~
8 декабря 2025 г., 14:44
Изящные дамские пальчики небрежно стряхивают с поверхности металлического стола бисквитные крошки. Передняя фаланга указательного пальца с очевидным раздражением стукается о край стола, издавая пронзительный звонкий звук, который совершенно невозможно получить при участии человеческого мягкого кожаного пальца. Марионетка поворачивает свой корпус на сто восемьдесят градусов и вперяет взгляд стеклянных глаз в худощавую фигуру, умостившуюся на противоположном краю стола. Марионетка церемониться с ней не собирается. Её фарфоровая рука твёрдо опускается на поясницу незваной гостьи и не очень деликатно подталкивает её, намекая на негостеприимство хозяйки лаборатории, в которой они находятся. Девушка с закрытыми глазами и мечтательной улыбкой на лице соскальзывает со стола под давлением руки без особого сопротивления, но и явного подчинения не выказывает. Она, не обращая внимания, продолжает щебетать какую-то мелодию, и Сандроне не может сказать, что её раздражает больше — это ночное а капелла или всё-таки вторжение в её личное пространство.
Впрочем, это не так уж и важно, надоедливая девчонка и по несчастливому совпадению коллега Сандроне — Третья Предвестница Фатуи Коломбина — незамедлительно отправляется в свободное плавание за дверь лаборатории. Но, даже очистив свою личную святая святых исследований от раздражающей певуньи, Марионетка не остаётся удовлетворённой. Ей не нравится, что Субретка заявляется к ней как к себе домой, и точно так же её иррационально драконит и то, что та не проявляет логично ожидаемую негативную реакцию на попытки выгнать её. Впрочем, попытки эти можно назвать лишь наполовину удачными — из-за двери продолжают раздаваться заунывные песнопения.
— Передай мне отчёт об экспедиции, — требовательно, резко и нарочито громко приказывает Марионетка Пулонии. Верный робот неуклюже подцепляет кипу бумаги с одной из многочисленных полок открытого шкафа и послушно передаёт её хозяйке с благоговейной аккуратностью, на которую только может быть способен громоздкая механическая махина. — Спасибо, — уже мягче и тише говорит Сандроне, отчасти не желая быть грубой со своим дорогим Пулонией, отчасти потому, что крик от чего-то не справляется с заглушением навязчивых завываний Субретки.
Сандроне принимает бумаги из услужливо протянутой клешни Пулонии и рассеянно просматривает их. Она мысленно отмечает для себя некоторые важные моменты, но мысли её заняты никем иным как назойливой певчей пташкой. Она ещё около полуминуты листает туда-сюда отчёты, а затем опирается ладонью на стол. Когда, вследствие этого действия, меж пальцев у неё остаются неряшливо разбросанные крошки, она не раздражается, а просто на холодную голову решает, что пора положить конец этому безобразию.
Она сама, не прося, как это обычно бывает, помощи у Пулонии, стоит признать, не без усилий, открывает тяжёлую герметическую дверь, используя те пару секунд, которые она тратит на собственно открытие, на мысленное составление монолога поубедительнее. Но стоит ей появиться за порогом своей лаборатории, как Коломбина тут же смолкает, что с ней не случается никогда — если уж она начала петь, то закончит только когда её душеньке будет угодно, а никакие внешние раздражители её остановить не способны, хоть ядерный реактор взрывай, и этого будет недостаточно.
Сейчас же Коломбина резко останавливается на полуноте, и пока Сандроне, пытающаяся мысленно это переварить не успевает сориентироваться и немедленно начать высказывать претензии, Коломбина поднимается с корточек с холодного пола и не спеша заходит обратно в лабораторию, параллельно снова затягивая песню без слов.
Здесь можно было бы сказать, что Сандроне теряет дар речи от такого непосредственного нахальства, но, к счастью, её речевые модули работают без сучка и без задоринки.
