История растопит лёд

Гермиона заскользила на пассажирское сиденье «Бентли», и её сразу обнял, обволок, ошеломил запах. Не просто новый автомобиль. А запах дорогой, выдержанной кожи, смешанный с едва уловимыми нотами сандалового дерева и чего-то холодного, металлического — самого Драко. Внутри было тихо, тепло и невероятно… дорого. Каждый стежок, каждый хромированный элемент сиял сдержанной роскошью. Она почувствовала себя неловко в своем практичном черном пальто. Двигатель завёлся почти неслышно. Машина плавно тронулась с места, легко преодолевая свежевыпавший снег на подъездной аллее. — Я, честно говоря, удивлена, — сказала Гермиона, глядя в тёмное окно на проплывающие мимо силуэты деревьев. — Что ты водишь. Это так по… Магловски. Он лишь тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги, озарённой фарами. — Во мне много чего может тебя удивить, Грейнджер. Привыкай. Разговор на время смолк, заполненный лишь мягким гулом мотора. Гермиона пыталась говорить о работе, о возможных слабых местах в защитных полях шкатулки, но тема как-то не заходила. Вместо этого из безупречной аудиосистемы полились тёплые, меланхоличные переливы саксофона — тот же джаз, что играл в библиотеке, но теперь звучащий идеально чисто, будто живой оркестр сидел у них в салоне. — Почему именно джаз? — не выдержала она, наклоняя голову, прислушиваясь. — Я думала, твой вкус… ну… другой. Он на секунду повернул к ней голову, его профиль был даже симпатичным в свете приборной панели. — А какой он, по-твоему, мой вкус? Гимны чистоты крови в симфоническом исполнении? — в его голосе прозвучала привычная колкость, но без злобы. Он сделал паузу. — Магловская музыка сложнее. В ней больше… души. И хаоса. У меня дома есть винтажный проигрыватель. Настоящий. И коллекция пластинок. Гермиона не могла скрыть нового изумления. Она медленно повернулась к нему на сиденье. — Винтажный проигрыватель, — повторила она. — Два — ноль в пользу удивительных фактов о Драко Малфое. Что дальше? Окажется, ты тайно пишешь сонеты? Уголок его губ дрогнул. — Не настолько я тебя хочу удивить. Пока что. Они ехали, не зная точного направления, просто удаляясь от усадьбы, пока на горизонте не замерцали огоньки. Маленькая деревушка, засыпающая под снегом. Окна в коттеджах светились тёплым жёлтым светом, кое-где мигали гирлянды. — Стой, — сказала Гермиона, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Здесь что-то может быть. Может, у кого-то во дворе остались нераспроданные деревья. Или ёлочный базар. Машина бесшумно остановилась на обочине заснеженной дороги, в стороне от уличных фонарей. Драко заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Их окружали только хруст снега под редкими машинами вдалеке, лай собаки и их собственное, вдруг ставшее слишком громким, дыхание в тесном, пахнущем кожей пространстве салона. — Ну что, искательница приключений, — произнёс он тихо, поворачиваясь к ней. Его лицо было наполовину в тени, и только глаза отражали далёкие огни. — Вылезаем. Ищем твоё «настоящее» рождество. . Хрустящий снег под ногами, воздух, звонкий и морозный, пропитанный запахом дровяного дыма и корицы. Деревушка оказалась не просто не спящей — она жила полной, праздничной жизнью, несмотря на поздний час. Оконные витрины светились тёплым светом, гирлянды, словно звёздная роса, переливались на ветвях голых деревьев и карнизах домов. Люди гуляли, смеялись, несли пакеты с подарками. Дети с визгом катались с небольшой горки на санках, их радостные крики разносились в ночи. Всё было окутано магией, но не волшебной, а самой обычной, тёплой, человеческой радости. Они подошли к центральной площади, где возвышалась огромная, живая ель. Она была вся усыпана огнями, стеклянными шарами и деревянными фигурками, и от неё исходило такое сияние, что казалось, она светится изнутри. Гермиона замерла, глядя на неё, и почувствовала, как что-то внутри неё сжимается — то ли ностальгия, то ли детский восторг, который она давно забыла. Ей вдруг захотелось попробовать горячий глинтвейн, который продавали из небольшой палатки рядом, вдохнуть аромат жареных каштанов или откусить кусочек сахарного рогалика, лежавшего на прилавке рядом. Всё вокруг было пропитано этим чарующим, сладким, праздничным духом. — Ну что, видишь хоть