа, вдоль дороги. Снова пять взрывов, но уже более сильных. Пять столбов пара и тлеющего торфа. Это был явный приказ остановиться. Майор дернул руль влево, пытаясь уйти с простреливаемого участка. «Тайгун» на скорости пошел юзом, майор попытался выровнять, но снегоход уже несло. Правая лыжа зацепила пень под снегом, машину подбросило и швырнуло в сугроб. Мотор заглох. Майор выбрался из-под снегохода, отплевываясь от снега, и замер. В пяти метрах от него стоял... кто-то. Или что-то. Почти три метра роста, в мощном черном бронескафандре с сочленениями, как у насекомого. Шлем с прозрачным забралом, за которым виднелось нечеловеческое лицо — широкое, с приплюснутым носом и маленькими глазками. В лапах — здоровенная пушка, из дула которой сочился дымок. — Бросай оружие, — сказал великан на чистом русском. Голос низкий, рокочущий, как у медведя. Майор медленно расстегнул кобуру, вытащил пистолет, положил на снег. Потом достал «Сайгу», и тоже положил. Выпрямился, поднял руки. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Инопланетяне. Настоящие, черт возьми, инопланетяне! Какая там к черту «Неля»! Все тренировки, вся подготовка - к черту. Но он заставил себя держаться спокойно. Паника - смерть. — Умный, — одобрил великан. — Мил-Ра, цель чистая. Можешь расслабиться. Откуда-то сверху донеслось: — Принято, милый. Все равно веду его. Говорят голосом, чтобы слышал. Хотя наверняка есть рации. Майор проследил взглядом — на сосне, метрах в тридцати, мерцало что-то полупрозрачное. Оптическая маскировка. Из-за деревьев вышла женщина. Высокая, стройная, в белом облегающем комбинезоне. Безупречные атлетичные формы. Пышные рыжие волосы собраны сеткой. Лицо человеческое, даже красивое, но что-то в нем было не так. Слишком правильное, что ли. Словно интеллект, воля и чувственность отражались на нем в пропорциях «золотого сечения». — Здравствуй, майор, — сказала она по-русски. — Здравствуйте, — ответил Самойлов, опуская руки. — Тара… Та самая! — Смотря что ты имеешь в виду под «самая». — Тамара, Василина и… жена Михалыча. По какой-то там клятве. Тара усмехнулась. — Да, жена. И что? — А то, что он вам не пара. Пастух. А вам нужен волк. Вожак. — И ты, конечно же, волк? — А вы сомневаетесь? Великан в скафандре хмыкнул — звук получился как у трактора. — Мил, не смешно, — сказала Тара. — Майор, что тебе вообще надо? — Вас. — В каком смысле? — В прямом. Вы — существо высшей расы. Зачем вам этот инвалид? Я моложе, сильнее, у меня есть власть, связи... мужская сила! Я могу дать вам то, что он не может. — Например? — Защиту. Документы. Возможность жить на Земле открыто. Или скрытно — как захотите. Тара помолчала, разглядывая его. — А чего хочешь ты сам, майор? — обманчиво-ласково спросила она. — Жить! Я всю жизнь искал что-то... большее. Смысл. После Кавказа, после... Обычная рутина кажется пресной. А вы — дверь в настоящую жизнь. — Ну допустим, — Тара подошла еще ближе. — А Михалыч? Его куда в твоей сказке девать? — Что Михалыч? Я назначил ему дуэль. Он принял. Мужчины решат мужской вопрос по-мужски. — И ты думаешь, я позволю? — А вы вмешаетесь? — майор усмехнулся. — Не думаю. Вы ж не земная баба, чтобы мужикам драться не давать. У вас наверняка есть понятие о чести. Или я ошибаюсь? «Варвар, дикарь и лицемер!» — лицо Тары заледенело. Она выпустила когти, и от одного их вида майор понял — это существо надо убивать из засады. Причем сразу наповал — второго шанса не даст. Или дружить. Мил предупреждающе качнул стволом. — По нашим законам, — отчеканила рыжая «кошка», — победитель дуэли получает все права побежденного. ВСЕ. Включая доступ к порталам. Ты понимаешь, майор, что ставишь на кон? — Более чем, — у майора в глазах мелькнул жиганский блеск. — Другая жизнь мне не нужна. Тара вдруг расслабилась, и даже обворожительно