— Ты, кажется, ошиблась адресом. Это не паперть, можешь не распинаться, тебе здесь за твой вой моры никто не подаст, — тон Сандроне пропитан ядом, она выкручивает показатель сарказма в своей операционной системе на максимум. — Иди к Синьоре, она, может, и оценит твою колыбельную, хоть я и сомневаюсь, что твоё невнятное мурлыканье может быть приятным хоть кому-нибудь, — добавляет она уже мягче, надеясь, что певчей пташке хватит мозгов прислушаться к её совету, ну и, конечно, что ту не оскорбило последнее замечание Марионетки.
Коломбина шумно выдыхает, но петь не прекращает. Она подходит к неуместно мягкому и даже несколько милому диванчику для научной лаборатории и уютно устраивается на нём, забираясь с ногами и едва не сворачиваясь в клубочек. Марионетка не успевает считать, с какой эмоцией вздохнула Коломбина, но немножко постояв в паре шагов от неё и внимательно поизучав её позу, она, как компетентный учёный, приходит к решению.
В её голове созревает коварный план по устранению Субретки из её лаборатории. Она не упускает общую телесную зажатость своей коллеги и, естественно, не может не обратить внимания на навязчивость той. Всё это может говорить только об одолевающем Субретку чувстве одиночества. Оно и понятно — Фатуи не детский сад и не клуб по интересам, среди Предвестников хватает и не самых приятных, и не слишком безопасных личностей, что для невинной Лунной Девы, наверное, та ещё проблема. Сандроне, например, несмотря на свой грозный статус, сама так и не смогла избавиться от привычки ещё со времён её жизни в Фонтейне устраивать дружеские чаепития. Здесь, в Снежной, она приглашает на них только Синьору и лишь иногда к ним присоединятся Первый Предвестник Капитано. Возможно, Коломбина тоже страдает от попадания в непривычную и враждебную обстановку — Сандроне недовольно отмечает, что мысль эта хоть и верная, но слишком уж жалостливо и сентиментально сформулирована, поэтому совсем немного притупляет свой эмоциональный модуль. В общем, в гениальной голове Марионетки созревает план.
План настолько же прост на первый взгляд, насколько он в действительности сложен в реализации. Заключается он в том, чтобы уделить несчастной немножко внимания, поддержать её, показать, что она не одна и как результат выпроводить её полностью удовлетворённую и не желающую больше прибиваться к Сандроне как потерянный котёнок. Проблемы возникают на моменте уже самой идеи Марионетки сыграть роль эдакого психолога. Мало того, что ей попросту не хочется сюсюкаться с наглой девицей, так ей ещё и нужно не переборщить с утешением и не заставить Коломбину думать, что они после всего этого действа станут закадычными друзьями.
Говоря о закадычности, Сандроне спиртное и его потребителей, особенно жгучую огненную воду — фирменный продукт Снежной — не жалует, поэтому предложить может только чай, который у неё имеется на любой вкус. Собственно, это — оказывание заботы в том числе с помощью заботливо приготовленного угощения — и является первым шагом в её непростом плане по выпроваживанию Субретки.
Она отходит к небольшому шкафчику, висящему на стене на манер буфета, и, несмотря на то, что наполнен он всё-таки в первую очередь бесчисленным количеством различных деталей и мелких механизмов, несколько ароматных экземпляров из поистине огромной чайной коллекции Сандроне там тоже нашли себе место.
Сандроне выуживает из нижней секции металлического стола небольшой поднос с маленьким чайничком и тремя чашками — одну она оставляет стоять в столе. Она наливает во что-то вроде маленького котелка воды из-под крана стоящей в лаборатории раковины, благо Царица милостиво предоставляет работающим под её крылом Предвестникам всё самое лучшее и о чистоте этой воды можно не беспокоиться. Марионетка кипятит эту воду на горелке собственного изобретения, которая способна вскипятить воду до ста градусов Цельсия в считанные секунды и при этом не требует огромного количества энергии и, что не менее важно, способна концентрировать мощность исключительно на подогреваемой жидкости, не подпаляя и кипятя всё вокруг. Коломбина чудом техники впечатлённой не выглядит. Оно и хорошо, Сандроне точно бы отказалась от любых мирных способов избавления от Субретки, начни та нахваливать её за такую незначительную мелочь, которую Сандроне, можно сказать, сама не заметила как спроектировала.