одну ёлку на продажу? — спросил Драко, стоя рядом. Он был засунул руки в карманы дорогого пальто, его дыхание превращалось в белые облачка. Но когда она посмотрела на него, то увидела, что, несмотря на слова, его лицо было не хмурым. Уголки его губ были приподняты в лёгкой, почти неприметной ухмылке. А в его глазах, отражавших огни гирлянд, играл тот самый огонёк — не саркастический, а живой, заинтересованный. Он смотрел не на площадь, а на неё. На её раскрасневшиеся от мороза щёки, на широко раскрытые, восхищённые глаза. И в этом взгляде было что-то такое… тёплое, что у Гермионы перехватило дыхание. Они прошли дальше, минуя палатки, и вышли на маленькую улочку, где стоял необычный магазинчик. Вывеска гласила «Зимние чудеса», а в витрине громоздились диковинные вещицы: резные деревянные ангелы, стеклянные шары ручной работы, плюшевые олени в смешных шапках, ароматические свечи в виде снеговиков и книги со старинными рождественскими историями. Окна светились таким уютным, манящим светом, что мимо было невозможно пройти. — О, смотри! — воскликнула Гермиона, хватая Драко за рукав в порыве энтузиазма, а потом тут же отпуская, как будто обожглась. — Нам нужно зайти. — Зачем? — вздохнул он, но в его голосе не было прежнего отторжения. — У нас и так полно «чудес» в виде взбесившейся шкатулки. — Чтобы купить… ну, я не знаю! Что-нибудь! — настаивала она, уже толкая дверь, от которой звякнул колокольчик. — Чтобы было не так пусто в доме. Хоть каплю праздника. Она втянула его за собой в царство тепла, запаха хвои, воска и старой бумаги. Магазинчик оказался настоящей сокровищницей. Гермиона бродила между узкими стеллажами, завороженная. Каждый предмет был красив и трогателен в своей простоте: шерстяные варежки с оленями, керамические кружки с ручной росписью, медовое мыло, пахнущее мандаринами и гвоздикой. Она зацепила взглядом пару смешных носочков с летающими на метле гномами — для Гарри и Джинни, чтобы потом передать. Потом нашла изящную деревянную шкатулку для чая, которая идеально подошла бы её маме. Каждая вещь казалась кусочком того самого тёплого, настоящего праздника, которого им так не хватало. Драко куда-то исчез в другом конце магазина, и она, на секунду потеряв его из виду, почувствовала странное облегчение, и вместе с этим… Одиночество? И тут её внимание привлекла небольшая полка в углу. «Виннилы. Коллекционные». Её сердце ёкнуло. Она осторожно, почти с благоговением, стала перебирать конверты. И нашла. Старую пластинку, потёртую на углах, с узнаваемой чёрно-белой обложкой. Это был тот самый американский джазовый музыкант, которого так любил её отец. Звуки его саксофона наполняли её детство по воскресеньям. Она долго сомневалась, держа пластинку в руках. Было ли это уместно? Слишком лично? Но он же сказал… что у него есть проигрыватель. Что он ценит магловскую музыку. Решение пришло внезапно. Она твёрдо взяла пластинку, добавив к носкам и шкатулке. Быстро расплатилась у улыбчивой пожилой женщины за стойкой, попросив отдельный, непрозрачный пакет, и бережно упаковала свой подарок, спрятав его на дно среди других покупок. Сердце колотилось глупо и радостно. Как только она повернулась, чтобы его найти, он уже стоял в нескольких шагах, выглядывая из-за стеллажа со свечами. В его руке тоже болтался небольшой, но явно не пустой пакет из этого же магазина. — Ну что, мы можем уже идти? — спросил он, но его тон был скорее снисходительным, чем колким. — Весь магазин скупила? — По мелочи, — ответила она, чуть приподнимая свой пакет, и её взгляд невольно прилип к его. — А ты? Нашёл что-то… необходимое? Её собственный вопрос прозвучал глупо. Но вид этого пакета в его руке вызвал внезапный, острый укол. Что он мог купить здесь? Какую-нибудь безделушку для… для неё? Для той, что ждала его в Лондоне? Возможно, он солгал. Может, у него не только были планы, но и конкретный человек, для которого этот маленький свёрток предназначался. Мысль обожгла с неожиданной силой, превратив её собственную, только что купленную пластинку в нечто неловкое и чрезмерно личное. Он промолчал и лишь проследовал за ней к выходу, и они снова окунулись в морозную ночь. Гермиона молчала, сжимая ручку своего пакета, внутри которого лежал подарок, который теперь казался ей наивной ошибкой.