улыбнулась. — Знаешь что, майор? Ты прав. У нас действительно есть понятие о чести, о любви. И о дуэлях тоже. Более того — я дам клятву. — Какую клятву? — Что не буду лично вмешиваться в ваш поединок с Иваном. Пусть мужчины решают мужские вопросы. — Серьезно? — Абсолютно. Мил, ты свидетель. Я, Тара из рода Арам’Маттр, клянусь не вмешиваться лично в поединок чести между майором Максимом и егерем Иваном. И не отдам приказа о вмешательстве в поединок. Да будет сильнейший победителем. Великан покачал головой, но промолчал. — И как вы намерены драться? — спросила Тара. — Ты же служитель закона. Дуэли запрещены. Майор усмехнулся. — В городе — да. А здесь, в тайге, другие законы. Волк — судья, медведь — прокурор. И никто не узнает, что произошло. Несчастный случай на охоте. Бывает. — Вот как? — мягко улыбнулась Тара, от чего у майора закололо под ложечкой. — И почему же медведь? — Старый охотничий закон: если двое встретились с оружием, и один не вернулся — волки виноваты. Или медведь. Следствие поверит, если нет явных следов убийства. Тара улыбалась, слушая бравады майора, а её сознание тем временем скользило по поверхности его мыслей. Майор даже не думал о честном поединке! У него уже был план, причем не один. — Понятно, — на голове Тары появился шлем. — Что ж, удачи, майор. Она тебе понадобится, — забрало на нем закрылось. — Больше, чем ты думаешь! — прошипела Тара уже в закрытом шлеме, зная, что Самойлов ее не услышит. Скафандр великана замерцал и растворился в воздухе. Тара исчезла следом. Один прыжок — и только снег посыпался с вековых елей, да следы на снегу доказывали, что тут были чужие. Майор постоял, соображая. Потом подобрал «Макаров» и полез в сугроб искать «Сайгу». Нашел, отряхнул, проверил — вроде цела. Завозился со снегоходом, пытаясь вытащить из сугроба. Сзади послышался шум мотора. Майор обернулся — по дороге шел «Буран». За рулем — фигура в маске, позади — еще одна. Снегоход остановился в десяти метрах. Водитель снял маску — Михалыч. Напарник остался в маске. — Проблемы, товарищ майор? — спросил егерь. — Справлюсь. — Помочь? Майор прищурился. — Это вы меня подстерегли? — С чего ты взял? Мы к порталу ехали. Опоздали. Теперь вот возвращаемся. А ты тут... развлекаешься. — Я в сугроб слетел. — Вижу. Так помочь или сам? Майор подумал. Один он провозится час, не меньше. А тут два мужика и трос. — Помогите. Вытащили «Тайгун» за пятнадцать минут. Михалыч деловито командовал, доктор подкладывал ветки под лыжи. Работали молча, слаженно. Когда снегоход выбрался на дорогу, майор завел мотор, прогрел. — Спасибо. — Не за что, — Михалыч убирал трос. — Только вот что, майор. Насчет нашего разговора нынешнего... — Что? — В силе он остается? Майор усмехнулся. — А ты как думаешь? — Думаю, что да. — Правильно думаешь. Весной, после распутицы. Место и время обговорим. — Договорились. — Ты же понимаешь, егерь — кто вернётся, тот и расскажет, как всё было. А мёртвые не спорят. Михалыч кивнул. Майор дал газу, и «Тайгун», взревев, пропал за поворотом. Доктор снял маску, вытер вспотевший лоб. — Ваня, так ты что, серьезно? Дуэль? — А что тут несерьезного? — Да все! Он же тебя убьет! — Посмотрим. — Что посмотрим? Он моложе, здоровее, подготовка у него... А у тебя нога... — Миша, — перебил Михалыч. — Ты воронки видел? А следы? — Какие следы? — Вон там, у сугроба. Три комплекта. Один — майора. Второй — небольшой. Третий... посмотри сам. Доктор подошел, присмотрелся. След был огромный, сантиметров пятьдесят в длину. — Это что, медведь? — Почти. Это Мил, боец из команды Тары. Трехметровый бугай в боевом скафандре. Видишь оплавленный грунт? Плазменное оружие. Доктор долго смотрел на огромные отпечатки следов и воронки от плазмы. Сел прямо на снег. — Господи... Это правда? Они существуют? — А беседы в больнице