Амальгама

Хибарку, в которой Логан обжился, больше не продувает. Конец этого ремонта он решил отметить так же, как и все предыдущие: можжевеловым джином в количестве семь штук. По правде говоря, Росомаха не особенно любил джин. Это скорее привычка. Проклятие. Он не захмелеет, но надеется, что заснёт достаточно крепко, чтоб не начинать ремонт по-новой. Приближалось восемнадцатое октября, его персональный Хэллоуин. Вместо календаря у Логана смятые банки в углу прихожей, что начиналась и заканчивалась на старой тряпке, брошенной под дверь. Гремят негромко, но из каждого уголка лачуги слышно прекрасно. Он ещё выбросит мусор. Но сначала разберётся с мамкой Бэмби в сарае. Холодильник, где теперь джин соседствует с десятком яиц, тараканы не оккупируют, только потому что уже пару раз получили сквозную по грязному рыжему брюху. Они трясуться от одного его запаха. А Логан их терпит, сам не зная почему. Заделывает доски после кошмаров он совсем не для себя. Ведь он не замерзнёт никогда. И уж точно не для гостей, которых и веселить нечем, и всё прочее с ними проделать тоже нечем. Логану хватит рассеянного холодного света и шума телевизора. На крайняк поспит в котельной. Или пойдёт в бильярд и проснётся в мотеле с кем-то хорошеньким. Логан поглядывает в окно над раковиной, когда выскабливает грязь из кастрюли. За исполосованными стволами ёлок со свистом летает ветер, и ему мерещится. Он убирает когти, потому что перестал покупать занавески года три назад вроде. Логан не курит дома (по крайней мере старается). Его халупа должна пахнуть домом, то есть той грязью, от которой не тошнит. А все тени, которые поджидают в лесу, должны видеть его мощные сигары раз в день стабильно. Чтоб неповадно было. Сарай не сильно чище росомашьего логова: тут нужно убираться после каждой охоты. Подвешенную лань не назвать старой. Логан прождал два сезона, чтоб достать эту толстобокую красотку. На её морде застыла боль – но теперь только от когтей её убийцы. Она боялась не так уж и сильно. Её последний оленёнок вырос и сейчас поди бодается с кем-то из сородичей. Если, конечно, та неведомая зверюга, кошмарящая их глушь какой месяц, не выпотрошила его и не подбросила кому-то на порог. На освежевание уходит немного времени. Так и с карибу, и с лосем, и с рысью, и со всем другим, что умеет ходить. Логан глубоко втягивает запах сырого мяса, чтоб почувствовать, что эта туша – не человеческая, но слышит только, как тянет кишками из ведра под ногами. Он ещё разведёт костёр. Но сначала отмоется. Пока пламя лижет перемежованные пузыри и трубки, Логан портит себе аппетит холодным джином. Если не это, то он подъест во время готовки с половину мяса и потом сутки-другие будет высирать червей. Темнеет быстро. Только затушив «утилизатор» Логан замечает фигуру в чащобе. Она дыбится, но не ступает и шагу, просто пялиться светящимися глазками. Поводок бесхозно болтается на шее. Логан швыряет в её сторону бутыль и рявком приглашает нахуй, и мираж ожидаемо тает. Гараж, приросший к хижине, тоже не образец порядка. Вот пикап – да. Ни ржавчин, ни царапин. Ему на грязном унитазе не так отвратно сидеть, как за баранкой замызганного корыта. Ну, и мойка чем-то успокаивает. К чему речь зашла о машине? Он оставляет в ней рога, чтоб отвезти завтра в город. Он не впарит их, как трофей, в охотничью лавку – приятели там слишком косо поглядывают. Они замечают его добычу периодически, и потому держат руку на трубке. После некоторых звонков такие, как Логан, на прежнее место не возвращаются, если возвращаются вообще. А этим не угадать, чем Логан убивает зверьё, даже если тот перестанет прятать кровавые рубашки и понапрасну закупать патроны для пылящегося ружья дома. Получку ему отстегнут в больнице, в той самой, где он пару раз морозился с глистами. А потом Логан становится поваром. Заказчик нетребовательный, но он всё равно старается. Он хочет готовить так же, как дамочка на заправке, но пока что только даёт слабую фору её сменщице, которая кладёт в тарелку уронённые ложки. В восемь часов он жуёт горячую вырезку перед теликом. Он давит на «переключить» в пульте, потому в тишине аппетит глохнет быстро:       –Завтра-небо-над-Саскачеваном-будет-ясное–;       –этот-неземной-крем-возродит-вашу-красоту-из-пепла–;       –Грейдон-Крид-баллотируется-в-президенты-США–;       –в Персидском заливе–;       –Don't you keep it to yourself for my protection–;       –Эрик, нет!