Часть 1
8 декабря 2025 г., 13:32
Она появилась в Конохе ниоткуда. Буквально. Пробив дыру в небесах с треском, больше подходящим для падения сенсейской зарплаты, она грациозно приземлилась на центральной площади, не запачкав и не помяв свой уникальный, не поддающийся классификации наряд (нечто среднее между кимоно, балетной пачкой и кольчугой).
Её звали Мэринами Сьюмико. Но все, едва завидев, сразу звали её «Она».
У Неё были волосы, чей цвет менялся в зависимости от настроения (сегодня они были цвета «заката над морем слёз ангела»), глаза разного оттенка (левый — аметистовый, хранящий древнюю печаль, правый — изумрудный, видевший судьбы), и родинка в виде крошечной шиноби-сюрикена под губой. Она была сиротой, но подозревала, что её родители — это потерянное божество Луны и сам Девятихвостый в человеческом облике, что, согласитесь, накладывало определённый отпечаток.
На первой же тренировке в Академии Она продемонстрировала джутсу, которое назвала «Небесное Благословение Радужного Феникса». Оно заключалось в том, что вокруг Неё вспыхивала радуга, враги падали ниц от умиления, а серьёзные травмы излечивались моментально. Мизуки, пробовавший напасть на академию, не просто был повержен. Он заплакал, признался во всех грехах, включая кражу печенья из столовой в 5 лет, и ушёл в монастырь, чтобы вышивать крестиком.
Команду 7, разумеется, переформировали. Какаши, взглянув на Неё одним глазом, тут же закрыл его и заявил, что у него внезапная аллергия на совершенство, и ушёл в бессрочный отпуск. Наруто влюбился в Неё с первого взгляда, но его чувства тут же были диагностированы как «комплекс недостаточного сияния» и излечены одним тёплым взглядом. Теперь он хотел лишь быть Её верным псом (в переносном смысле, хотя иногда он на полном серьёзе нёс Её сумку, держа её в зубах).
Саске… О, Саске. При первой встрече его шаринган самопроизвольно активировался, пытаясь скопировать её ауру. Он получил перегрузку и упал в обморок. Очнувшись, он обнаружил, что вместо желания мести испытывает непреодолимое желание вязать ей носки и читать сонеты при лунном свете. «Это… не моя судьба», — хрипло прошептал он, но Она уже гладила его по голове, поправляя иссиня-чёрные волосы (которые от её прикосновения стали отливать радугой).
Цунаде, едва увидев Её медицинские способности (Она исцелила сломанный лист дерева силой мысли), впала в глубочайшую депрессию, запила и заперлась в кабинете, требуя приносить ей только саке и кроссворды.
Сюжет вселенной начал трещать по швам. Орочимару, явившийся на экзамены, чтобы заполучить Саске, был остановлен Её проникновенной речью о внутренней красоте и лёгком пилинге. Он расплакался, распустил всю свою организацию и открыл в Отогакре спа-салон «Змеиное Омоложение», став мирным бизнесменом.
Пейн? Он пришёл в Коноху, заявив о боли этого мира. Она выслушала его, вздохнула, и из её глаз покатились бриллиантовые слёзы (буквально, алмазы, шиноби потом собирали неделю). «Твоя боль так мала по сравнению с моей тоской по дому на звёздной туманности, — сказала Она. — Иди и нарисуй что-нибудь красивое». Нагато задумался, отозвал тела Пейна и стал уличным художником в Амегакуре.
Мадара? Кагуя? Они даже не успели появиться. Вселенская угроза была нейтрализована тем, что Она, глядя на ночное небо, грустно заметила: «Луна выглядит такой одинокой. Ей нужна пара». На следующее утро на небе висели две луны, держащиеся за ручки. Абсолютные джутсу были бессильны перед силой Её сюсю-канона.
В итоге Коноха превратилась в идеальный, сияющий и абсолютно скучный рай. Никаких конфликтов, никаких амбиций, только всеобщая любовь к Ней и бесконечные чаепития с печеньем в форме сюрикенов. Шиноби забыли, как сражаться, помня лишь, как правильно завязывать Её банты.