тебе мало было? Аниму ты тоже видел. — Ну… там не так. Почти Тамара, лишь немного что-то было не так… А тут... — Тогда просто смирись: существуют. И теперь ты тоже в игре. — То есть... — То есть Тара была здесь. С охраной. Встретилась с майором. О чем говорили — не знаю, но майор остался жив. И с оружием. — Может, она его предупредила? Чтобы отстал? Михалыч покачал головой. — Нет. Тара так не делает. Если бы хотела убрать майора — убрала бы. Тихо и чисто. Значит, договорились о чем-то. — О чем? — Скорее всего, о том, что она не будет вмешиваться. Дуэль есть дуэль. Доктор присвистнул. — Она что, с ума сошла? Позволить вам драться? — Думаю, сперва хотела грохнуть его, но майор что-то ей предложил. У них свои понятия о чести, Миша. И потом... Если она за меня заступится, что я буду из себя представлять? Не для нее, для команды! Тряпку, которую жена защищает? Нет уж. — Гордость — смертный грех, Вань. — Возможно. Но тут скорее честь… принципы... Без этого мужчина — не мужчина. Экзамен на зрелость. Поехали дальше. Солнце уже клонилось к закату, тени от деревьев легли поперек дороги. В лесу было тихо, только шумел мотор, да снег поскрипывал под лыжами снегохода. Заехали на заимку — забрали сани, в которых уже похозяйничал какой-то зверь. Поехали дальше. — Знаешь, о чем думаю? — вдруг сказал доктор. — О чем? — Что вся эта история — как античная трагедия. Герой, богиня, антагонист. И неизбежный рок в финале. — Только это не театр, Миш. — Знаю. Потому и страшно. В театре актеры после спектакля встают и кланяются. А тут... — А тут будет то, что будет, — отрезал егерь. Остаток пути ехали молча. У хутора распрощались. — Спасибо, что поехал со мной, — сказал Михалыч. — Да ладно. Что друзья не делают для друзей. Даже если эти друзья полные идиоты. — Я идиот? — Конечно. Влюбился в инопланетянку, собрался драться на дуэли с майором, бывшим спецом. Если не идиот, то кто? — Романтик? — Это одно и то же, Вань. Только романтик звучит красивее. Знаешь, почему я не верю в любовь? Жена ушла, когда я днями пропадал в роддоме. Сказала — я женат на работе. И была права. Так что не повторяй моих ошибок, — у доктора начиналось адреналиновое похмелье, — И вообще знаешь, в чем парадокс? Мы всю историю искали братьев по разуму. А когда нашли — оказалось, что не готовы. Ни технически, ни психологически, ни этически. А Тара твоя — готова! Не прошляпь ее... Егерь молча кивнул. Они обнялись и распрощались. Доктор уехал в город, Михалыч пошел домой. Раскрыл тетрадь, лежавшую на столе, написал: «Тара. Знаю, что ты была здесь сегодня. Спасибо, что не вмешалась. Я справлюсь сам. Должен справиться. Иначе какой я тебе муж? P.S. Весной, после дуэли, жди меня у портала. Живым или мертвым — но я приду.» Закрыл тетрадь, и… увидел под ней новую записку. « Иван Михайлович! Мне право же совестно быть вашим незваным гостем, посему 14 января открою портал безо всякого расписания. Тара в курсе. Время прежнее. От крайней Северной заимки через перевал. Ориентир — замерзшее озерцо. Езжайте мимо избушки, и сразу увидите. Оружие держите наготове, возможны провокации. В избушку не заходите — портал будет открыт недолго. За нами всеми идет охота. Постарайтесь решить вопрос с майором до этого времени. Записку сожгите. П.» Егерь поставил чайник. Проверил камеру — там ожидаемо отпечатался «гость из кладовки». На записи было видно: воздух вокруг Путешественника слегка дрожит, как над горячим асфальтом. Остаточный эффект телепортации? Или защитное поле? Чёрт его знает. Но мало ли кто мог подсунуть клочок бумаги? Проверить было необходимо. Егерь сел у окна, глядя на темнеющий лес. Позвал Аниму. Та появилась и тоже уставилась в окно. — Почему тебя не было рядом сегодня в лесу? — глухо спросил егерь, повернувшись к ней. — А ты еще не понял? — так же