Догнал тебя

То, что он пересёк границу, Шэнь Цяо понял слишком поздно — вместе с громким хрустом ветки под собственной лапой и ещё более громким рыком за спиной, от которого шерсть на загривке встала дыбом, а верхняя губа обнажила клыки. Сердце билось загнанно, а из пасти вырывался пар — стоявшая в лесу поздняя осень отражалась на природе лёгкими заморозками, которые были нипочём толстой шкуре и тёплой шерсти. Но это только если оставаться обращённым в волка. А Шэнь Цяо, забежавший на чужую территорию и окончательно обессиленный, больше не мог себе этого позволить. В те мгновения, пока он обращался, на опушке, на которую он сам себя загнал, было тихо. Преследовавший его волк, абсолютно точно являющийся альфой, не двигался и никак ему не мешал — законы всех стай запрещали нападать при обращении. Тем более на омег. Тем более предтечных. — Я… — голос был хриплым из-за сухого горла и непривычки говорить. Шэнь Цяо не знал, сколько именно он пробыл в шкуре зверя, но точно больше суток. — Я могу объясниться?.. Он спрашивал это, по-прежнему не оборачиваясь и сидя обнажённым на мокром и холодном лиственном ковре. Слабое человеческое тело мгновенно сковало усталостью и холодом, но у Шэнь Цяо не было иного выбора — он чужак и не сможет объяснить всё настигшему его волку по ментальной связи, как мог бы с любым членом стаи, в которой вырос и родился. Почему-то назвать её «своей» не получалось даже мысленно. Ответом ему послужил тихий звук приминаемой листвы и усилившийся запах силы и доминантности. От него в животе всё приятно скрутило и на мгновение обдало жаром, но Шэнь Цяо не обрадовался этому теплу. Совсем наоборот. Его глупое тело всего лишь реагировало на выброс чужих феромонов, а то, что он находился на пороге течки и под рукой не было сумки с лекарствами — означало лишь одно. Тепло будет нарастать. И оно действительно наросло — но неожиданно не изнутри, а снаружи. Шэнь Цяо едва не вскрикнул, когда подошедший громадный серый волк с белым пятном на лбу внезапно лёг рядом с ним и, уложив свою большущую морду на человеческие колени, проникновенно посмотрел омеге прямо в глаза. От этого взгляда у Шэнь Цяо всё сжалось не только в животе, но и в груди, а ладони, оказавшиеся частично под немаленьким весом зверя, вспотели. Чужое поведение сбивало с толку. Шэнь Цяо привык отчитываться, низко склонив голову и не позволяя себе смотреть на альф, как это было вбито в него с самого детства, а тут мало того, что альфа — так ещё и чужак, на территорию которого он, Шэнь Цяо, по своей глупости проник. Хотя нет, конечно же, не по глупости. Если перестать врать хотя бы самому себе, то Шэнь Цяо прекрасно знал, что его ждало, если не остановиться. Но он не мог этого сделать. Просто не мог позволить себе замедлиться и сдаться на жестокую волю тех, кто ещё пару дней назад делил с ним еду. — Я приношу свои извинения, — судорожно выдохнув и прижавшись спиной к тёплому боку незнакомого альфы, проговорил он, решая, что пожалеет себя потом. — Я принадлежу соседней стае. — Волк смотрел на него не моргая, и в его чёрных глазах Шэнь Цяо видел сосредоточенность. В волчьей шкуре всегда было тяжело разбирать человеческую речь несмотря на то, что она была известна слушателю, поэтому Шэнь Цяо заговорил вновь, старательно подбирая слова для упрощения своей истории: — Сейчас в нашей стае проходит обряд обретения пары. У вас ведь он тоже есть, верно? — Тёмные глаза на мгновение закрылись, что Шэнь Цяо посчитал за положительный ответ. — Я слышал, что в каждой стае он проходит по-разному, в нашей, например, обращённые омеги должны скрываться в лесу, а альфа, тоже обращённый и нашедший омегу, становится претендентом на замужество с ним. В этот обряд вступают с восемнадцати лет. Если омегу никто не нашёл, он участвует в обряде в следующем году. И в следующем, и в следующем, — до тех пор, пока его не поймают. Шэнь Цяо вот участвовал седьмой раз — рекордный по словам вожака и счастливый по предсказанию старого волхва. Последний, по мнению Шэнь Цяо, ошибся, хотя кто его знает. Может, волхв был в курсе плана всей стаи и считал сложившееся положение дел счастливым для незамужнего строптивого омеги, который из раза в раз убегал столь быстро и прятался так хорошо, что даже вожак с трудом мог его отыскать. А ведь связь между ним и каждым членом стаи была такой крепкой, что он чувствовал даже чужие эмоции. Но чувствовал ли он страх и смятение Шэнь Цяо, когда тот, ещё даже не обратившись, пришёл на знакомое место, с которого всегда расходились участвовавшие в обряде омеги, и совершенно никого не обнаружил? Чувствовал ли вожак, как подскочило чужое сердце от неприятной догадки, когда из-за деревьев показалась дюжина альф, смотрящих на него голодными звериными глазами? Понял ли он, что Шэнь Цяо только в тот момент догадался, что причиной смещения даты проведения обряда была не хорошая погода, а то, что в эти дни как раз должна была начаться его течка? Ощутил ли гнев, ярость и боль от предательства, когда Шэнь Цяо выпустил клыки и не пожелал сдаваться накинувшимся на него альфам, желающим подмять его под себя и наконец оплодотворить «просроченную» омегу? Шэнь Цяо не знал ответов на эти вопросы. Как и не знал, что ему делать, пока не сбавляя скорости бежал по бесконечному лесу и слышал в голове увещевания