***

Улочки быстро пустели. Огоньки в окнах горели ещё ярче, приглашая своих обитателей к семейным ужинам. Смех и музыка остались позади, и их шаги по хрустящему снегу теперь звучали одиноко. И тут они вышли на небольшую площадку, где днём, судя по всему, шла бойкая торговля. Сейчас там оставался лишь одинокий грузовик с прицепом, на котором лежало с десяток оставшихся ёлок. Рядом, закутавшись в толстую куртку, мужчина налаживал замок на дверцу кабины. — Подождите! — выдохнула Гермиона и побежала к нему, по снегу. — Вы ещё продаёте? Мужик обернулся, на лице — усталое раздражение. — Всё, леди, закрыто. Домой пора. Семья ждёт. — Но мы приехали издалека! — настаивала она, голос её звучал почти умоляюще. — Нам очень нужна одна, совсем одна ёлка! Самую маленькую! — Я сказал — нет. Завтра, если будет. — Он уже повернулся к машине. Разочарование, усталость и все накопленные за день эмоции ударили в голову. — Ну пожалуйста… В этот момент сбоку, беззвучно, как тень, подошёл Драко. Он не повысил голоса. Он просто встал рядом с Гермионой, и его присутствие само по себе заставило продавца насторожиться. Взгляд Драко был ледяным и абсолютно прямым. — Сколько, — произнёс он чётко, не отрывая глаз от мужчины, — ты хочешь за эту чёртову ёлку? Любую цену. Называй. Продавец опешил на секунду, его взгляд пробежал по дорогому пальто, по уверенной позе. Авантюра блеснула в его глазах. Он назвал сумму. Втрое, а то и вчетверо превышающую обычную цену. — Вы с ума сошли! — всплеснула руками Гермиона. — Это грабёж! Но Драко даже не взглянул на неё. Он лишь слегка кивнул, как будто услышал ожидаемое. — Хорошо. Он достал из внутреннего кармана пальто тонкую пачку купюр, отсчитал нужное количество и протянул продавцу. Движение было быстрым, точным, без тени сожаления. Затем он развернулся, подошёл к ближайшей, крепкой ёлке среднего размера, схватил её за ствол и, не обращая внимания на осыпающиеся иголки, легко взвалил на плечо. — Идём, Грейнджер, — бросил он через плечо. Гермиона стояла, как вкопанная, глядя ему вслед. Продавец, быстро спрятав деньги, поторопился уехать. А у неё в груди что-то дико колотилось. Он просто… сделал это. Без споров, без унижений, холодной, железной волей и деньгами как инструментом. Это было отвратительно. Это было потрясающе. Это было так по-малфоевски. И вид его — безупречного, собранного — сводил её с ума. Она перевела дух, ощутив, как морозный воздух обжигает лёгкие.