тихо ответила девочка-кошка. — Я с тобой могу общаться только когда Тара совсем далеко. И нет ни единого шанса встретиться с ней. — Я так и думал, — улыбнулся егерь. — Значит, если тебя нет, то Тара на Земле? — Ну или ты сам не хочешь меня видеть, — улыбнулась Анима. — А что будет с тобой, когда мы с Тарой будем вместе? — Я просто стану частью тебя. Твоего сознания. Так же как ее Анимус станет частью ее. А все мы будем частью целого. Ты доживи только! — А мой Анимус у Тары — как он выглядит? — Спроси у неё при встрече, — Анима хитро улыбнулась. Егерь согласно кивнул и отвернулся к окну. Иногда в голове мелькали искорки страха. Где-то там, в другом мире, была Тара. Думает ли о нем? Переживает? Или для нее это просто игра — посмотреть, как земные самцы дерутся за самку? Нет, не игра. Железное доказательство стояло сейчас рядом с ним у окна и смотрело во тьму. Он видел ее глаза, чувствовал ее тепло. Между ними было что-то настоящее. И ради этого стоило драться. Даже умереть, если придется. — Она думает о тебе, — вдруг сказала Анима. — Постоянно. Я же часть её — я знаю. Ты для неё не эксперимент, не развлечение. Ты — якорь. То, что держит её, не даёт потеряться в бесконечности миров. Ты — ее дорога к свободе и цельности. Как и она для тебя. Егерь вспомнил, как после первого появления Анимы ушла тоска. Та чёрная, вязкая, едкая смола на сердце, что грызла изнутри после ранения. Словно дыра внутри заполнилась. Оказалось, что так и есть. Тара отдала часть себя, чтобы залечить его рану. Не физическую — душевную. — Передай ей, что я люблю её. — Она знает. Анимус с ней. Он передаёт всё, что ты чувствуешь. — И что она чувствует? — То же самое. И ещё... гордость. Что ты готов драться за неё. И страх. Что потеряет тебя. И что майор по-любому не жилец. Знаешь, почему она выбрала тебя? — спросила Анима странным, словно не своим голосом. — Ты единственный, кто увидел в ней не богиню, не боевого товарища, не ре-сурс, — она поморщилась, — а женщину. Одинокую женщину, уставшую от вечности. — Вот как? — у Михалыча мурашки побежали по коже. — А если майор убьёт меня, что будет с тобой? — спросил он. Анима помолчала. — Я вернусь к Таре. Но она... она сильно пострадает. Выживет конечно, но… Анимус умрёт вместе с тобой. Потерять часть души... Знаешь, что это такое? — Знаю, — тихо ответил егерь. — Я терял. В Мариуполе. Больше не собираюсь! Он встал, достал карабин. Разобрал, почистил, собрал. Завтра начнет тренировки. Времени мало, но оно есть. А майор... Что ж, майор сильный противник. Но у Михалыча есть то, чего нет у майора. Есть за что драться. — Знаешь, Иван, — вдруг задумчиво сказала Анима. — Ваш Юнг был прав насчёт Анимы и Анимуса. Только не знал, что это не метафора. В других мирах научились делать явным то, что у вас остаётся сокрытым. — Звучит как сказка, — вполголоса сказал Михалыч. — Да вся эта история — сказка, — ответила Анима. — Порталы, миры, любовь через галактики… Может, сказки потому и живут так долго, что рассказывают о том, что где-то, когда-то было правдой? Или будет. Или уже есть, но этого не видит замыленный глаз. Михалыч посмотрел на нее и улыбнулся. Сначала робко, неуверенно, но потом все более тепло и сердечно. Слова Анимы и впрямь грели душу. * 21 декабря 2026, 20:47. Кромск, ОВД, Кабинет майора Самойлова Майор сидел за столом, массируя виски. Голова раскалывалась — последствие встречи с Лу Квазем давали знать о себе все чаще. Но дело было не только в боли. Под кожей на запястье что-то... двигалось. Он резко отдернул руку — галлюцинация исчезла. Третья за сегодня. Температура тела колебалась от 36.1° до 38.5° с периодом примерно в 4 часа — словно внутри работал чужой биологический цикл. Обоняние обострилось настолько, что он чувствовал страх подчиненных за три кабинета. Запах был сладковатый