преследовавших его волков. Каждый из них обещал, что они будут нежны и что как только Шэнь Цяо приведёт волчат, тот, на кого они будут больше всего похожи, обязательно возьмёт его в свой дом в качестве супруга. Ни одного из них не волновало, как он будет себя чувствовать, пущенный по кругу в лесу, как он доберётся обратно до стаи, как будет зализывать свои раны и как будут проходить беременность и роды. Их интересовал только приказ вожака — повязать узлами омегу, не желающую покоряться добровольно, и принести в стаю новое потомство, и Шэнь Цяо, мечущегося между деревьев и чувствующего ломоту в костях от усталости и многочисленных спусков кубарем в обрывы, не удивляло подобное. Он ещё в детстве слышал о том, что раньше делали с омегами, если те не желали выходить замуж. Это преподносилось как пугалка для детей, но Шэнь Цяо уже тогда подозревал, что это не просто воспитательная история, а то, что когда-то случалось на самом деле. Только так давно, что это уже никто не мог подтвердить. В их стае омегам с пелёнок прививали послушание. Им не позволялось перечить альфам, ходить на охоту, участвовать в собраниях. Их не били — по крайней мере, показательно и в пример другим, и ни один альфа не смел заявить права на омегу без обряда, хоть у них любовь, хоть у омеги течка, а у альфы — гон. Это многих не устраивало, особенно тех, кто мучился без пары в течку или гон. Поэтому омеги не очень-то и старались прятаться во время своего первого обряда, заранее договариваясь с избранником или, если такого не было, просто вверяя свою судьбу богам и не сопротивляясь тем, кто находил их и уводил с собой. И только Шэнь Цяо не поддавался. Весь год он вёл спокойную, размеренную жизнь, ходил с кротко опущенной головой, никому не давал и повода назвать себя каким-то не таким. И лишь в день обряда, который он одновременно любил и ненавидел, он мог позволить себе быть собой. Гордо поднять голову, оскалиться в ответ на оскалы альф и бежать, бежать и бежать, чувствуя ветер, будоражащие ароматы леса и мнимой свободы. Не то чтобы он совсем не хотел находить себе пару — просто считал, что никто из альф, проходящих обряд, не желал особо стараться и выбирал более доступных омег. В первые два года ещё кто-то пытался нагнать белого волка, но на третий каждый член стаи был наслышан об «омеге, которого покрывал лес» и потому за спиной Шэнь Цяо всегда оставалось пусто. До вчерашнего дня. Альфы, что преследовали его с одной единственной целью — повязать, не взирая на своё количество и негласный закон, не одобряющий участие предтечных и тем более течных омег в обряде обретения пары, не были похожи на тех, что обычно даже не смотрели в сторону отбегающего от них Шэнь Цяо. Эти точно знали, что их не ждало никакого наказания от вожака, приказавшего им «приручить» омегу, и потому гнали за ним так, что Шэнь Цяо не позволял себе отдохнуть ни на миг, не разбирая ни местности, ни запахов, ни даже своих чувств. Всё, что в нём было — это желание не сдаваться и маленький уголёк течки, дышавшей в затылок громче, чем тяжёлые дыхания альф. Альф, из которых спустя долгие часы погони остался лишь один, но и тот остановился и провыл Шэнь Цяо по ментальной связи остановиться, если тот хотел остаться в живых, но, не получив ответа от отчаянно рвущегося вперёд волка, остался стоять на месте и прожигать теряющийся между стволами деревьев силуэт. — Я знал, что где-то рядом граница между нашими территориями, — едва не стуча зубами, признался Шэнь Цяо, заканчивая свои объяснения. Он не делился чувствами, лишь сухими фактами, понимая, что звериное сознание незнакомого альфы было не готово к выслушиванию длинных речей, а он сам — к их произношению. Даже будучи в «объятиях» горячего и огромного волчьего тела, Шэнь Цяо по-прежнему сидел на ледяной земле на отнимающихся ногах, а шерсть, щекочущая обнажённую кожу, была холодной и влажной. И хоть внутри потихоньку растекалась вязкая лава, туманящая взгляд и мысли, Шэнь Цяо всё равно било крупной дрожью и каждое слова стало даваться ему с трудом. Тем не менее, он, невольно поглаживая мохнатую голову на своих коленях, добавил: — Но я не знал, что она именно здесь. Если позволите мне уйти, я уйду. Хотя, конечно же, кто ему позволит? Законы у стай могли сильно разниться, но был один, которому неукоснительно следовали все: омег не убивали. Если на территорию забредал чужак-альфа, то с ним не церемонились, вступая в бой на смерть. Но если чужаком оказывался омега, волки иной стаи не убивали его, потому что омеги — это источник потомства. Они могли пригодиться для расширения численности стаи, подчинялись и в общем и целом не приносили проблем, и Шэнь Цяо, едва уловив чужой густой аромат, уже догадывался о судьбе, которая его ждала. Не дался своим — так возьмут чужие. Стоило ли ради такого финала настолько выбиваться из сил, чтобы сейчас быть не в состоянии даже встать? Он опустил взгляд на морду волка и увидел, как медленно тот приподнял голову и оскалился, не отводя от него тёмных глаз. При этом Шэнь Цяо показалось, что чужая пасть была растянута в ухмылке, но не насмехающейся, а такой… Какой, он додумать не успел — сознание окончательно покинуло его, утягивая в пустоту, и всё, что он запомнил — это ощущение шершавого языка на лице и запах влажной шерсти, забивающейся в нос.

