Часть 1
8 декабря 2025 г., 15:29
***
— Выбери меня, пожалуйста.. Никто никогда не выбирал меня Пожалуйста… — на глаза наворачиваются солоноватые бусинки слезинок, застилая обзор на всю улицу, на спешащих сплошным потоком безразличных лиц людей и макушку со сплетенными в расслабленный, чуть путаный хвост, иссиня-черными локонами. Плевать на всё кроме последнего. Сейчас важен лишь он, уходящий прочь, в неизвестном направлении — Сугуру. Можно он останется… он ведь может остаться… Но почему не хочет? Сатору что-то сделал не так? Голос предательски дрожит, трескается аккурат на последнем "пожалуйста", перетекая в умоляющий шёпот. Сильнейший не сдерживает слез, впервые за восемнадцать лет позволяет влажным дорожкам водопадами стекать по раскрасневшимся от долгого бега щекам. Сатору делает шаткий, неуверенный шажок навстречу широкой Сугуровой спине, судорожно хватается за чужое плечо рукой, осторожно надавливает, останавливая, касается почти невесомо, будто страшится, что вот-вот сейчас черноволосый шаман рассыпется прямо у него на глазах. Сатору только сейчас замечает насколько Сугуру похудел, как сильно выпирают чужие лопатки. Манипулятор проклятиями оборачивается. Какой же у него сейчас до отвратительного пустой взгляд. Первый раз в жизни Сатору становится по-настоящему страшно, будто он хилый скудельный сосуд, ничтожное безликое существо, червь, а не хваленый Шестиглазый, член именитого клана Годжо; поджилки ходят ходуном и блядски подкашиваются колени. Сейчас во взгляде Сугуру светится что-то чуждое, неизвестное, какая-то странная, необъятная грусть, что росла и крепла в чужих глазах две седмицы после смерти Рико Аманай и к этому моменту укоренилась, видимо, насовсем, породив новые убеждения в чужой черепной коробке, а знать бы еще какие… Сатору мельком замечал ускользающие обрывки новых эмоций в темно-чертополоховых глазах лучшего друга, но ни разу не придал… предал… особого значения, решив для себя что-то вроде: «Само пройдет, это нормально» Но оно, блять, нихуя само не прошло, а стало только хуже и вылилось в… это. Гето в свою очередь стоит на месте, не делая попыток высвободится из хватки чужих пальцев, будто он тут лишний персонаж, который вообще не имеет к происходящему ни малейшего отношения. Смотрит тупо, прямо в глаза, но лицезреет остекленевшими склерами будто сквозь Сатору, взвешивает и решает будущие проблемы, важные вопросы, ни в один из которых не посвящен он, Годжо. Блять. Становится еще хуже и Сатору на одной железобетонной силе воли не отводит аквамаринного-голубые глаза, подернутые всепоглощающим отчаянием от пустых, но таких до умопомрачения прекрасных глаз человека напротив. Сейчас в них будто плещется бесконечная пустота, грозящая завлечь вглубь, утащить на самое дно и никогда не отпустить, не позволить боле увидеть дневного света, вдохнуть полной грудью… А Сатору, собственно, и не против, лишь бы Сугуру остался рядом — Д-давай поговорим… — катастрофа. Сатору лихорадочно скользит пальцами по чужому плечу, скрытому черной, мятой футболкой, будто ища опору, поддержку, хоть малейшую, но Сугуру остается молчалив, лишь склоняет голову на бок, фирменно приподнимая брови и ожидая, чего еще Сатору может ему сказать. Блондин впервые чувствует себя настолько отвратительно. Настолько, что хочется волком выть и кидаться на стены. Он не знает, что еще можно сказать, что можно сделать такого, чтобы убедить Сугуру остаться? Что он может? Блять-блять-блять. Зрачки остервенело мечутся, ища ответ, хоть бы маленькую подсказку в окружающем мире, в жизни, текущей своим чередом… Бесконечность в ответ на эмоции хозяина откликается неравномерными всполохами, грозясь спалить мозги к чертовой матери при следующем неосторожном выхлопе эмоций. Но что Сатору должен сделать!? У Сильнейшего мага современной Японии никогда не было таких проблем. От него никто и никогда не смел отворачиваться, пусть даже из страха перед статусом и родовым проклятием, но всё же они, те другие, неважные не смели уходить, даже помыслить о таком возможности не было предоставлено, а тут… единственный близкий Сатору настолько человек, собирается бросить его. — Гуру, пожалуйста… я, — Сатору сглатывает слезы, шмыгает носом, как маленький ребенок, что давится рёвом из-за отобранной игрушки, опускает лицо в серый, тусклый, потрескавшийся от времени асфальт, не смеет боле смотреть глаза в глаза. Это слишком сложно. Он искренне не понимает, почему Сугуру так поступает… С ними, с самим собой, с Сатору. За что?! — Больше нет нужды так меня называть, — холодный метал в голосе непривычно режет слух. Сугуру так мало говорил за этот злополучный день. Мало, но так больно звучало каждое произнесенное вслух категоричное предложение для обоих, отдаваясь гулкими ударами сердца в барабанных перепонках. Сугуру твердо решил для себя самого, что пора с этим заканчивать. Сложнее всего, как и предполагалось, отстать от Сатору Годжо. Белобрысый ураган столь наивен и доверчив, что нужно лишь посильнее ранить, оскорбить и восвояси прогнать