тошнотворный, внушающий презрение и чувство превосходства. Зазвонил телефон. Телефон был обычным, необычной была прошивка. Специальный чип использовал квантовое шифрование с одноразовыми ключами — стандарт ФСБ-2026. Даже квантовый компьютер взломал бы его только через пару сотен лет. Звонил Густав лично. Майор непроизвольно почесал место удара на груди — там, где кожа до сих пор немела по утрам. Генерал звонит напрямую только когда совсем припекло. — Майор Самойлов слушает. — Максим, — голос Густава был обманчиво спокоен, но майор расслышал подтекст. Учащенное дыхание. Генерал нервничает. — У меня перед глазами спутниковые снимки. Твой «Тайгун» два дня катается по лесу. Аж до Северной заимки, или как ее там. Десять вспышек с температурой выше двух тысяч градусов. Одна очень яркая тепловая сигнатура. Ничего не хочешь рассказать? Майор закрыл глаза. Врать бесполезно — Густав ложь чует за километр. — Внеплановый контакт с «гостями», товарищ генерал. — ИИ-аналитик обработал твой маршрут. Вероятность случайной встречи — полпроцента. Ты искал контакта, Максим. — ИИ может ошибаться… — Не этот. Это квантовый процессор «Кассандра». Точность 99.7%. Пауза. Долгая, тягучая пауза. — Продолжай, — в голосе Густава появился металл. — Следовал за объектом «Егерь» согласно инструкции. Он двигался с неустановленным лицом к предполагаемой точке портала. В метели потерял визуальный контакт, на обратном пути слетел в кювет. «Гости» перехватили меня там. — Перехватили? Или ты сам полез к ним? — Они появились внезапно. Демонстрация силы — предупредительные выстрелы из плазменного оружия. Потом... диалог. — Стоп. Диалог? Ты вступил в переговоры с внеземным разумом без санкции, без протокола и без группы поддержки? — Не было выбора, товарищ генерал. Они заблокировали отход. Из сугроба уже под прицелом вылез. — Максим, ты знаешь о приложении к Шанхайскому протоколу 2024 года? О любом спонтанном контакте следует доложить в ООН в течение 6 часов. Ты молчал два дня. Если китайцы узнают, будет международный скандал. Что хотели «гости»? Майор набрал воздуха. Сейчас решается его судьба. — Обозначить границы. Объект «Гость-1» — та самая Тара — дала понять, что они знают о нашем наблюдении. Знают обо мне лично. И... готовы к ограниченному взаимодействию. — Взаимодействию? — голос Густава стал тише, что было плохим знаком. — Максим, ты помнишь, что случилось три недели назад? Как ты блевал в неврологии после встречи с их жабой? Тогда я прикрыл твою жопу. Сказал наверху, что это был ценный контакт, что мы выявили нового игрока. Но я дал тебе четкий приказ — наблюдать, но не соваться. Ты нарушил прямой приказ! — Товарищ генерал, позвольте объяснить... — Объясняй, майор. И постарайся, чтобы я не пожалел, что не отправил тебя в психушку после того электрического «массажа». Майор собрался. Нужно подать все как тактический успех. — Первое. Тара вышла на контакт сама. Это прорыв — за полгода наблюдений они впервые проявили инициативу к диалогу. Второе. Она читает мысли — не полностью, после удара Лу Квазя у меня появилась частичная резистентность, но достаточно, чтобы знать о нашем наблюдении. Третье. Она предложила сделку. — Какую сделку? — Информация в обмен на невмешательство в ее... личные дела с егерем. Генерал помолчал. Слышно было, как он наливает что-то в стакан. — Личные дела? Ты хочешь сказать, что инопланетная форма жизни испытывает романтический интерес к нашему лесному инвалиду? — Похоже на то, товарищ Густав. — И ты в это веришь? — Я анализирую факты. В разговоре он ее назвал женой. Она защищает его. Угрожала последствиями, если с ним что-то случится. При этом не проявляла агрессии ко мне, хотя могла уничтожить. — Максим, — голос Густава стал почти отеческим, что было еще опаснее. — Я изучил твое дело. Ты хороший