Гнилой плод войны

      — Какую комнату я могу занять? — Спросил Малфой небрежно, словно узнавал прогноз погоды на завтра.       Ночь выдалась довольно странной и сумбурной и Малфою, в целом-то, было плевать, где он будет спать. Ему было достаточно того, что отныне он не будет засыпать под звуки жителей Болотного переулка. Хотя, признаться, «Кровь жизни» уже стала ему родным домом. Гниющим, вонючим, холодным, но все-таки домом.       — Любую, — ответила Гермиона, скрывая зевоту в кулаке. — Я обычно сплю в гостиной около камина, чтобы не было холодно.       — В гостиной? — Переспросил Драко с большим беспокойством, чем следовало бы. — Там же дыра в потолке, Грейнджер, — он повел бровью и зачесал волосы назад в привычном жесте, будто мог этим движением вернуть голосу прежнюю небрежность. — Холодно…       — Ты волнуешься за меня, Малфой?       Он волнуется за Грейнджер? Малфой на секунду замер, не зная, что ответить. Совсем ненадолго — на ту долю секунды, когда мысль уже оформилась, но еще не была допущена. Малфой стиснул зубы, раздраженный скорее собой, чем вопросом.       — Просто не хочу, чтобы ты умерла от какой-нибудь маггловской болезни. Какого Мерлина, Грейнджер? Тебе плевать на себя?       — Думаю, твоего беспокойства обо мне хватит для нас двоих, Малфой, — Гермиона отвела взгляд в сторону, прикрывая глаза от усталости. — Я наложу на себя согревающие чары.       Пытаясь скрыть раздражение, усталость и волнение, Малфой отвел глаза и искал взглядом что угодно, за что можно зацепиться, чтобы продолжить разговор.       — Ты долго тут живешь?       — Малфой, во имя всех основателей Хогвартса… — почти взмолилась Гермиона, пошатываясь на ногах от усталости. — Давай все вопросы оставим на завтра. Мы оба очень устали.       Гермиона обхватила себя руками, подходя к окну. Она выглядела не просто уставшей. Она была вымотанной, болезненно бледной и дерганной. Малфой то и дело бросал на нее удивленный взгляд, когда она вздрагивала от ночных звуков, окружающих дом Лавгуда.       — Хорошо, тогда… Любую комнату. Я…, — Малфой сделал шаг к Гермионе, но тут же одернул себя и кивнул, словно она могла видеть затылком. — Я понял.       Малфой развернулся и вышел из кабинета почти бегом.

***

      Комната, которую Драко решил занять, была узкой и неудобной, но она располагалась сразу же напротив лестницы, ведущей на первый этаж. Кровать была слишком жесткой, потолок — слишком низким, а тишина — слишком плотной. Дом Лавгудов не умел молчать по-настоящему: он скрипел, дышал, вздыхал, словно старик, которому не дают уснуть воспоминания. Где-то в глубине стен что-то щелкало, за окном шуршал ветер, и от этого Драко казалось, что он лежит не в комнате, а внутри живого, больного существа.       Он не спал. Просто не мог уснуть.       Он лежал на спине, закинув руку за голову, и смотрел в потолок, где от свечи плясали кривые тени — вытянутые, уродливые, будто карикатуры на людей. Сон не приходил, сколько бы он ни закрывал глаза. В голове снова и снова прокручивался вечер: ее голос, ее логика, ее спокойствие. Слова «ноль» и «бесконечность» цеплялись за сознание, как крючья.       Драко выдохнул сквозь зубы и, почти раздраженно, полез в карман.       Фотография Грейнджер. Опять. Он вытащил ее, разгладил большим пальцем, словно боялся, что изображение может помяться, и положил рядом, на подушку.       Гермиона смотрела в сторону. Серьезная, сосредоточенная, с тем выражением лица, которое всегда появлялось у нее, когда она решала задачу, важнее которой ничего нет.       — Ты жива, — сказал он негромко, в потолок, но взглядом зацепившись за фото.       Голос прозвучал странно — не сломано, не хрипло, а как-то… пусто. Будто эта фраза долго лежала внутри и только сейчас нашла выход.       Он помолчал, прислушиваясь к себе, к дому, к тишине. Ничего не произошло. Мир не сдвинулся. Но внутри что-то слегка ослабло, как узел, который долго тянули в разные стороны.       — Я правда рад, — добавил он спустя паузу, уже тише. — Не потому, что это… удобно. Или рационально. Просто рад. — Он усмехнулся, коротко и криво. — Отличный собеседник из тебя, Грейнджер. Всегда была хорошим слушателем.       Драко повернул голову и наконец посмотрел на фотографию прямо. Свеча отбрасывала на нее тень, и на секунду ему показалось, что она смотрит в ответ — не укоризненно, не насмешливо, а внимательно. Как сегодня ночью. Как будто оценивает.       — Пророчество, — продолжил он, словно подхватывая мысль, прерванную чужим молчанием. — «Новый правитель». Не наследник. Не избранный. Просто… тот, кто окажется нужным в нужный момент. — Он замолчал, прокручивая слова в голове. — «Не из черных одеял». Это смешно. Все будут искать привычное зло. Маски. Метки. Символы. А если все окажется… иначе? — Он снова усмехнулся, но теперь без издевки. — Ты ведь уже думаешь об этом, да? Я видел. Ты всегда думаешь на два шага дальше. Наверное, уже прикидываешь, как именно это можно… использовать.       Драко перевернулся на бок, подперев голову ладонью. Фото лежало между ним и стеной, как немой свидетель.       — Знаешь, что хуже всего? — спросил он почти шепотом. — Это пророчество слишком… Абстрактное. Его можно натянуть на что угодно. На кого угодно. И это значит, что рано или поздно кто-то обязательно решит, что оно про него.       Драко снова встал с кровати, вертя фото в руках, словно оно могло дать ответы на все его вопросы.       Ночь за окном была не просто отсутствием солнца. Было слишком темно. Слишком тихо. В этом доме буквально про все можно сказать «слишком».       — Ты сказала, что боишься не пророчества, а того, что оно сбудется, — тихо напомнил он, словно она могла забыть. — Я вот думаю… а если оно уже начало сбываться? Просто мы еще не поняли, с какой стороны.       Он провел пальцем по краю фотографии, задевая щеку Гермионы. Этот жест был почти неосознанным, о Драко не стал одергивать палец.       — Что нам делать дальше, а? — спросил он, и в этом вопросе не было привычного вызова. Только усталость и неохотная честность. — Ждать? Искать подтверждения? Или… сделать так, чтобы оно сыграло по нашим правилам? — Дом снова скрипнул, словно отвечая вместо нее. — Ты бы сказала, что действовать нужно всегда, — хмыкнул он. — Что бездействие — тоже выбор. И обычно самый глупый.       Он вздохнул и на секунду прикрыл глаза.       Вдалеке послышался крик летучего рокса, который, по приметам, появлялся перед самым ярким рассветом. Однако Драко не верил в приметы.       — Если все это закончится плохо… — начал он и замолчал. Фраза не захотела продолжаться.       Драко открыл глаза и посмотрел на фотографию снова.       — Ладно, — тихо сказал он. — Для начала достаточно того, что ты здесь. Живая. Думающая. Опасная.       Он аккуратно убрал фото обратно в карман, словно возвращая его на место, где ему и положено быть.       — С этим, — добавил он уже почти беззвучно, — можно работать.       Свеча дрогнула. Тени на потолке сдвинулись, принимая новые формы.

***

      Холод ощущался сразу. Не как температура — как состояние. Кожа на лице стянулась, пальцы онемели, будто кровь в них текла медленнее. Драко снова стоял на коленях посреди каменного зала Малфой-мэнора и не мог понять, дышит ли он достаточно глубоко. Воздух входил в легкие тяжело, сухо, оставляя неприятное жжение в горле.       Он не поднимал взгляд.       Тишина растянулась. В ней были слышны мелочи: капающая где-то вода, далекий скрип дерева, его собственное дыхание — слишком громкое, неровное. Сердце билось сбивчиво, отдаваясь в висках.       — Ты разочаровал меня, Драко.       Он все еще слуга. Все еще разочарует своего нового Хозяина. Это было хуже боли. Гораздо хуже.       — Мне не нужна твоя боль, Малфой. Мне всего лишь нужна была твоя преданность.       Он медленно поднял голову. Шея болела, как после долгого напряжения. В глазах стояли темные пятна.       — Империо.