–;       –звезда-лыжного-спорта-прервал-десятилетнее-молчание– Логан выключил бы, как только услышал фамилию Крид, если б половицы не заскирепели в его спальне. Всего в десяти шагах от дивана, на котором был его нос. Он чуть не оглох от чужого запаха, когда открыл дверь с вилкой когтей на перевес. Сперва он кромсал воздух, рассчитывая что кровь у невидимки будет позаметнее. Но комнатёнка была пуста. Хуже, чем пуста: облапана и нетронута совершенно. Проверить всё. Следов на улице нет. В подвале только плесень, которую он никак не уберёт. В сарае и гараже. На нервах он даже проткнул дверь в узкую котельную. Тоже безуспешно. У него и ловить нечего – он перебивается с одной работёнки на другую и сберегает пенни лишь для отделки дома. Но Логан жопой чувствовал, что ещё увидит эту зелёную гадину, узнает, какого цвета на нём потная куртка, потрогает подбородок гладкий от какой-то американской пены для бритья и найдёт в его желудке непереваренный вишневый пирог. Из той заправочной забегаловки, в которой он сам торчит иногда. Логан примерно прикидывает, чем всё может закончиться, когда вход в подвал застилает ковром, а с улицы подпирает черенком лопаты. Он почти не колеблется, когда режет провода от телефона. Никому до него дела нет. Напоследок, Логан впадает в крайность. Заныкать коробы от патронов – дело не хитрое. Особенно, когда все пули рассыпаны по бутылям алкашки. Если гость хочет испортить ему жизнь, Логан это желание вернёт сполна. Какая это жестокая шутка для смертника, решившего к нему забраться, он не думает. Не тогда, когда в пожелтевшей ванной вспарывает своё предплечье и в надрез под бицепсом проталкивает ключи от машины. Заживёт, не успеет он сполоснуть руки. И результат, как на пятерне полос на груди. Только быстрее и не мучительнее. Ему чудится гремучая цепь – он знает, что это не взаправду; не могут звенья дребезжать по снегу. И в парадоксе Логан засыпает к полночи совершенно безмятежно. Не важно кто или что – Росомахе в принципе только одно существо гадит каждый день до скончания времён. Ну, основательно, не как всякие там дилетанты из Оружия Икс. А утром его будит капающий кран. Всего одна капля, разбившаяся не об оставленную тарелку, а о железное дно раковины. НеЛоган не знает, как загнуть рычаг так, чтоб не капало. Ещё НеЛоган сидит на другой стороне потертого дивана и смотрит, как Логан продирает глаза. Остолопу около тридцатника, а давление уже ни к чёрту. Он как дитя на чудо смотрит. Логану кажется, что у него пол глаз черные, но, приглядевшись, соображает: тот просто быстро двигает зрачками. Куртка на крючке двери, поверх собственной. Мутант. Шустрый мутант с серебристой макушкой, с этой идиотской ямочкой на подбородке с этим безумным впалым взглядом. Слишком щёгольский прикид для такого взгляда. Слишком безоружный для истязателя. ‘’Эту морду я уже где-то видел,’’ – смутно говорит внутренний голос. И Логан тяжело вздыхает, чувствуя ослабевший одеколон. — Ты не местный, так? — Подловил, — отчеканил пришелец. Акцент американский. А голос бодренький и весёлый, будто они братаны какие. — Кто и зачем тебя подослал? — Никто и ни за чем. Я просто хотел увидеться. Убедиться, что у тебя все норм и ты не в отсидке или что похуже. Столько воды утекло, ух. Из скороговорки Логан услышал только «хотел увидеться» и напрягся так, будто ему вживую карточку Страйкеровской сети показали. Удостоверение ночного кошмара. — Мы не знакомы, сопляк, — притянув за