Заварив чай в изящном чайничке, который хоть и выполнен в фарфоре Ли Юэ, расписан он под стать чашкам в фонтейнском стиле, Марионетка ставит одну чашку подле Коломбины, свою же оставляет у себя в руке.
— Чай для людей, как топливо для машин, — издалека начинает свою утешительную речь Сандроне. не отрывая взгляда от Субретки, — он успокаивает нервы, но также заряжает энергией, а с добавлением сахара также стимулируется выработка серотонина. Ты, конечно, богиня, — Сандроне нарочито выделяет последнее слово, не очень деликатно фыркая, — однако, всё ещё создание органическое. Да что там органическое, даже я...
Коломбина тем временем угощаться не торопится. Она заинтересованно приподнимает голову и делает неторопливую «походочку» пальцами левой руки по направлению к чашке. На её губах пляшет раздражающе безмятежная улыбка и, хоть её глаза и остаются как и всегда закрытыми, лицо её повёрнуто в сторону Сандроне так, что последняя не может отделаться от ощущения, что её прожигают взглядом.
— ... кем бы мы ни были, — подбородок Субретки приподнимается ещё на полсантиметра выше, и Марионетка отводит взгляд с быстротой смущённой девицы, замеченной своим объектом воздыхания за любованием им, — каждое разумное существо способно испытывать разные чувства и эмоции, — продолжает тем не менее свою браваду Марионетка, пялясь теперь в один из углов лаборатории и замечая, что с каждым словом её голос становится всё сварливее и сварливее, но регулировать никак это она не спешит.
Коломбина не отвечает и, более того, даже не меняется в лице. Украдкой скосившую на неё глаза Сандроне это выводит из себя — она тут значит отрывает от сердца чай из своей коллекции, распинается как последняя дура, а объект на которого направлены все эти старания, будто ничего и не замечает. Сандроне замолкает, неуверенная, стоит ли ей продолжать что-то говорить дальше, и, как заколдованная, продолжает искоса наблюдать за Коломбиной, не двигаясь с места.
Субретка водит своими пальцами одиночный хоровод вокруг чашки, с каждым кругом подбираясь к ней — чашке — всё ближе и ближе. Когда пальчиковые "ножки" спотыкаются об изящное блюдце, на котором стоит чашка, она наконец постукивает костяшками пальцев по корпусу чашки, а затем проводит пару кругов по краешку чашки. Сандроне, лицезрея весь этот цирк, просто сгорает от нетерпения увидеть реакцию Коломбину, когда та наконец-то соизволит отведать чая, но Коломбина, и так медлившая неприлично долго, передумывает и продолжает свой путь пальцами дальше по столу.
Возмущение Сандроне достигает предела — какая дерзость, игнорировать милостиво поданный ею чай. Коломбину определённо следовало бы посадить в одну из боевых машин Сандроне типа B.O.S.C.O и катапультировать её обратно на Луну, или откуда там такое счастье на их фатуйские головы свалилось. Однако Сандроне не реагирует немедленно. Она молча стоит, полуотвернувшись от Субретки, накапливая побольше злости, чтобы на сей раз дать Коломбине достойный отпор — о воплощении гениального плана Марионетки уже, естественно, не может быть и речи.