***

      Драко очнулся резко, будто кто-то дернул за невидимую нить внутри груди. Воздух ворвался в легкие слишком быстро, обжег горло. Сердце билось неровно, тяжело, с паузами, которые пугали больше самого стука.       Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Простыня была влажной от пота и неприятно липла к спине. Пальцы на руках подрагивали, словно он пытался применить невербальное заклинание с фантомной палочкой.       Империо.       Мысль пришла не сразу. Сначала было ощущение — липкое, тянущее, будто внутри него кто-то оставил след. Не пустоту, как после Обливиэйт. Нет. Там было иначе. Тогда оставалась гладкость. Провал. Сейчас — присутствие. Чужая воля, аккуратно, почти заботливо уложенная поверх его собственной.       Он закрыл глаза и тут же снова распахнул их. В горле стоял сухой ком.       — Нет… — выдохнул он хрипло, сам не до конца понимая, кому именно это адресовано.       Обычный сон обрывался одинаково. Чисто. Без последствий. Он часто просыпался с головной болью и ощущением, будто что-то забыл — и на этом все. Теперь же память была на месте. Слова. Интонация. Давление. И самое страшное — ощущение согласия, которое тело помнило лучше разума.       Драко сел, опустив ноги на холодный пол. Ступни тут же отозвались неприятным покалыванием. Он провел ладонью по лицу, задержав пальцы на глазах, будто мог стереть сон физически.       Не получилось.       Драко достал из-под подушки смятое фото Гермионы и посмотрел ей в глаза, выискивая ответы на сон:       — На этот раз мой новый Хозяин хочет моего подчинения. Что бы это значило, Гермиона? — Драко провел рукой по лицу, унимая дрожь в пальцах. — Ты поможешь мне? — Спросил он фото, но, так и не дождавшись ответа, вложил фотографию в карман на ее уже законное место.       Он поднялся, стараясь не шуметь, и вышел из комнаты. Дом был тихим — слишком тихим для места, где всегда что-то скрипело, вздыхало, жило своей странной, полуразрушенной жизнью.       Лестница встретила его холодом камня и слабым запахом пыли. С каждым шагом сон отступал, но не исчезал. Он шел, чувствуя, как внутри него что-то медленно выстраивается в линию — тревога, настороженность, ожидание.       В гостиной было тепло и светло. Магический свет камина тлел, будто его забыли погасить перед рассветом.       Гермиона спала.       Она сидела на полу, прислонившись плечом к дивану. Голова лежала на сложенных руках, на сиденье, волосы растрепались и спадали на лицо. Она дышала ровно, но слишком поверхностно — так спят люди, которые не позволили себе лечь.       Вокруг был хаос.       Пергаменты валялись под ногами, книги лежали раскрытыми, с загнутыми страницами, с пометками на полях. Некоторые листы были исписаны до краев — мелко, нервно, будто мысли не успевали за рукой.       А в воздухе…       Драко замер.       Слова пророчества висели прямо в пространстве, медленно мерцая, словно были частью заклинания, которое еще не решило, завершаться ему или нет. Буквы слегка смещались, переплетались, иногда исчезали и появлялись снова.       Между ними плавали имена.       Разные. В разных цветах.       Синий — холодный, почти прозрачный.       Черный — плотный, тяжелый, будто тянущий вниз.       Зеленый — резкий, живой, неприятно цепляющий взгляд.       Красный — ядовитый, обжигающий до покраснения кожи.       Он узнал несколько имен сразу. Остальные предпочел не рассматривать слишком внимательно.       Драко осторожно сделал шаг, стараясь не задеть ни пергаменты, ни магию, ни летающие в пространстве руны и имена. Он смотрел на Гермиону дольше, чем собирался. На ее сжатые пальцы. На напряженные плечи даже во сне. На то, как она инстинктивно подтянула колени, когда что-то пробормотала, не просыпаясь.       Он тихо выдохнул, словно принял решение, о котором не собирался думать. Развернулся и пошел в сторону кухни.       Кухня встретила его ожидаемым беспорядком. Здесь было проще. Реальнее. Никаких пророчеств в воздухе — только стол, шкафы и ощущение, что делать что-то руками сейчас жизненно необходимо.       Драко засучил рукава.       Драко доставал из шкафов все, из чего можно было приготовить что-то съедобное. Жизнь в Болотном переулке научила его, что съесть можно что угодно, если оно не ядовитое и уже не шевелится.       