грудки, огрызается Логан. Костяшки легли ровно в диафрагму, один сникт – и всё. Этот моторчик вместо сердца наконец успокоится. — Ну, я знаком с тобой, — сказал он, слишком быстро переводя взгляд с руки на лицо. — Тогда ты должен знать, что я не рад гостям. Никогда. Как будто пуля свистнула в воздухе. Логан на секунду увидел в кулаке черную футболку – она только что была на балбесе – как её тут же вытянули и натянули за спинкой дивана. Улыбается, собака. — Я не обычный гость. Я знаю, что и с кем ты делал в семьдесят третьем. Я знаю, почему я знаю тебя. Почему директор первой школы для мутантов, международная героиня и ведроголовый болван, стрелявший в президента, знают тебя. — Чушь, — гаркнул Логан, вскакивая и надвигаясь на него свирепо. Не хватало ему тёрок с какими-то фриками. Не хватало каким-то фрикам тёрок с ним! — Ладно-ладно, давай так... Я кое-что знаю про трёх твоих друзей. Очень особенных друзей. Припечатав балбеса к стене за патлы, Логан слышит, как падает снег с крыши. — Много ты знаешь. Самый умный что ли? — Выгони, если я вру. Ноздри раздуваются. Не лжёт, не смывается и выглядит так, будто уверен, что выйдет из воды сухим. А Логан давит в себе рычание. — А почему мне бы тебя сразу не убить? — теперь рука у его горла. — Потому что ты злой, но неплохой мужик? — выскакивает левый коготь. — Потому что я не собираюсь вредить тебе?! — за ним правый. — Мой папаша управляет металлом, вот, вот почему! — и, впав в какое-то чужое воспоминание, Логан отступает, чудом не наступая на ковёр. Металл, металл, металл. У Логана перед глазами вовсе не мастер над железом; он видит, как жидкая сталь бежит по трубкам из котла в вырывающуюся, ревущую скотину по кличке Джеймс Хоулетт. В воздухе что-то свистит. Звук разорвавшихся снарядов он додумавает на миг сам. — Будет приз за сообразительность? — подавая стакан воды, уточняет гость с неутомимыми оптимизмом. И Логан падает из огня в полымя. Он смотрит на паренька, который раздался в плечах, нарастил на роже немного морщин и подрастерял блеск юности. Он видит паренька, которого знал до неоновой эпохи. До Оружия Икс. ‘’А когда ты успел перейти на железки?’’ – доносится как будто над толщей воды, когда Логана неумолимо тянет на дно. Ноги подгибаются, и он ощущает песок времени, поднявшийся вокруг дымкой. На самом деле, это пыль, которой кашлял диван, придавленный его жопой. Его усаживают, как больного деменцией старика, и именно так он себя и ощущает. Мысль вспомнить эти тиски, эту тяжёлую хреновину на голове, эти крики, которые ему не принадлежат ужасает, но Логан смутно представляет того мальчишку, многих людей, о чьём существовании до сей минуты слышал краем края уха, того патлатого героиного хипаря и маньячелло в дурацкой шляпе вспоминает и понимает, что маньяк носил не шляпу, а шлем. И у его бойфренда была не героиновая ломка. — Не верю, что ты совсем ничего не помнишь. Давай же, ворчун. Пентагон. Много синих человечков. Люди Икс. Ну же, «Люди Икс»! Уж по телеку-то видел наверное? — упирается как баран чужак. — Нет, вообще никак? Шыкнуть на стену – и толку было бы больше. Кажется, что этот пришлый исчезает, но Логан видит, как мечется серебристая тень по дому: гремит его банками, что-то всё время трогает и следит. Веки опускаются (его не стошнит, он просто не хочет дырявить балбеса от напряжения). Ключи от машины ноют в мышце, но вне этого Логан чувствует – ладошки потеют, как у школьника. Внутри клокочет что-то чужое. Обычно предчувствия не заходят дальше прогноза погоды или лучшей ставки в казике, но у Росомахи всё не как у людей: ему тело подсказывает, что он должен был знать что-то пятнадцать с лишним лет назад. Это трансмутировавшее дежавю непонятно кем, непонятно зачем. Когти медленно вырываются между костяшек и Логан видит в адамантиуме трижды свой взгляд: старее, страннее, страшнее. — Мерзко... но круто, — говорит он сам себе. — Да. Да, мерзко, но круто. Всё правильно. Логан рассеянно