Выждав, как ей кажется, достаточно долго, чтобы можно было без зазрения совести сказать, что терпение её лопнуло и выносить переходящие все границы наглость и, что самое главное, неуважение Коломбины у неё больше нет сил, Сандроне резко поворачивается, уже мысленно приготовившись с достоинством, смотря сверху вниз — во всех смыслах — на сидящую на её диванчике и воротящую нос от её чая нахалку, обругать, собственно, эту нахальную капризную девицу как следует, чтобы след её отсюда простыл, чтобы от стыда она под землю провалилась — Сандроне не против и буквального претворения этого фразеологизма в реальность, даже готова пожертвовать целостью пола своей драгоценной лаборатории.
В общем, за какие-то доли секунды настрой Марионетки принимает триумфальный характер, несколько даже теряя раздражённость. Чего Сандроне не ожидает, так это, повернувшись, обнаружить блаженное личико Коломбины в сантиметре от своего носа. Она совершенно позорно взвизгивает, как испуганная мышь и уже было хочет замахнуться на Субретку, прикрикнуть на неё, а затем взять себя в руки и, сохранив лицо, твёрдо выставить ту за дверь, но что-то её останавливает.
Этим таинственным «чем-то», возымевшим на Сандроне такой успокоительный эффект, который не оказывал ей ещё ни один травяной чай, оказывается не что иное, как прохладная ладонь Коломбины на открытой шее Марионетки. Шестерёнки в голове её будто замедляются — и она не уверена только ли фигурально — однако отрегулировать никак это она не пытается. Сандроне зачарованно созерцает лицо Субретки, скользя глазами по её бледным щекам, только сейчас обнаруживая, что в чертах её коллеги присутствует некая неземная («видимо, лунная» — где-то на задворках сознания иронично подмечает Марионетка) гармония, и это восторгает Седьмую Предвестницу прежде всего как учёную, работающую с механизмами — не каждый робот, созданный Сандроне, настолько совершенен, насколько это, хоть и божественное, но всё ещё органическое существо.
Впрочем, длятся мгновения удивлённого восхищения недолго. Ровно до того момента, как Коломбина решает открыть свой рот.
— Я и не думала, что ты будешь так мила ко мне, — говорит Субретка звонким и высоким, но при этом тихим и нежным, поистине ангельским голосом, и Сандроне вновь ощущает как злость закипает в ней быстрее, чем вода на горелке её собственного изобретения.
Тем не менее Марионетка умудряется не взорваться прямо здесь и сейчас, сама поражаясь собственной выдержке. Она кладёт руку на плечо Коломбины, несильно, но красноречиво твёрдо отталкивая её от себя. Коломбина отступает под её давлением на пару маленьких шажков, но ладонь её не просто остаётся на шее Марионетки, она скользит ниже, почти невесомыми прикосновениями проходясь по открытым плечам и спине Сандроне. Дойдя до прикрывающей далее тело ткани платья, Коломбина указательным и средним пальчиками поддевает её и несколько раз проводит под ней туда-сюда, отчего из Сандроне вырывается скомканный звук, будто сдержанный смешок от щекотки.
— Можно? — полушёпотом спрашивает Субретка, тон её голоса весёлый, почти смешливы и так контрастирующе с её действиями невинный.
Сандроне в ярости сжимает плечо Коломбины, впиваясь в него короткими ноготками, но, опомнившись, спешит разжать хватку и вырваться из объятий своей дорогой коллеги, которая тем временем уже успела вальяжно положить вторую руку Сандроне на талию. Впрочем, отступление — это не то, к чему привыкла Седьмая Предвестница, и даже теперь, когда она готова на позорный побег, осуществить задуманное ей попросту не удаётся. Коломбина, не дожидаясь ответа, притягивает её за талию ближе к себе, а другой рукой перемещается к передней части наряда Сандроне и принимается расстёгивать пуговки на воротнике её и так весьма открытого платья.