Крылья африканской бабочки по вкусу похожи на сладкую соль. Шкура бронеголова в целом напоминала сою. Отвар расторопши вполне мог сгодиться, как чай, если не думать о тошнотворном привкусе тухлых носков времен Салазара.       Металлическая крышка от банки с пальцами многоглазиков соскользнула со стола и ударилась о каменный пол с сухим, резким звоном. Звук отразился от стен, прошелся по дому, как щелчок спускового крючка.       Он успел только выпрямиться и повернуться, когда дверь распахнулась.       — Петрификус Тоталус!       Заклятие ударило в грудь без предупреждения. Тело отреагировало раньше разума — мышцы свело мгновенно, дыхание оборвалось на полувдохе. Малфой рухнул бы, если бы не стол, в который он врезался бедром. Он замер, застыв в неестественной позе, с рукой, все еще сжимающей деревянную ложку.       Следующее заклятие уже было наготове.       Гермиона стояла в дверном проеме — растрепанная и босая. Волосы выбились из прически, глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. Волшебная палочка смотрела точно ему в горло. Рука не дрожала.       Она дышала быстро, поверхностно, словно бежала.       Секунда.       Еще одна.       — …Малфой? — вырвалось у нее, почти недоверчиво.       Ее взгляд скользнул по нему — слишком быстро, слишком внимательно. Белые пальцы. Лицо. Глупая, абсурдная кухонная утварь в застывшей руке.       — Акромантулова задница… — выдохнула она и тут же резко взмахнула палочкой. — Фините.       Тело Драко отпустило рывком. Малфой судорожно вдохнул, опираясь ладонью о стол, чтобы не потерять равновесие. В груди неприятно жгло, будто воздух царапал изнутри.       — Ты… — начал он и осекся, откашлявшись. — Это было излишне, не находишь?       Гермиона уже опустила палочку, но не убрала ее. Напряжение не ушло — просто сменило форму. Она провела ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и только сейчас, кажется, позволила себе моргнуть.       — Я думала, это кто-то другой, — сказала она глухо. — Дом слишком… громкий по утрам.       — По утрам? — Малфой бросил взгляд в окно, где небо давно озарялось полуденным солнцем. — Ты называешь это утром?       Она не ответила. Взгляд снова задержался на нем — дольше, чем требовалось. Потом на столе. На кастрюле. На сковороде.       — Ты… готовишь? — в ее голосе проскользнуло неподдельное удивление.       — Я стараюсь не умереть с голоду, — сухо отозвался он, потирая грудь там, куда пришелся удар. — И, если позволишь заметить, делаю это мирно.       Гермиона на секунду прикрыла глаза. Плечи чуть опустились, будто она наконец позволила себе расслабиться — самую малость.       — Прости, — сказала она тихо. — Рефлекс.       — Я заметил, — хмыкнул он. — Ты всегда была быстрой.       Между ними повисла пауза. Как между людьми, которые слишком много знают друг о друге и слишком мало готовы сказать вслух.       Гермиона убрала палочку за пояс, но все еще держалась настороже.       — Я услышала шум и… — она замолчала, подбирая слова. — Я не ожидала увидеть тебя здесь.       — Взаимно, — ответил он спокойно. — Обычно меня встречают менее… радушно.       Ее губы дернулись — почти улыбка, но не дошедшая до конца.       — В следующий раз предупреждай, что собираешься воевать с посудой, — сказала она. — Я могу отреагировать еще хуже.       — Учту, — Малфой снова взялся за ложку. — Завтрак будешь?       Она посмотрела на него так, будто вопрос застал ее врасплох.       — …тут нет ничего съедобного, — наконец ответила она. — И если ты меня отравишь, я воскресну и прокляну тебя лично.       — Обещаешь воскреснуть, Грейнджер? — И на этот раз в его голосе не было яда, лишь легкая ухмылка.       Гермиона предпочла проигнорировать его вопрос и прошла дальше на кухню, опускаясь на пыльный, полуразвалившийся стул, покрытый чем-то давно засохшим и неприятным на вид.       — Это, конечно, не рождественский ужин в Хогвартсе, — Драко поставил перед Гермионой тарелку с чем-то, смутно напоминающим маггловскую овсянку, — но я старался.       Грейнджер настороженно потыкала варево кончиком палочки и подняла взгляд на Малфоя, не скрывая сомнения.       — Сначала ты, — сказала она, отодвигая тарелку от себя.       — Серьезно, Грейнджер? — Малфой закатил глаза, призвал кусочек завтрака заклинанием и без колебаний отправил его в рот, мыча от удовольствия. — Если бы я хотел твоей смерти, я бы убил тебя во сне. Пока ты пускала слюни на диван.       — Я не пускаю слюни, Малфой! — фыркнула Гермиона, но взгляд ее все равно не отрывался от него.       — Скажи это дивану, — он ухмыльнулся с видом человека, одержавшего маленькую, но принципиальную победу, и подвинул тарелку обратно. — Ешь. Это почти вкусно.       Драко доел молча. Не потому, что было нечего сказать — наоборот. Просто слова требовали точности, а он не был уверен, что готов их подбирать.       Он отставил пустую тарелку и, не глядя на Гермиону, кивнул в сторону гостиной:       — Те пергаменты, — произнес он как бы между прочим. — И имена. В воздухе. Это выглядит… — он сделал паузу, подбирая формулировку, — как список на казнь.       Гермиона не ответила сразу. Она медленно ела, маленькими порциями, словно проверяя еду на терпимость организма, а не на вкус. Ложка на секунду зависла в воздухе.       — Изначально их было триста девяносто четыре, — сказала она наконец. Спокойно. Слишком спокойно. — Я начала с украденных архивов из Отдела Тайн, старых пророчеств, косвенных упоминаний. Потом — чистки. Ложные совпадения. Слишком очевидные кандидаты. Мертвые. Те, кто не дожил бы до развязки ни при каких условиях. — Она подняла на него взгляд. — Осталось сто семнадцать.       Драко медленно присвистнул:       — Ты называешь это «осталось» так, будто речь идет о списке покупок.       — Это и есть список покупок, — без тени улыбки ответила Гермиона. — Только покупаем мы не вещи, а вероятности.       Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди:       — Ладно. Допустим. — Его взгляд стал цепким. — С чего мы начинаем? Убираем по одному? И… — он намеренно произнес это небрежно, — что с нашим первоначальным планом? С Поттером.       Гермиона отвела взгляд и посмотрела в окно, будто там могла быть подсказка:       — Пока ничего, — сказала она тихо. — Мы не знаем, кто станет новым Повелителем. И пока мы этого не знаем, Поттер — просто маркер.       — Маркер? — переспросил Драко.       — Он притягивает события, — пояснила она. — Людей. Решения. Ошибки. Если что-то начнет сходиться — это будет рядом с ним. Поэтому мы просто… — она сделала неопределенный жест рукой, — следим. Наблюдаем. Не вмешиваемся.       — Ты ненавидишь не вмешиваться, — заметил Драко.       — Да, — согласилась Гермиона. — Поэтому мне это не нравится. Но другого выхода нет. Придется пока наблюдать за Гарри и искать нового Повелителя, пока он не нашел Гарри первым.       Она доела, отставила тарелку и поднялась. Движение было резким, будто решение уже принято и обсуждению не подлежит:       — Мне нужно уйти сегодня вечером, — сказала она, уже направляясь к выходу из кухни. — Одной.       Драко напрягся мгновенно:       — Куда?       — Неважно.       — Это всегда важно, когда ты говоришь таким тоном.       Она остановилась, обернулась:       — Малфой, это не просьба.       — А это не обсуждается, — он тоже встал. — Гер… Грейнджер! Ты не пойдешь одна!       — Я прекрасно справлялась одна, — холодно сказала Гермиона.       — Ты прекрасно справляешься, обходясь без сна по несколько суток и засыпая на полу среди пророчеств, — парировал он. — Это не одно и то же.       Между ними снова возникло напряжение — плотное, знакомое, но теперь уже не враждебное.       — Это опасно, — сказала она.       — Именно, — кивнул Драко. — Поэтому я и иду с тобой.       — Мне не нужна охрана.       — А мне не нравится идея, что ты можешь не вернуться, — ответил он резко, а потом чуть тише добавил: — С точки зрения стратегии, разумеется.       Гермиона смотрела на него долго. Слишком долго. Как будто пыталась вычислить — блеф это или нет.       — Ты уверен? — спросила она наконец. — Это не прогулка.       — Я вырос в доме, где прогулки всегда заканчивались кровью, — усмехнулся он безрадостно. — Я как-нибудь переживу.       Она вздохнула. Медленно. Устало.       — Хорошо, — сказала Гермиона. — Но ты будешь делать ровно то, что я скажу.       — Всегда мечтал, — отозвался Малфой с неуловимой долей сарказма.