Но однажды утром Она проснулась, и её волосы стали цвета «пыльной туши мыши». Она поняла: здесь не над чем больше страдать. Некому спасать. Некого исцелять от мрачного прошлого. Её совершенство уничтожило саму суть этого мира — его борьбу, его боль, его рост.
С тоской посмотрев на Саске, вяжущего ей десятые по счёту разноцветные варежки, на Наруто, вылизывающего её сандалии до блеска, и на художника Пейна, рисующего её портрет на заборе, Она вздохнула.
— Как же здесь всё... испорчено, — трагически прошептала Она.
И пробила новую дыру в небе, чтобы отправиться рушить своей всепоглощающей идеальностью следующую вселенную. На Боруто, впрочем, Она даже не посмотрела. Слишком уж он был «неканоничным».
А в Конохе все ещё долго стояли, глядя в небо, с носками в руках и пустотой в глазах, чувствуя лишь смутную, необъяснимую потерю. Как будто из мира ушла самая красивая, самая яркая и самая невыносимая заноза.
Дыра в небе над Конохой нового времени открылась с тем же фирменным радужным треском. Мэринами Сьюмико грациозно спустилась на землю, готовая принять на грудь волны обожания, слез радости и немедленных предложений стать советником Хокаге (а может, и самой Хокаге, если попросят очень красиво).
Её нога коснулась крыши небоскрёба научно-ниндзяйского оборудования. Она поправила свои волосы (сегодня цвета «вспышки квантового хаоса») и окинула взором город.
И тут её ждал первый удар.
Мимо, громко ругаясь и толкая друг друга, пролетели на каких-то странных досках с реактивной тягой двое подростков. Один — белоголовый и нагловатый — кричал другому, в накидке с капюшоном: «Боруто, дай пас, я ему сейчас чип в имплант засуну!». Они не просто не заметили Её. Они чуть не задели Её прядку, даже не извинившись.
«Наглые дети эпохи упадка», — снисходительно подумала Она, направляясь в офис Хокаге. Её аура, обычно заставляющая людей падать на колени или пускать слезу умиления, казалось, не работала. Шиноби в странной, неудобной форме бежали по своим делам, тыкая в прозрачные планшеты и ворча о «дедлайнах» и «бюджете на чи-трансмиттеры».
Дверь в кабинет Наруто распахнулась сама собой (Она мысленно приказала ей это сделать, но оказалось, что это просто автодверь). И там Её ждал второй, более страшный удар.
За столом сидел Наруто. Тот самый Наруто, который когда-то хотел быть её верным псом. Он был… взрослым. Очень взрослым. С мешками под глазами размером с суши-ролл, заваленный кипами бюрократических свитков вперемешку с голографическими интерфейсами. Он что-то яростно диктовал в записывающий девайс: «…и скажи Сарутоби-кун, что если его отдел не снизит энергопотребление на 15%, я лично приду и закрою им все кофемашины!»
Он поднял взгляд. Его синие глаза встретились с Её разноцветными. В них не вспыхнуло ни признания, ни былого обожания. Только усталое раздражение.
— Вы кто? — отрубил Седьмой Хокаге. — Запись на приём через мобильное приложение «ShinobiConnect». Без предварительной записи только экстренные угрозы уровню «Ооцуцуки». Вы на кого похожи? На угрозу?
Она попыталась включить своё «Трагическое Сияние Заброшенной Звезды».
—О, Наруто… неужто ты забыл ту, что дала тебе смысл?..
— Смысл? — он хмыкнул, уже снова глядя в планшет. — Смысл у меня сейчас — отчёт по квотам на чи-зерно. И ваше сияние мешает работе голопроектора. Если вы не с представительства Каминурани с их новыми катализаторами, то пройдитете, пожалуйста. Я обедаю через десять минут, и это святое.