Сандроне бьётся в хватке Коломбины, пытаясь высвободиться, но попытки эти слабые, лишены энтузиазма, и Сандроне очень скоро бросает идею применения грубой силы — то ли это слегка прохладные, но не ледяные руки Субретки оказывают на неё такое успокаивающее воздействие, что она просто не может выразить свой протест с достаточным количеством агрессии, то ли происходящее настолько выходит из ряда вон, что даже её гениальные механические мозги не способны найти выход из ситуации настолько быстро.
Не найдя ничего лучше, Сандроне хватает ловко подбирающуюся к её груди руку Коломбины и сжимает её в своём кулаке, чуть повышая температуру собственного тела, чтобы заодно согреть в своей ладони и пальчики Субретки, ехидно думая, что если бы эта мерзлячка соизволила всё-таки отведать её чая, то её прикосновения не напоминали бы сейчас холод кожи восставшего из могилы мертвеца.
Коломбина, которая, впрочем, всё-таки на обморожение не жалуется, высвобождать свою руку не торопится. Наоборот, она переплетает свои пальцы с пальцами Марионетки и вновь придвигается к ней, возвращая неприлично маленькую дистанцию между ними. Её дыхание в отличие от всего её тела напротив тёплое, горячее, даже обжигающее — по крайней мере именно таким оно ощущается для Сандроне, когда достигает поверхности её механического тела.
Коломбина наклоняется ещё ближе, и кончики её губ касаются уха Сандроне.
— Спасибо, — проникновенно говорит Субретка полушёпотом, — ты так добра ко мне, — её тихого голоса, её тёплого дыхания и самой по себе непосредственной близости — то есть, вторжения в личное пространство, конечно, — уже достаточно, чтобы по всему телу Сандроне, от шеи и дальше по спине, куда-то вниз побежали тысячи, странно — Марионетка не может определить приятно или наоборот — покалывающих мурашек, но когда Коломбина наконец крепко прижимается своими губами к чувствительному даже у куклы — всё-таки спроектирована она была по образу и подобию человека, так что функции её тела полностью соответствуют возможностям тела человеческого — месту за ушком, энергетическое ядро внутри Марионетки будто взрывается, настолько остры её ощущения.
Лёгкой добычей для оказавшейся такой коварной Субретки Сандроне, конечно, становиться не собирается. Пары прикосновений с лишь намёком на интимность не может быть достаточно, чтобы сломить непоколебимую Марионетку со стальным — в прямом смысле — сердцем и в точности такой же выдержкой и превратить её из грозной Предвестницы в послушную податливую куколку — ха! Даже подумать о таком смешно. По крайней мере, по мнению самой Сандроне.
Но в способности богини Луны чтение мыслей, по всей видимости, не входит, и её пальцы, расцепив хватку с ладонью Сандроне, шаловливо скользят по ногам Марионетки. Коломбина ростом как Сандроне, можно сказать, сантиметр в сантиметр, но сейчас она слегка возвышается над Марионеткой — та, рефлекторно пытаясь уйти от по-нежному ласковых и по-опасному ласкающих прикосновений, слегка наклоняет свой корпус назад. И чем ближе напирает Коломбина, не то чтобы прощупывая, а бесцеремонно раздвигая её невидимые границы, тем сильнее кукольное тело уходит под наклон.
Коломбина не теряется. Её правая рука взмывает вверх по бёдрам Марионетки, игриво зацепляет средним и указательным пальцами край коротких панталон, совсем чуть-чуть задевая кожу под ними, а затем выскальзывает из-под подола платья и крепко обхватывает Сандроне за талию, сохраняя её таким образом в устойчивом положении.
Это однако Коломбине кажется недостаточным для поддержки своей подруги, и она, как опытный и уверенный партнёр по танцам, отводит уже никак не противящуюся Сандроне на пару шагов назад и та упирается торчащим из спины заводным ключом в спинку дивана.