смотрит на лицо прояснённое. А потом делает и скармливает ему три болтуньи. А потом позволяет ему раскурочить почти все бревна вместе с топором, топит топку и терпит вокруг себя вихрь звуков и прикосновений. Питер опять лапает всё, что плохо стоит. Будто он не знает, что всё и внутри и снаружи держится на честном слове и смачном плевке человека, который и в сырой норе никак не подохнёт. Логан выслушивает его бредовые рассказы, надеясь, что после гость уймется или хотя бы перестанет поправлять уроненное барахло как раз в тот миг, когда этим занялся сам Логан. У Питера не загрубела кожа. И голос не заматерел. Из головы весь его мусор не выбрасывается. Эти Люди Икс... Ни бога, ни чёрта, как говорится. Логан себя считал бедовым, но эта свора, кажется, могла бы дать ему прикурить. Он не верил ни когда краем уха услышал о верхах всего, ни когда обоими ушами получил в голову целый айсберг (и это только то, что случилось при Питере). До конца он ничему не мог верить. Он так и не сосчитал, сколько раз этот балбес перебегал по командам. Питер не говорил напрямую, но и не нужно было. Логан как никто знал, что это за чувство. У него был такой же магнит. Совершенно такой же. И потому он хотел, чтобы это недоразумение отпрянуло от него скорее. — Долго ты меня искал? — выкрикнул он из-за закрытой двери ванной. — Я ничего не делаю долго, — буднично сообщил Питер, пропустив мимо ушей тяжелое дыхание, короткий лязг и звуки, свойственные сырому мясу. — Мне надо было закончить пару дел, побыть там-сям. Всё-таки с последней нашей встречи, знаешь, так много всего случилось. Я отмудохал одного старика, супер-супер старого, потом записался в активисты, провёл время с папкой – с тем самым, ты его знаешь, – потом понял, что не моя это тема и… Его прервал хлоп двери. А взгляд, которым Логан его пригвоздил к месту, присёк любые препятствия тишине. В машину его садить было скверной идеей, и страшно было представить, что было б, окажись эта вертлявая задница на водительском. Когда нервы стали подсдавать, Логан напомнил себе, что соблюдает приличия из расчёта что к нему отнесутся так же. Или он пырнёт Питера когтями, если тот осмелится прибежать на огонёк завтра. Он покосился на пассажира, чтоб наметить место будущего удара – и пусто. Логан моргает, но пустота не проходит. Педаль в пол – и мимо проносится вьюга, из которой выныривает, словно призрак, потеряшка. ‘’Там что-то странное было в кустах. Ну и я сходил. И проверил,’’ – и точка. Будто ничего сверхестественного не случилось. ‘’Я угощаю психа мороженым,’’ – сказал про себя Логан, когда уже можно было сказать не «угощаю», а «откармливаю на убой». Умял по шарику каждого, и так просто – будто ложку облизнуть. — Ты не спросишь, как дела у меня? — Как дела у тебя? — внемлили, не успел он закончить. — Да вот. Лучше некуда. Поживиться, правда, особенно нечем, но я и не поклонник роскоши. Питер кивнул. Сам не понял, чему кивнул, а в глаза не смотрел ни секунды, ни полсекунды. — Это ты меня выслеживал? — Без понятия о чём речь. Я тебя где-то дней десять назад нашёл. Это не слежка, не подумай, я не какой-нибудь там сталкер. Думай об этом, как о приглядывании. Как за оленёнком в заповеднике… или птичкой в парке. — А что, мне что-то угрожает? — Ну, знаешь, бродят тут всякие по ночам… Панки цепастые… Бессонница у них, что не подберёшься. — Ещё хуже, чем у меня? Он не умел хитро улыбаться. Рот у него был создан для чего-то озорного, но уж точно не для чего-то продуманного. — Думаешь, у меня язык быстрее головы работает? — Не думаю. Теперь я знаю, — дерзко утвердил Логан, откидываясь на спинку кресла. У этого знания оказался долгий срок годности. В тот вечер, выслушав все-все рассказы о Людях-Икс, он поехал домой один, чтоб за завтраком снова встретить его. С пакетами еды сначала, потом с бытовой химией. Потом с каким-то невыбрасываемым мусором, типа плоских подушонок, занавесок и даже ублюдочных корзинок для