Утопающий

На кишащий жизнью и энергией мегаполис начала опускаться ночь, кутая огромный город в тёплое пушистое одеяло, состоящее из миллионов оттенков сине-голубой гаммы неба с вкраплением серебристых сверкающих звёзд. Казалось, что окончание очередного шумного дня должно дать возможность городу и его жителям отдышаться, послушать тишину, сбавить тот сумасшедший ритм, придерживаясь которого, бурлила здесь жизнь, однако это было совсем не про Нью-Йорк. Несмотря на настойчивые попытки вечера окутать всё вокруг своими умиротворяющими объятиями, город совсем не замечал этого и упорно продолжал свою привычную гонку. Однако, даже в таком эпицентре активной жизни и сумасшедшего движения было место, которое было способно хотя бы не намного, но помочь замедлиться.  Глубоко под землёй метро стонало, как огромный металлический зверь, укрытый в бетонных тоннелях. Холодный сквозняк тянулся за каждым проносящимся мимо поездом, заставляя листы выброшенных новостных газет хаотично танцевать в серо-голубом свете мигающих ламп. Люди уныло текли плотным, почти безликим потоком — под конец дня мало у кого оставалось желание на то, чтобы продолжать погоню за достижениями, сейчас вокруг были лишь усталые лица, звуки шаркающих шагов, которые обессиленно тащили людей в сторону их домов, запах мокрых курток и дешёвого кофе. Среди всего этого монотонного течения выделялась одна, едва уловимая деталь — тишина, которая сконцентрировалась около отдельной фигуры. Вокруг тёмного силуэта, который стоял, прижавшись к грязной стене, будто замерло время. Человек стоял неподвижно, опустив голову вниз, обхватив себя руками, и только слегка дрожащие пальцы, сжимающие собственную куртку, и искривленное гримасой неподдельного ужаса лицо, выдавали его напряжение. Всего одна яркая вспышка света фар приближающегося к станции поезда и болезненные воспоминания вновь захлестнули парня своей безудержной волной, не давая возможности выбраться и свободно вздохнуть, сдавливая грудь и наполняя изнутри всё тело распирающим чувством страха и бессилия. — Папа! – мальчик лет десяти резко распахнул дверь дома и остановившись у порога, прикрыл ладонью глаза, прячась от ослепляющего света фар черного дорогого автомобиля, который беспардонно запарковался прямо на газоне перед их жилищем. От предчувствия чего-то нехорошего по телу ребёнка уже успела разлиться липкая тревога, а ком в горле больно царапался изнутри, вынуждая из последних сил сдерживать подступающие слёзы.  Ничего не предвещало беды в тот вечер: по дому из проигрывателя негромко разливалась какая-то рок-баллада, мягкий тёплый свет уютно ложился на мебель и неторопливо играл бликами в бокале с отцовским виски, который стоял на кухонном столе, запах вкусной еды приятно подстёгивал чувство голода и предвкушение скорого ужина. — Элиас, ещё пять минут и пицца будет готова, заканчивай! – продолжая увлечённо изучать толстую папку с документами, мужчина мягко обратился к сыну.  — Да, пап, сейчас, – донеслось из соседней комнаты.  Через пару минут в дверном проёме действительно показалась худощавая фигура мальчика. — Что читаешь? – Элиас с нескрываемым любопытством глянул на листы с нескончаемым текстом в руках отца.  — Да так, по работе, – мужчина закрыл папку и устало потерев переносицу, перевёл вгляд на сына, – Ты лучше расскажи, всех зомби завалил? Глаза ребенка тут же блеснули в полумраке кухни и хитро сузились. — Ещё бы! Я докачался до последнего улучшения, мне там только босса победить осталось, он нереально жёсткий, – сбивчиво затараторил мальчик, –– Может после ужина вместе попробуем? — Обязательно, – отец положил руку на голову Элиаса и нежно потрепал сына по светлым волосам.  Семейную идиллию прервал звук резко скрипнувших по асфальту шин, вырывая обоих домочадцев из тёплых объятий неторопливого вечера. Две пары глаз устремили взор в окно, пытаясь рассмотреть нарушителя так бесцеремонно ворвавшегося в их будничный быт. Кулаки мужчины сжались, а челюсти плотно сомкнулись. Он медленно поднялся, словно каждое движение доводилось ему совершать с огромными усилиями. На мгновение задержал взгляд на сыне – настороженном и растерянном. — Останься дома, – произнёс отец тихо, но тоном таким, который не терпел возражений. Элиас хотел что-то сказать, но мужчина уже отвернулся. Подошёл к двери, задержал руку на ручке. Взгляд через стеклянные вставки на деревянном