Решение выходит верным, по крайней мере, с точки зрения Коломбины — тело Сандроне отказывается оставаться в вертикальном положении и её ноги безвольно скользят по полу, поэтому, оперевшись на диванчик, она снова оказывается ниже Коломбины. Та, возвышается над ней и выглядит, не сказать меньше, угрожающе, а сочетание вечно закрытых глаз, непринуждённой улыбки, "крылатой заколки" и, контрастирующих со всем остальным образом Субретки, прядей чёрных волос вообще вызывает у Сандроне какой-то древний ужас.
Она до неловкого громко сглатывает, и, привлекает, словно маленький зверёк своим писком хищника, внимание Коломбины к своим губам. Долго та не раздумывает, и, как коршун, бросается вперёд и припадает своими губами к губам Сандроне.
Поцелуй не длится долго. Даже наоборот, Коломбина отстраняется настолько быстро, что Сандроне едва ли успевает осознать, что произошло. С полностью покинутой любыми мыслями головой единственное, что она может сделать — это машинально, будто бы ведомая какой-то таинственной силой, податься вперёд, навстречу Субретке.
Но та каким-то образом оказывается ещё более расторопной. Она опережает Сандроне, снова набрасываясь на её до сих пор по-необычному глуповато для Седьмой Предвестницы приоткрытым губам, бескомпромиссно задавливая на корню какую-либо инициативу со стороны Марионетки.
На этот раз поцелуй выходит более продолжительным, более интенсивным, более полноценным и чувственным — в общем, таким, каким должен быть настоящий фонтейнский поцелуй (и где только ему могла научиться Лунная Дева). Носы девушек то сталкиваются друг с другом, то легонько потираются о щёки друг друга в суматохе поцелуя. Естественная слюна Коломбины смешивается с искусственной Сандроне — на задворках практически полностью опустошённого сознания последней возникает отвлечённая мысль, невинный, исключительно научный интерес: отличаются ли химическим составом телесные жидкости Богини Луны от аналогичных жидкостей преобладающих в Тейвате Homo Sapiens, и если да, может ли взаимодействие с ними оказывать какие-то неожиданные эффекты?
Мысли Коломбины, судя по всему, движутся в подобном направление, но она, к удивлению Сандроне, предпочитает эмпирический способ познания — действует, долго не раздумывая, проще говоря. Она снова разрывает поцелуй, но почти совсем не отстраняется, благодаря чему её тёплое дыхание жаром обдаёт раскрасневшиеся от прилива тепла и приятно покалывающие губы Сандроне. Она проводит ладонью по разрумяненной щеке Марионетки, слегка щекоча её невесомым прикосновением. Большой палец Коломбины опускается к губам Сандроне и небрежно смахивает оставшуюся от поцелуя капельку слюны. Васильково-синие глаза Сандроне широко распахнуты и округляются ещё сильнее, когда Коломбина уже второй раз за этот день опускает руку вниз и играюче забирается под подол пышного платья Марионетки.
Сандроне, которая на протяжении всего времени, с момента, как началась эта изощрённая пытка, вплоть до настоящей секунды, не знала, куда пристроить свои руки, поэтому большую часть происходящего они были неловко и неудобно прижаты к груди, наконец, действуя хотя скорее машинально, находит им применение — она крепко хватается за плечо Коломбины одной рукой, а пальцами другой зарывается в волосы своей мучительницы, не очень нежно потягивая её за пряди. Этот жест становится переломным моментом в восприятии Марионеткой происходящего. Как будто она, сама того не осознавая в мгновение действия, подняла белый флаг, собственноручно сделала шаг навстречу Субретке, не просто позволяя делать с собой всё, что той заблагорассудится, но и призывая к дальнейшим действиям.