всякой всячины, словно Логан – ну, тот самый, логановский Логан – был сранной домохозяйкой в сранном фартучке. Он догадывался о природе происхождения «гостинцев», из-за приступов дежавю, из-за причитаний продавщичек на местной барахолке на рассеянность. Но окончательным доказательством стали серебряные приборы. Самая идиотская, самая клишированная вещь для кражи. Слава Богу, что не фамильное. Наверное, если б приличия позволяли, Питер ходил бы по улице с футболкой «И голого обдеру» и каждое проклятие, которое на него вешали обделённые, носил бы как ордена. Они потягивали кофейцо из новой турки, когда Логан, внимательно взглянув на это недоразумение, качающееся на стуле, крутящее стул, балансирующее на нём с опорой на стол, понял, что не сможет его вот так пришпорить. Это больше не школьник. Он знал и знает, что делает. Если ему мозгоправ с самыми большими возможностями не смог помочь за всё это время, то уж какой-то престарелый отщепенец – и подавно. И вот такие вечера и подтолкнули его сорвать листовку с обосранного каким-то чужаком фонаря и прийти на следующее утро в назначенное место побритым и умытым. В вышибалах он проходил недолго – его вымораживало, что в ночные смены Питер заваливается на его клопастый, пропитанный потом матрас и дрыхнет спокойно. Ему продали новую лежанку с улыбкой. А потом охотно приняли охранником на лесопилку. И когда денег стало достаточно, чтоб закрыть должок одного мародёра, его подачку приняли радостно, как пожертвование. Он расспросил про выручку, не сказав ничего лишнего – как оказалось, всегда всё везде было в порядке с момента появления Питера в городе. Позиции, конечно, терялись в неизвестном направлении, но в кассе каждого магазина всегда как-то находилось достаточно денег на покрытие пропаж. Кто-то устраивал просмотр камер на манер реалити шоу, кто-то проводил ревизии и складывал чеки. И у всех было одно и то же чудо. Логан пожалел, что дал на лапу просто так – теплота, с которой его теперь ждали в магазинах, сбивала с толку. А эта хитрая жопа, которая от него не отцеплялась, сколько бы он не молчал, ни словом об этом не обмолвилась. Падла. Логан был твердо уверен, что с момента первой (ну, второй, если быть точным) встречи прошла неделя. А потом пришла весна. Не звуки капель, не пробивающаяся роса ему об этом сказала, а горища банок, перекочевавших в подвал, в который он как-то по неосторожности всё-таки свалился. Решено было вымести их все. Потом. От всего мусора, что Питер принёс ему вместе с собой, дома стало неприлично чисто. Сто́ило ему только ослабить бдительность и согласиться на первых «Восставших мертвецов», как всё пошло пизде. Всё изначально было слишком. Его темные глаза мерцали, когда он забывал смотреть на ящик. А ещё он пах собой. Замечательно пах, замечательно выглядел. Это была засада, двойная засада – и та, что была больше, раскусила бы Логана пополам, как челюсти. “Нет, нет и ещё раз нет,” – вдалбливал он в свой мозг, ничего не вслух не оброня. Он косился на Питера, когда горлышко было у рта. А ведь знал, что нужно было отвлечься на что-то. Немедленно отвлечься. Пусть это будет опорожненная бутылка. Пусть это будет отряхнувшая последний снег крыша. Или то, как размывается на миг его лицо, а потом – с улицы доносятся дребезжания тяжелых звеньев. Он слышит бормотание: «Я проверю». А сам чувствует шаги чего-то неизвестного. Слишком лёгкие для него, но это всё ещё и близко не человек. Его запах – смесь смолы и дичной крови, грязи, сильного секрета с лёгким налётом мочи. Молод, моложе даже его балбеса. Он будто одержим кем-то и вместе с тем испытывает натренированную ненависть к своей цели – его сердце мечется неподалеку будто вообще без причины. Перед ним он застыл, как статуя. Три секунды без Питера превращаются в вечность. И Логан будто по-настоящему дубеет. Ощущает себя одним целым с домом, когда доска на кухне задрожала от прикосновения когтистой руки. Лучше б ему было