оперативник. Жесткий, умный, результативный. Но у тебя есть слабость — ты слишком самоуверен. — Кто не рискует…. — Это верно, если б ты не говорил мне про инопланетную красотку с личным интересом. Не тем местом думаешь! — Товарищ генерал, при всем уважении — это особый случай. — Она хищник, майор,— рявкнул Густав. — Структура когтей — как у земных кошачьих, но прочность в пять раз выше. Челюсти способны прокусить три миллиметра стали. Рефлексы быстрее человеческих в пять раз. Это совершенная машина убийства в красивой обертке. И ты, идиот, запал на нее? Майор стиснул зубы. — Я сохраняю объективность. Но факт остается фактом — через егеря можно выйти на стабильный контакт с «гостями». — Или подставить всю операцию. Ты разговаривал с егерем? — Вызвал его на дуэль. — Что за детский сад? — удивился генерал. — Легенда для прикрытия слежки. Личный конфликт из-за женщины объясняет мой интерес к его передвижениям. — Легенда, которая может закончиться трупом нашего единственного канала связи! — Или устранением помехи, товарищ генерал. Тишина. Долгая, тяжелая тишина. — Что ты сказал? — голос Густава стал ледяным. Майор понял, что зашел слишком далеко. Но отступать было поздно. — Егерь — неуправляемый элемент. Бывший снайпер, социопат, живет отшельником. Если он погибнет в честном поединке — по их законам права переходят к победителю. Включая доступ к порталам. — Откуда информация про их законы? — Тара сама сказала. Дала клятву не вмешиваться в поединок. — И ты поверил? Максим, да она тебя разыгрывает как ребенка! — Возможно. Но что если нет? Что если это шанс получить прямой доступ? Не через посредника, а напрямую? Густав вздохнул. — Знаешь что, майор? Я дам тебе шанс. Один. Последний. Пиши подробный отчет — каждое слово, каждый жест. Экспертная группа проанализирует. Если они подтвердят твою версию — действуй. Но! Если егерь погибнет, а контакта не будет — пеняй на себя. Тебя ждет не тюрьма, Максим. Тебя ждет НИИ экспериментальной биологии. Они очень хотят понять, как работает твой мозг. И еще: ГРУ к тебе тоже присматривается. Если они перехватят операцию, тебя первым спишут в расход. Генерал Крылов лично интересуется. Понял? — Так точно. — Если дуэль состоится, нужна легенда для МВД. Несчастный случай на охоте не прокатит — баллистика, экспертиза… — Я подготовлю алиби. Буду в городе, при свидетелях. Или еще что-нибудь. — А кто тогда стрелял? — Неизвестный браконьер. Был, да след простыл. — Примитивно. План с алиби продумай получше. Больница тебе звонила? Майор похолодел. — Нет, товарищ Густав. — Позвонят. В твоей крови обнаружены аномальные прионные структуры. Они перестраивают нейромедиаторные рецепторы. Возможно след от контакта с Лу Квазем. Мы пока не знаем, что это — мутация, инфекция или... улучшение. Но ты теперь под колпаком не только службы безопасности, но и медицинского блока. Каждую неделю — анализы. Любые изменения — немедленно в Москву. — Понял. — И Максим... Если почувствуешь, что теряешь контроль — физический или ментальный — немедленно докладывай. Мы не знаем, что эта тварь с тобой сделала. Возможно, ты теперь ходячая бомба. Или маяк для них. Или еще что похуже. — Есть, товарищ Густав. — Максим, я знаю, почему ты лезешь к ним. Синдром Маугли, да? Майор напрягся. — Не понимаю... — Брось. Ты с детства чувствуешь себя чужим среди людей. Приемная семья, детдом до этого. И теперь надеешься, что среди них найдешь свое место? Майор молчал. — Отчет — через два часа, — припечатал генерал. — И никакой самодеятельности до получения санкции. Это последнее предупреждение. Связь прервалась. Майор откинулся в кресле. Руки мелко дрожали — не от страха, от адреналина. Густав дал добро. Завуалированно, с условиями, но дал. Сейчас надо было написать отчет. Остальное может подождать, но не слишком долго…