Она отшатнулась, словно её ударили. Её аура дала сбой, и лампы дневного света в кабинете лишь неприятно заморгали.
Тогда Она решила найти точку опоры — Саске. Тот, чьё холодное сердце растаяло лишь для Неё. Его, по слухам, часто не было в деревне, но сейчас он как раз был.
Она нашла его на тренировочной площадке. Он стоял, отгородившись от мира, и… тренировал ту самую девочку в капюшоне, что летала на доске! Свою ДОЧЬ! Сараду!
Саске был суров, точен и немногословен. «Локоть выше. Скорость — не оправдание для небрежности. Снова». И это было обращено к ребёнку. К Сараде, которая смотрела на отца не с влюблённым обожанием, а с сосредоточенным уважением ученика.
— Саске-кун… — начала Она, и её голос зазвучал, как шелест шёлка из забытых грёз.
Саске медленно обернулся. Его риннэган не активировался от перегрузки. Он просто холодно осмотрел её.
—Вы нарушаете тренировку. Уйдите.
— Но… наши сонеты при луне? Твои обещания? Носки, что ты вязал от тоски по мне? — вырвалось у Неё.
Саске поднял одну бровь. Рядом Сарада фыркнула, пытаясь скрыть смех.
—Отец, кто это? Твоя поклонница из каких-то старых, странных аниме? — спросила она, и в её голосе не было ни капли ревности, только чистое любопытство нового поколения, для которого всё прошлое — немодный архаизм.
Саске вздохнул так, будто нёс на плечах всю тяжесть нелепости этой ситуации.
—Не знаю. Но вязать я умею только сёдзи латать. И у меня нет времени на сонеты. У меня есть дочь, которую нужно тренировать, и вселенная, за которой надо следить. Прощайте.
Третий, сокрушительный удар нанёс сам Боруто.
Он столкнулся с Ней на улице, когда Она в растерянности бродила, пытаясь силой мысли вырастить хоть один цветок сквозь плитку (не вышло — под плиткой был античи-асфальт).
—О, — сказал Боруто, оглядев её с ног до головы взглядом, видевшим технологии кары и межпространственных угроз. — Ты та самая «аномалия пространственного резонанса», что появилась утром? Кодовое имя «Радужная Икота»?
— Я — вечная тоска и спасение! — попыталась парировать Она, но голос дрогнул.
— Выглядишь как тоска, — невозмутимо констатировал Боруто, доставая свой странный браслет-сканер. — Аура нестабильна, чи-сигнатура похожа на помесь генджутсу и аллергической реакции. Коё-кто уже предупреждал, что могут быть побочные эффекты от экспериментов с пространством. Слушай, не могла бы ты не распылять тут свои споры ностальгической дряни? У папы от них мигрень, а у меня завтра дедлайн по проекту «Умный Клон».
И он ушёл, тыкая в браслет и бормоча что-то про «нано-лечение для ауры».
В тот вечер, сидя на том же небоскрёбе, с волосами цвета «выцветшей дешёвой краски для волос», Мэринами Сьюмико осознала страшную истину.
Этот мир был иммунен. Иммунен к её совершенству. Он пережил её первую атаку, вырастив поколение, для которого её драма — это просто смешной мем, её трагедия — файл старой базы данных, а её всепоглощающая любовь — квантовая аномалия, которую нужно починить, запатчить или удалить, как вредоносный код.
Новая эра не нуждалась в спасительнице. Ей нужны были инженеры, кодексы, реалисты и пацаны, гоняющие на досках. Ей не было места в этой аккуратной, технологичной, безнадёжно прагматичной системе.
С последним, совсем уже блёклым вздохом Она посмотрела на две луны, всё ещё держащиеся за ручки на небе (единственное, что осталось от её былого величия). Даже они казались сейчас просто сбоем в голографическом проекторе неба.
Недалеко от неё стояла Эйда, с коварной улыбкой говоря мысленно:«Теперь это не твой мир, тупая Сьюшка-свинюшка.» Ветер развивал её длинные волосы.