полотне вновь подтвердил то, что сердце почувствовало первым, а разум осознал позже: незваный гость был ему знаком. Дверь за отцом захлопнулась около пятнадцати минут назад, но по ощущением прошла целая вечность. Элиас стоял в коридоре, нерешительно сжимая пальцами край футболки и размышляя о том, что происходит там, снаружи. Отец велел ему оставаться дома, но время тянулось слишком медленно, казалось, каждая каждая секунда наполняла тело ребёнка холодным, удушающим беспокойством. Он подошёл к окну, пытаясь разглядеть во дворе хоть что-то и убедиться, что всё в порядке. Но там царила абсолютная тишина, а ни отца, ни неожиданно появившегося посетителя в поле зрения не было. Только тёмный силуэт машины стоял, не двигаясь, словно притаившийся зверь и враждебно светил яркими фарами. Элиас не выдержал. Он решительно открыл дверь и шагнул на крыльцо. Холодный вечерний воздух обжёг лёгкие, а резкий свет от автомобиля заставил закрыться от него руками, причиняя глазам колющую боль. Спустя пару секунд, мальчик сумел открыть глаза и напряженно начал искать фигуру отца.  «Вдруг, ему нужна помощь или это очередной его пациент-ипохондрик, который, преисполнившись наглостью, решил задать вопросы о своём лечении или диагнозе вне рабочее время прямо на дому? А как он вообще смог найти наш адрес?» – мысли Элиаса проносились в голове и сменяли друг друга с сокрушительной скоростью, однако из раздумий его выдернул выстрел. Один. Глухой и короткий, как окончательный приговор, а после – наступила тишина, такая же, как и прежде, будто ничего не произошло. Элиас увидел, как неподалёку от машины, в той части, куда не доходил яркий свет фар и приглушённые лампы уличных фонарей, тело его отца рухнуло на землю. Ноги мальчика подкосились. Фигура, которая стояла напротив и сжимала в руке пистолет, повернулась к нему. Лицо скрывалось в тени, но взгляд ореховых глаз он почувствовал кожей. Жестокий, холодный, охваченный такой злостью, с которой ребёнок ещё никогда в жизни не сталкивался. Мальчик оцепенел от сковавшего его тело ужаса, не нашёл в себе силы издать не единого звука, боясь за собственную жизнь. Мужчина, который всего пару минут назад совершил безжалостное убийство, коротко глянул на обездвиженное тело, лежащее у его ног, убрал оружие и без спешки сел обратно в машину. Дверь хлопнула. Мотор рыкнул, вновь скрипнули шины — и автомобиль исчез в темноте, будто его никогда не существовало. Мир рухнул вместе с этим звуком.  Элиас бросился к отцу, но конечности дрожали так сильно, что он едва держал себя на ногах. Слёзы хлынули сами потоком, который невозможно было сдержать – рваные, горячие и крупные. Он кричал, звал, умолял отца встать и открыть глаза, пытался трясти его за плечи, пачкая руки в крови, которая вытекая из раны, с каждой секундой оставляла в теле мужчины всё меньше жизни. Крики обреченного ребёнка гулко разносились в воздухе, рассеиваясь в подступающей ночи и оставляя мальчика одного рядом с телом человека, который больше никогда не поднимется. ...Метро продолжало шуметь – механично, равнодушно, а жизнь вокруг течь уверенным потоком. Элиас, перестав держать себя за куртку, собрался с силами и перенёс ладонь на холодную стену, будто та могла помочь удержать его в настоящем. Он сосредоточился на прохладе стены, ощутимую кожей и своём дыхании: вдох – медленный, глубокий, на 4 счёта. Задержка – снова на 4. Длинный выдох и снова пауза. Ещё раз. И ещё по кругу. Толпа текла мимо, не замечая ничего, кроме собственных забот и выверенных маршрутов «работа–дом». А парень в то же время медленно приходил в себя и возвращался в реальность из тяжёлых воспоминаний. Пальцы перестали дрожать так сильно. Грудь отпустили тяжёлые, сковывающие до этого, цепи тревоги и паники. Мир снова обретал форму – чёткую, неприятно ясную, но в то же время, приносящую невероятное облегчение. Элиас медленно поднял голову, посмотрел на тусклые огоньки вдоль туннеля и позволил себе последний глубокий выдох. Воспоминание ушло, но не растворилось насовсем – просто спряталось обратно, туда, где жило все эти годы. Он провёл рукой по лицу, будто стирая последние следы паники. И, когда сделал шаг вперёд, отлипая от пошарпанной стены, навстречу вагону метро, любезно открывшему свои двери и приглашая внутрь, парень болезненно, но хищно улыбнулся собственным мыслям.   Я найду тебя. Найду тебя, сука, чего бы мне это не стоило.