***

      Портал выплюнул их не в уютном переулке, а в грязной аллее, пропахшей рыбой и разлитым вином. Гермиона, обычно безупречная в расчетах, на секунду замерла, ее пальцы судорожно сжали рукав плаща Драко.       — Опаздываем, — ее голос, обычно стальной, прозвучал сдавленно, с редкой для нее ноткой раздражения на себя. Она выхватила из складок плаща миниатюрные песочные часы, в которых вместо песка переливалась ртуть. Струйка уже почти ушла вниз. — Чертовы помехи в городских защитах… Чтоб вас Дементор поцеловал.       Она рванулась вперед, и Драко, оглушенный резким перемещением, едва успел за ней. Они выскочили на освещенную фонарями улицу, где возвышался фасад «Карибского Зверинца» — наглый, облицованный черным мрамором, с золотыми решетками в виде переплетенных тел. У парадной двери уже не было швейцара — представление началось.       — План «Б», — бросила она ему через плечо, уже доставая из другого кармана две маски. Не изысканные, а простые, черные, без украшений — маски слуг или поздних клиентов. — Надевай. Не говори ни слова. Иди за мной.       Она сунула ему в руку маску, и он, не понимая, зачем они здесь, автоматически подчинился. Холодный шелк прилип к коже. Мир сузился до узких прорезей для глаз.       Она проскользнула в боковую дверь, которую приоткрыл, выпуская клубы дыма, кореналый гоблин в ливрее:       — С возвращением, мадмуазель Морриган.       Ее рука мелькнула, в ладони гоблина что-то блеснуло, и он, не говоря ни слова, пропустил их внутрь, в темный, прокуренный коридор.       Здесь грохот музыки был физическим ударом по грудной клетке. Ритмичный, животный гул, в котором угадывались стоны, хрипы и тяжелое дыхание. Воздух был спертым, густым от запаха дорогих духов, пота, крови и чего-то медного и сладкого — возбуждения и страха.       — Мы не успели ее вытащить до начала, — сквозь зубы прошипела Гермиона, протискиваясь мимо полуобнаженных служанок с подносами. Ее глаза за маской лихорадочно выхватывали детали. — Значит, теперь нам придется дождаться конца шоу.       — Что? — Драко едва расслышал свой собственный голос. Его мозг отказывался складывать картину: Гермиона, бордель, спешка, какая-то «она». — Кого вытащить? Что за шоу?       Она не ответила. Она нашла узкую лестницу для прислуги и потянула его наверх, в ярус лож. Через приоткрытые занавеси мелькали сцены дикого разврата, но ее взгляд скользил по ним без интереса, как по мебели. Она искала что-то конкретное.       Она резко остановилась у ложи с малиновыми занавесями, приоткрытыми ровно настолько, чтобы видеть происходящее внутри. И замерла.       Драко заглянул через ее плечо.       Панси Паркинсон стонет в объятиях двух мужчин.