Хороший мальчик

К утру состояние Аластора стало критическим. Радиопомехи, постоянно сопровождавшие его ауру, стали рваными, словно кто-то перерезал провода, едва державшиеся на честном слове. Голос, обычно глубокий и властный, превратился в хриплое клокотание, а фирменный смех, который когда-то вселял ужас в сердца демонов, теперь прерывался спазмами мучительного кашля, от которого Аластора бросало в дрожь. Он заперся в своей комнате, пытаясь скрыть свою слабость, но стены отеля, казалось, не могли удержать едкий запах разложения и страданий, исходящий от него. Каждый вдох был болезненным, каждый выдох – медленной пыткой. Чарли, обеспокоенная до глубины души, стучалась в его дверь, слыша сквозь дерево его кряхтение и неровное дыхание. Стучала настойчиво, зовя его по имени, пока не получила в ответ лишь болезненный, сломленный стон, от которого у неё сжалось сердце. В отчаянии она обратилась к отцу, которого застала за полировкой своей короны. - Папа, пожалуйста! Аластору плохо! Очень плохо! Я слышу его... он умирает! Может, ты сможешь помочь? Люцифер хмыкнул, отзеркаливая своё отражение в полированной поверхности драгоценных камней. -Спасать этого радиоактивного индюка? С какой стати? Он мой враг, Чарли, и всегда им был. Пусть гниёт". Но увидев слезы, наворачивающиеся на глазах дочери, ее искреннюю боль и отчаяние, он смягчился – или, по крайней мере, сделал вид. Принцесса Ада была его главной, единственной слабостью, и её просьбы он не мог игнорировать. - Ладно, ладно. Только ради тебя. Но никаких обещаний. У меня нет времени на его вечные представления.

***

Войдя в комнату Аластора, Люцифер тут же ощутил едкий аромат ангельского яда, проникающего в плоть, многократно усиленный в закрытом пространстве. Аластор лежал на полу, свернувшись калачиком, его бордовый пиджак был разорван на груди, обнажая глубокую, пульсирующую рану, которая медленно, но верно разъедала его демоническую сущность. Вокруг рваных краев раны кожа обуглилась до черноты, а плоть выглядела мертвой. Люцифер, наклонившись, осторожно, почти брезгливо, прикоснулся к обожженным краям раны. Её холод был не просто низким – он был неестественным, обжигающим, парализующим. Владыка Ада почувствовал, как боль Аластора вибрирует под его пальцами. Глядя на эту ужасную картину, Люцифер на мгновение ощутил некое странное возбуждение. Он призвал часть своей чистой, первозданной магии: по его руке зазмеилась тёмная, но сияющая энергия. Затем, сосредоточившись, он позволил капле своей алой, неземной крови выступить на его пальце, повинуясь лишь его воле. - Это будет неприятно — прошептал Люцифер, склонившись над ним. Голос его низких, бархатный, казался неестественно близким и интимным. Аластор, полумертвый, лишь слабо застонал, его глаза едва приоткрылись, ловя золотую вспышку перед собой. Когда Люцифер коснулся каплей своей крови раны Аластора, тот всем телом дернулся в судороге. По венам Радио Демона пробежал электрический разряд, и боль пронзила его до самых костей, заставляя закричать, но на этот раз это был животный, неконтролируемый крик агонии, а не спектакль. Однако за этой интенсивной болью последовало мощное ощущение тепла, разливающегося по его телу, обволакивающего каждую нервную клетку. Рана медленно, но верно начала затягиваться, края её стягивались, чернота уходила, оставляя после себя лишь бледный, розоватый шрам, а отвратительный запах ангельской стали улетучивался, уступая место слегка металлическому, но уже не жгучему аромату. Аластор потерял сознание, но его дыхание стало ровным.