Сумерки. Свет среди вечности

      Я шла за Беллой по едва заметной тропинке, стараясь не шуметь. Она не звала меня с собой в этот раз, а я просто почувствовала, что не могу оставить ее одну. После разрыва с Эдвардом Белла казалась такой хрупкой, будто ветер мог сломать ее.       Когда мы вышли на луг, сердце сжалось. Я знала, что это их место — место, где Белла и Эдвард бывали вдвоем. Теперь здесь царила странная, почти болезненная тишина. Солнце клонилось к закату, заливая траву золотистым светом, но в этом свете не было тепла.       Белла опустилась на траву, обхватила колени руками. Она смотрела вдаль, но я знала — она видит не поле и не деревья, а воспоминания. Ее губы чуть шевелились, будто она разговаривала с кем-то невидимым. Я стояла в стороне, не решаясь подойти ближе. Это был ее момент, ее боль, и я могла только быть рядом — молча, незаметно.       Время тянулось медленно. Я следила за тенями, которые становились длиннее, за тем, как ветер шевелил траву. И вдруг…       Что-то изменилось. Воздух стал холоднее — резко, неестественно. Я втянула носом воздух и уловила едва заметный металлический запах. Опасность.       Из-за деревьев вышел он. Лоран.       Я замерла, стараясь не дышать. Вампир. Один из тех, кто когдато следовал за Джеймсом. Его глаза блестели в закатном свете — холодно, расчетливо. Он медленно повел носом, будто принюхиваясь, и его взгляд скользнул по Белле. Затем переместился на меня.       — Белла… — протянул он с холодной усмешкой. — Какое неожиданное удовольствие. А ты, я вижу, не одна. Это даже лучше.       Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем на Белле. В нем читалось не просто любопытство — предвкушение.       — Лоран… Что ты здесь делаешь? Эдвард сказал, что ты ушел, — голос Беллы дрожал, но она старалась говорить ровно.       Лоран сделал шаг вперед. Его движения были плавными, почти грациозными, но в них чувствовалась угроза.       — Эдвард больше не защищает тебя. А ты… — он снова посмотрел на меня, — ты пахнешь слишком соблазнительно. Для обеих.       Белла попыталась отступить, но Лоран рванулся вперед с такой скоростью, что я не успела даже вскрикнуть. Холодные пальцы сомкнулись на моем запястье, сжали с нечеловеческой силой. Я попыталась вырваться, но хватка была железной.       — Отпусти ее! — закричала Белла, бросаясь ко мне.       Но Лоран лишь усмехнулся, притянул меня ближе, так что я оказалась между ним и Беллой.       — Знаешь, что самое сладкое в охоте? — прошептал он мне на ухо, и от его голоса по спине пробежал ледяной ужас. — Не добыча. А боль жертвы, которую видит ее близкий.       Он повернул мою голову так, чтобы Белла видела мои глаза. В них читался страх — но я изо всех сил пыталась сдержаться. Не ради себя. Ради тех, кто любил меня.       В голове пронеслись лица: мама, ее тревожный взгляд, когда я ухожу из дома; Карлайл, его теплая улыбка, его руки, бережно обнимающие меня… Если я сейчас сломаюсь, если позволю страху взять верх, все будет напрасно.       Я закрыла глаза на мгновение, вдохнула глубоко, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.       «Я не сдамся, — мысленно повторила я. — Не сейчас. Не здесь».       И тут я уловила новый запах — резкий, звериный. Псины. Он пробивался сквозь металлический аромат вампира, становился все сильнее. Я повернула голову в сторону леса и увидела их — огромные тени, скользящие между деревьями. Волки. Нет — не просто волки. Их движения были слишком слаженными, слишком осознанными.       Лоран тоже почувствовал их присутствие. Его хватка на моем запястье чуть ослабла. Он медленно повернул голову, сканируя опушку леса.       — Думаешь, это остановит меня? — прошипел он, глядя прямо на Беллу. — Я могу сломать ее шею за секунду. Хочешь посмотреть?       Белла побледнела. Ее губы дрожали, но она шагнула вперед:       — Пожалуйста… Не надо.       Один из волков — самый крупный — вышел из-за деревьев, низко зарычал. Это звучало как предупреждение. Остальные окружили нас полукольцом, демонстрируя клыки.       Секунды тянулись бесконечно. Лоран колебался, оценивая шансы. Его пальцы все еще сжимали мое запястье, но хватка становилась слабее.       Я вдруг осознала: он проиграет. Несмотря на всю свою силу, несмотря на скорость и жажду, он не справится с целой стаей оборотней. И это понимание принесло странное облегчение.       Почему я так ясно чувствую запахи? Почему различаю оттенки, недоступные другим? Эти вопросы вновь мелькнули в голове, но не успели оформиться в полноценную мысль.       Волки зарычали громче. Крупный зверь сделал еще шаг вперед.       Вампир медлил. Секунда, другая… Затем он резко оттолкнул меня, так что я едва не упала, и растворился в лесу.       Я пошатнулась, но Белла успела подхватить меня. Мы обе опустились на траву, тяжело дыша.       — Эби… — прошептала она, сжимая мою руку. — Ты… ты в порядке?       Я кивнула, хотя руки все еще дрожали. Посмотрела на волков. Они стояли неподалеку, наблюдая. Один из них — самый крупный — медленно подошел ближе, словно проверяя, все ли с нами в порядке.       — Спасибо, — тихо сказала я, не зная, слышат ли они.       Белла помогла мне подняться.       — Пойдем, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Здесь больше нечего делать.       Мы пошли прочь от луга, оставляя позади и воспоминания, и страх, и этих загадочных зверей.       Но я знала: это не конец. Это только начало чего-то нового. Чего-то, что изменит все. И один из первых вопросов, на который мне придется найти ответ: почему я чувствую запахи сильнее, чем любой другой человек?

