Привет из сочельника.

В поздний вечер сочельника в поместье Хитклифов стояла предвкушающая тишина. Подарки были давно завёрнуты и теперь высились пёстрыми горками под большой ёлкой в центре гостиной. На весь дом радовался сильный запах хвои, мандаринов и приправ. Прислуга была отпущена с выходным, что было неслыханной щедростью. Многие Чистокровные заставляли своих работников делать всё в рождественские праздники без минуты продыху, но только не семейство Хитклиф – каждый год они отпускали их, проводя праздник в узком кругу семьи. Все дети, даже старший сын, двадцатилетний Гедеон, который очень горел желанием помочь матери с украшением и запаковкой подарков, мирно спали в кроватях. Лишь родителям семейства было не до сна. Они заканчивали украшение дома, переговариваясь меж собой едва-ли не шёпотом. — Как обрадуются дети! Уил, я так этого жду! – Грэйс вся сияла, как отполированные драгоценности. Это было первое рождество, которое малышка Габриэлла могла запомнить, и женщине хотелось, чтобы оно было для неё действительно уютным и сказочным. В последнии дни бывшая Старидж была как никогда вдохновлена сделать семейный очаг ещё более родным и тёплым. Ей правда хотелось видеть радость на лицах детей, бывших для неё самым главным счастьем. — Я тоже, дорогая, я тоже. Уверен, это рождество они запомнят надолго, – Уильям не мог сдержать улыбки от вида столь счастливой жены. Каждый раз она старалась над празднествами, и каждый год перепрыгивала себя на голову выше. Хитклиф действительно безумно восхищался своей супругой и тем, с какой самоотдачей она занималась всем, что касалось её детей. Грэйс на минуту замолчала, будто обдумывая что-то, а после, в её глазах мелькнули искорки озорства, которые были так знакомы и любимы её мужем. — А пойдём на улицу? И возьми телефон с собой, пожалуйста, – загадочно сказала она, хитро, но при этом с нежностью улыбаясь. Уильям недоумённо прищурился, пытаясь разгадать, что же такого женщина хотела, но кивнул. Через время они оказались на улице, оба в рождественских колпаках, которые Грэйс в шутку натянула на них во время упаковки подарков: «Ну мы с тобой правда как Санта Клаус и его жена!»он в зимнем пальто, а она – как самая настоящая ожившая снежинка, в плаще с огромным бантом, делавшей её похожей на подарок, длинных белых перчатках, не только греющих, но и подчёркивающих элегантность женщины и прекрасном платье, в чём-то немного расслабленном и домашнем, но от этого не менее красивым. Она остановилась между ёлкой, поставленной снаружи и небольшим, немного несуразным, слепленным совместно с детьми снеговиком. Небо, не смотря на зимний период, было кристально чистым и звёздным. — Сфотографируй меня, пожалуйста – попросила женщина, с какой-то непонятной, тёплой грустью. Уильям, не говоря ни слова, навёл на неё камеру телефона. На её губах тут же расцвела лёгкая улыбка. Щёлкнул затвор камеры, и вот уже в галерее Хитклифа появилась прекрасная фотография. — Пойдём домой? – попросила Грэйс с задумчивостью на лице. — Хорошо, но зачем это всё, дорогая? Не подумай что мне сложно, просто любопытно, – спросил Уильям убирая телефон в карман и беря жену за руку. — Просто подумала, что хотела бы, чтобы у детей была моя фотография. Кто знает, как повернётся жизнь... — Думаю, что скорее устареет телефон, чем что-то случится с тобой, дорогая! Грэйс лишь тепло улыбнулась в ответ и за руку повела мужа в дом.

***

Через два года, Готье будет сидеть в своей комнате, ожидая, когда же этот праздник кончится. Скэр уехал на очередную аттестацию, а семейный праздник давно превратился ему в чужой. А под его подушкой будет мамина фотография, распечатанная с телефона отца, подписанная дрожащей маминой рукой: «Привет из сочельника для Гедеона, Габриэлы и Готье! Ваша мама, Грэйс.»