никогда не знать этого почерка. В помещении ветра нет, так откуда он чувствует эту вонь? Ступни шлёпают по полу и царапаются – на ногах у него когти тоже не втягиваются. Что ж, малец. Твой Судный день начинается с маленького «сникт». Не успевает его разглядеть, как укус прилетает ровно в горло. Логан рычит, брызгая слюной вперемешку с кровью, швыряет мохнатое чучело в стену так, что домишко потряхивает разок. Дикий мотает головой, пытаясь вынырнуть из волосни, что кончается на пояснице. Он пытается сделать заход, и скалится так, что лицо перестаёт казаться человеческим. Это не ошибка и не эксперимент. Он без примесей. Борзый сосунок такой же, как сам Логан, как Питер, как все они. Клыки наружу, белёсые глаза на выкате, слишком длинные лапёнки и шерсть – всё в крови, и даже эта ненасытная безумная ярость бегает у него в жилах. Но они вообще не в одной лодке. Ни сегодня, ни ещё когда-нибудь, пока Логан так быстро идёт ко дну. У него только одна причина задрать Дикого к чертям собачьим – и эта причина успела забрызгать ему пол комнаты, пока не затянулась. Когти он не прячет. Дрожит от гнева, от дичайшего желания расколотить его, разорвать и перегрызть. — Кто ты!? — рявкает, на что слышит злобный лай. — Ты кто такой, твою мать?! Дикому не нравится маленькая дистанция – на проскочившей грабле, тощей и длинной, как палка, Логан различает синяки от оков. — Заткнись блять! И Дикий ревёт, срывается на вой и кажется хихикает по-койотски. Логана тянет осклабиться, ведь этот психопат понимает всё. Он медленно размахивает перед натужной мордой кулаком с когтями и смех его правда пробирает, зловещий и хрипучий. И Дикий шипит, дыбится. Видно, видал что-то похожее и не раз. Когда Логан смекает это, разум слегка проясняется. Едва ли надолго. — Тебя подослали? — Его подослали! — объявляет появившийся Питер. Он показывает ту самую цепь как раз столько, чтоб Дикий набросился на Логана снова, но-таки попался. Потянув за густой грязно-золостистый куст на груди, Росомаха пускает его на пол. Не успевает перевернуться, как его резко пихают нога, а чья-то железная хватка прилетает на загривок. Нет, ему мало – дёргает так, чтоб эта рожа долбанулась об пол до кровавых соплей, а потом эта рука уже душит. Не придушивает, как непослушного щенка, а прям заставляет забиться в конвульсиях и скулить рванно, всё тише и тише. Тот не успевает взбрыкнуть – чужое колено вовремя давит на спину. Считай – конец, но не для Росомахи. Он слышит маленькое обрывочное «Лог» и вскидывает голову. Свидетель стоит в проёме, ноги сырые, взгляд малясь удивленный. Логан смотрит на Питера с презрением, будто тот нарывался увидеть такое. Питер же глядит скорее на пришлого, у которого следующая остановка в Раю. И когда пыль улеглась, он отходит. Немо и глухо следит, как недочеловечонок-перезверёныш приходит в себя и, набарахтавшись, на четвереньках удирает, воняя ужасом. Минуя Питера. Логан предчувствует, что отпустить его – гораздо хуже, чем убить. Ему не надо говорить, что это Дикий терзал под окнами людей животинку. Ему надо только увидеть цепи, что Питер так и не выпустил. Предприятие-изготовитель не очень хорошее. Не обрадовал и рассказ Питера, успевшего тогда метнуться в справочную разведать про это «Скрайтсер Инк», поставить фильм на паузу, достать транквилизатор, наручники и отбеливатель для пола (на следующий день он найдёт в своём сарае две лопаты и большие мешки для мусора). Когда поток слов подобрался к двум самым злым словам для него, Логан вдарил по тормозам, так и не услышав. Всё и так было понятно. Открылось пиво. Пульт включил фильм. И эта неприятность осталась пятном на диване. Будто ничего необычного не случилось. — Это был твой...? — через пару минут спросил Питер, покручивая на пальце наручник, до которого Логан не успевал дотянуться. — Нет, — ответил Логан, а потом призадумался. — А может и был. — Ещë один безответственный папаша в моей жизни... Что ж мне неймется.