***

      Мы с Беллой тихо вошли в дом. В гостиной горел теплый свет, а из кухни доносился уютный аромат свежей выпечки. Мама стояла у стола, прижав к уху телефон, и что-то оживлённо обсуждала.       — Да, Карлайл, я понимаю… — говорила она, делая пометки в блокноте. — Это действительно очень удобно, спасибо вам огромное. Теперь я смогу больше времени проводить с Эби, и это…       Она подняла глаза и замерла, увидев нас. Взгляд ее мгновенно упал на мое запястье — там, где Лоран сжал его ледяными пальцами, остались едва заметные, но все же различимые следы.       Я невольно спрятала руку за спину, но мама уже все заметила. Однако она не прервала разговор — лишь слегка нахмурилась, бросила короткий взгляд на Беллу, а потом снова сосредоточилась на звонке.       — Простите, Карлайл, — сказала она спокойно. — Мне нужно на минуту отвлечься. Я перезвоню через пять минут, хорошо?       Не дожидаясь ответа, она нажала «отбой» и шагнула ко мне.       — Эбигейл Андерсон, что случилось? — в ее голосе не было паники, только твердая, собранная обеспокоенность.       — Все в порядке, мам, — попыталась я улыбнуться. — Просто упала.       Мама молча взяла мою руку, внимательно осмотрела ссадины. Ее пальцы — привычные к осмотрам и перевязкам — легко коснулись кожи, оценивая повреждения.       — Это не просто падение, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Кто это сделал?       Я замялась. Белла, стоявшая рядом, опустила взгляд, будто чувствовала себя виноватой за то, что я оказалась в опасности.       — Мам, правда, это ерунда… — начала я, но она мягко, но настойчиво перебила:       — Ерунда — это когда ты споткнулась о порог. А это требует обработки. Подожди здесь.       Она ушла на кухню, достала из шкафчика перекись водорода, вату и бинт. Все делала быстро, но без суеты — как привыкла на работе.       Пока она готовила средства для обработки, я тихо спросила:       — Ты не должна была прерывать разговор с Карлайлом.       Мама обернулась, и в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли грусть, то ли понимание.       — Иногда важнее то, что происходит прямо сейчас, а не то, о чем мы договариваемся на будущее.       Она вернулась, аккуратно промокнула ссадину ватой, нанесла антисептическую мазь и начала накладывать бинт.       — Так лучше? — спросила она, завязывая узел.       — Да, спасибо, — я сжала ее теплую ладонь. — Мам, ты говорила о графике… Карлайл что-то изменил?       Мама на мгновение замерла, потом мягко улыбнулась.       — Он предложил более гибкий график. Теперь я смогу чаще быть дома. Это… важно.       Внутри у меня все потеплело. Я невольно улыбнулась — искренне, широко. Карлайл… Он снова сделал чтото невероятно значимое, даже не ожидая благодарности. Просто потому, что хотел помочь.       — Это замечательно, — сказала я, и голос мой дрогнул от невысказанной признательности. — Очень здорово, что ты сможешь больше времени проводить дома.       В моем сердце шевельнулось что-то большее, чем простая благодарность. Я вспомнила его взгляд, его прикосновения, тот поцелуй… Чувства, которые я старалась не называть вслух, расцветали внутри, как цветы, пробивающиеся сквозь весеннюю землю. И я знала — они не только мои. Карлайл тоже чувствовал это. Может, не так открыто, может, с осторожностью, но он чувствовал.       Мама посмотрела на меня с легкой улыбкой, будто уловила этот внутренний всплеск эмоций, но не стала задавать вопросов. Вместо этого она повернулась к Белле:       — Белла, ты выглядишь уставшей. Чай? Печенье только что испеклось.       Белла слабо улыбнулась.       — Чай, спасибо.       Пока мама хлопотала у чайника, я тихо обратилась к подруге:       — Ты в порядке?       Она кивнула, но взгляд ее оставался отсутствующим.       — Просто… слишком много всего. Я даже не поняла, что произошло на лугу. Кто эти волки? Почему они нас защитили?       — Не знаю, — честно ответила я. — Но, кажется, нам предстоит это выяснить.       Мама поставила перед нами чашки с ароматным чаем и тарелку с печеньем. Ее лицо было спокойным, но я чувствовала — она чтото подозревает. Что-то, о чем не говорит.       — Девочки, — начала она, присаживаясь напротив нас. — Я не буду настаивать на подробностях, но если вам нужна помощь — любая — вы знаете, где меня найти. Хорошо?       Мы обе кивнули.       В этот момент я вдруг подумала: а что, если мама уже догадывается, что вокруг нас происходит нечто странное? Она ведь работает в больнице, общается с Карлайлом, который тоже… не совсем обычный человек. Но она не задавала лишних вопросов — просто была рядом.       И это, пожалуй, было самым важным. А еще — то, что Карлайл не просто изменил график моей маме. Он незаметно, но уверенно менял и мою жизнь. И я была ему благодарна. Безмерно благодарна.