Безмятежное выражение лица Коломбины не меняется, и движения её ловких рук остаются плавными, но уверенными, однако действия Сандроне она, видимо, считывает так же, как интерпретирует их к своему неудовольствию сама Сандроне. Она склоняется над Марионеткой и невесомо касается губами её шеи, неспособная, впрочем, найти пульсирующую вену, ввиду механической природы Сандроне. Однако отсутствие кровеносной системы никак не мешает Марионетке иметь определённые физиологические реакции в ответ на соответствующие стимулы и вызываемые ими эмоции, возникающие в её механическом мозге, в чём Коломбина собственноручно убеждается, поддевая тонкими пальцами оборку панталон и добираясь наконец до разбухшего от возбуждения, ничем не отличающегося от человеческого, бутона аккуратных половых губ.
Если у Коломбины и мелькает в голове мысль о том, насколько же создатель, кем бы он ни был, Сандроне пытался очеловечить своё творение, стремясь полностью повторить строение человека, в том числе и посредством добавления в прошивку её сознания психосоматической части и ювелирной выделки полностью идентичной человеческой анатомии, — даром только, что настоящего сердца в этом теле нет — комментариев она не отпускает. Её пальцы, едва касаясь неорганического материала, хоть и твёрдого, но всё равно гладкого, на ощупь очень напоминающего кожу, пробегают по не обделённой нервными окончаниями, чувствительной слизистой, также сочащейся искусственной вязкой жидкостью, смазкой, очень скоро достигая, судя по реакции Сандроне, которая что-то невнятно всхлипывает, сжимает пальцы ещё сильнее, до граничащих с откровенно болезненными ощущений, особенно уязвимой к подобного рода ласкам точки — имитированного клитора, не иначе.
Ноги Сандроне подкашиваются, и подсознание, доселе всеми правдами и неправдами пытавшееся достучаться до лобной доли мозга, центра принятия решений в голове Марионетки, — которые до сегодняшнего дня всегда были взвешенными и удачными — чтобы она, Сандроне, собрав волю в кулак, положила конец собственным мучениям простым отключением функции нервной системы и нервных окончаний, делая себя неуязвимой к атакам Субретки, но вместо этого, всегда рациональная и собранная Марионетка полностью отдаёт себя в руки странной и наглой девчонки, — даром, что богини Луны — предаваясь мучительно-приятному удовольствию.
Коломбина методично водит пальцами по нежным складкам Сандроне, то и дело, как бы невзначай, задевая клитор, отчего Сандроне, не привыкшая к подобного рода развлечениям, каждый раз дёргается, будто током ударенная. Свободная рука Коломбины отрывается от талии Марионетки, лишая её поддержки, и та едва ли не падает — спасает её только спинка дивана сзади неё и цепкая хватка за плечо Субретки. В усиленных стараниях сохранить вертикальное положение Сандроне приходится почти до болезненного напрячь бёдра, отчего ощущения становятся ещё более яркими и с губ её срывается первый стон.
Быстрота и интенсивность ласк Коломбины стремительно возрастает с каждым новым прикосновением. Она то немножко щекотно поглаживает подушечками нежных пальцев внешние половые губы, как бы пытаясь раздразнить свою жертву, то переходит к внутренним складкам и наконец снова скользит к клитору. Ей достаточно сделать всего лишь несколько на удивление напористых круговых движений по нему, чтобы на последнем, гораздо более слабом по сравнению с чередой предыдущих прикосновении к комочку нервов, Сандроне густо покраснела и громко вскрикнула. Ноги Марионетки задрожали, а сама Коломбина почувствовала под своими пальцами тяжёлую пульсацию.
— Я надеюсь, тебе понравилось, — кротким певучим голосом произносит Субретка.
Она отстраняется от Сандроне, полностью разрывая любой физический контакт с ней, разворачивается и бесшумно выходит из лаборатории. Сандроне же, не в силах устоять на ногах, оседает на пол.
— Ко... ломбина, — единственное, что она может выдавит из себя вслед, однако вопреки её собственному намерению в её голосе нет ни злости, ни даже раздражения — всё, на что она способна, это, подобно млеющей кошке, сжимать руки в кулаки и жмурить глаза, пытаясь справиться с накатывающими волнами удовольствия от пережитой кульминации.