обратно в колледж. Казалось бы, что может быть проще, учитывая, что Сугуру собирается уничтожить весь людской род и сделает это при первой же возможности и глазом не моргнув. Но именно по отношению к Сатору, такому надоедливому и беспокойному, Сугуру не может выдавить из себя что-то жестче «Уходи», а Сатору, понятое дело, не уходит, даже не собирается. Стоит тут обиженным щенком, шмыргает носом и поливает крокодильи слёзы, хватаясь за Сугуру как за последнюю спасительную соломинку в морской пучине. Абсурд. Какой же Годжо проблемный пацан. Черноволосый не может больше смотреть на плачущего, аки пятилетний мальчишка Сатору, у него просто не хватит стойкости духа и, рыкнув что-то неразборчивое под нос, резко сбрасывает чужую трясущуюся руку со своего плеча. Но хочется-то совсем иного, душа безумно тяготит преодолеть мизерное расстояние, притянуть сжавшегося в комок Сатору к себе, заключить в объятия. Рука самовольно тянется к чужой макушке, дабы ласково потрепать по белоснежным волосам в привычном жесте только их с Сатору странной, неуклюжей нежности, но Гето отсекает все попытки тела действовать самовольно еще в зародыше. Пора с этим заканчивать. — Убирайся! — Сугуру как никто другой знает, как Сатору не нравятся повышенные тона, делает это специально, добавляет в голос стальной жестокости, острием проходящемся по поверхности чужого естества. — Я что-то сделал не так? Почему ты уходишь? Сугуру... — мгновенно вскидывает забавно покрасневший носик, переводя подчеркнутые аккуратными пушистыми ресницами глаза на Сугуру Сатору и снова опуская голову вниз, будто он и правда провинился. — Я уже говорил тебе, наши пути просто разошлись, прими это и… всё, — Сугуру чуть не дает слабину перед заключением, проглатывает ком в горле, хуже всякого проклятия, но все же сгусток предательского сомнения опускается, бухаясь на дно желудка непосильным грузом. Он позволяет себе грустно ухмыльнуться, в последний раз внимательно разглядывает лицо Сатору, запоминает каждую малейшую частичку, закрепляет зачем-то в сознании и наконец подводит итог их бесполезных разглагольствований: — Прощай, Сатору, — Сугуру старается отвернутся, продолжить свой***
Его вдруг толкают, трясут, тормошат, орут в самое ухо что-то вроде: «Че с тобой, придурок, ало?!» Сатору медленно, с усилием разлепляет глаза. Где он? Всё таки упустил?! Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это… — Сугуру… сугуру, пожалуйста! — отчаянно всхлипывает Сатору, мгновенно просыпаясь, утыкается носом в теплое тело рядом. Что…? Кто? До боли знакомый запах. — Сатору, я здесь. Ты придурок. Ныл во сне, орал что-то… жался ко мне, как будто замерз. Что-то плохое приснилось? Ну, не плачь, тих… — Сугуру не успевает договорить, как Сатору, словно сорвавшись с цепи, резко, с жаром накрывает его губы своими. Это не просто поцелуй – это взрыв накопившихся чувств, облегчение после бури, которая только что пронеслась в воображении, только лишь в воображении Сатору… спасибо всевышнему Тенген, что только лишь в глупой черепушке не менее глупого Сильнейшего… Губы обоих горят, в них вся та невысказанная боль, страх и, наконец, безграничная нежность, которую они оба так долго сдерживали. В этом касании читается отчаянное "ты рядом", беззвучное признание того, что только присутствие другого спасает от бездны. Сугуру отвечает мгновенно, даже не задумываясь, отдается этому напору, чувствуя, как напряжение и страх за недавнее состояние Сатору покидает его тело, уступая место всепоглощающей страсти, смешанной с глубоким облегчением. Каждое движение языков, может не слишком умелое, переплетающихся меж друг другом, каждый вздох, вырывающийся сквозь зубы, были криком облегчения, подтверждением того, что кошмар закончился, что они оба целы. Что они вместе. Мир сузился до этого единственного, всепоглощающего момента, до ощущения чужого дыхания на своей коже, до солоноватых слез, смешанных со сладким привкусом страсти. В глубине сознания Сатору проносятся обрывки мыслей, — "Я думал, я потерял тебя" — которые хотелось бы высказать, вскрикнуть, но он только яростнее целует Сугуру, самовольно заползая на чужие бедра. Руки Сугуру сами собой нашли дорогу к волосам Сатору, цепкие пальцы с извечным черным лаком, потрескавшимся, но все же его, зарылись в мягкие белоснежные пряди Сатору, чуть влажные от пота пережитого кошмара, словно пытаясь удержать его, не дать ускользнуть. Это было не просто физическое притяжение, это была потребность в большем, в подтверждении, в ощущении жизни, в том, что они оба выстояля, пусть даже один лишь косвенно. И в этом поцелуе, полном отчаяния и надежды, они находили это подтверждение. Пару секунд спустя, когда воздуха обоим стало не хватать совершенно, они с откровенным разочарованием отлипли друг от друга. Сатору снова всхлипывал, но теперь от облегчения. — Ты здесь, Сугуру… я думал, что ты… — прерывает ненужные сейчас слова на этот раз Сугуру, приложив палец к влажным, распухшим от яростного напора губам. — Тссс. Я рядом, — и снова целует…