***

Очнулся Шэнь Цяо от того, что в его рот вливали что-то настолько горькое и противное, что на глазах выступили слёзы. Будучи травником и лекарем, он сам перепробовал и испил множество снадобий, но то, что его заставляла глотать сильная рука, держащая сзади за шею и не позволяющая отпрянуть, было редкостной дрянью. — Не упрямься, — прозвучал голос откуда-то сбоку. — Пей. Шэнь Цяо не видел говорившего из-за кружащегося перед глазами деревянного потолка, но почему-то послушно начал делать глотательные движения, осушая глиняную чашу до дна и желая поскорее избавиться от мерзкого привкуса во рту. Словно прочтя его мысли, ему под нос, уловивший запах ещё до того, как подрагивающие пальцы обхватили врученное, сунули тёплую булочку. — Заешь, — посоветовал всё тот же голос. Шэнь Цяо молча вгрызся в сдобу. Его истощённому бегством и усталостью телу сейчас требовалось мясо, но он был рад и этому. Дожевав булочку, омега наконец смог проморгаться и осмотреться. Он находился на довольно широкой кровати, под головой лежала плотная, но удобная подушка, а сверху его укрывало несколько шкур. Комната была плохо освещённой, но ещё немного плывущий взгляд смог разобрать очертания широкого стола, небольшого окна и нескольких стульев. Пахло сухими травами и ягодами, а ещё… В шее что-то хрустнуло, когда Шэнь Цяо резко повернул голову в ту сторону, из которой исходил голос, и замер, встретившись взглядом с тёмными глазами. Он сразу понял, что мужчина перед ним — тот самый волк, догнавший его. И дело было даже не в светлой пряди, оказавшейся сединой в его длинных чёрных волосах, а в заигравшей на губах соблазнительной ухмылке. Именно так — соблазнительной — и подумал Шэнь Цяо, прежде чем потерял сознание. Мужчина тоже разглядывал его, хотя Шэнь Цяо был уверен, что на него насмотрелись достаточно: сначала пока он говорил, а затем — пока валялся без сознания здесь. А где, собственно, «здесь»? — Где я? — сглотнув горчащую после снадобья слюну, спросил он, не отводя взгляда от незнакомца, сидящего на стуле перед постелью. Тот хмыкнул, упёр локоть в колено и, поставив на раскрытую ладонь широкий подбородок, ответил: — В моём доме. Шэнь Цяо едва не закатил глаза. А то он не понял. — Я догадался, что не в погребе, — буркнул он и слегка приподнялся на локтях, откидываясь спиной на подушку. Всё тело ломило, как после долгого бега. Ах да, оно именно после него и ломило. — А ваш дом — это где? Ухмылка альфы стала шире, а в тёмных глазах, подсвечиваемых светом стоящей на полу лампы, блеснула заинтересованность. — В моей стае, — дал он ещё более очевидный ответ, но не успел Шэнь Цяо открыть рот, чтобы задать ещё один раздражённо-уточняющий вопрос, как мужчина пояснил: — Я — вожак. Моё имя Янь Уши. Конечно, кто, как не вожак, мог так быстро заметить чужака и тут же броситься в погоню? Шэнь Цяо едва сдержал обречённый вздох. — Я — Шэнь Цяо, — решил он представиться в ответ и ощутил смутное беспокойство, зудящее под кожей. То есть, конечно, он и не должен был быть спокоен, учитывая ситуацию и то, что он оказался в постели незнакомого альфы в его же доме, когда сам был на грани… Стоило ему об этом только подумать, как живот скрутило горячим спазмом, а между ног моментально стало влажно. Рубашка, которую он до этого момента на себе даже не заметил, прилипла к взмокшей спине, а тяжёлые и тёплые шкуры, под которыми ещё мгновение назад было приятно лежать, захотелось сбросить и ощутить вместо них иную тяжесть. Например, ту, что сидела сейчас рядом и пожирала его забившееся в дрожи тело тёмными глазами. — Ох, А-Цяо, А-Цяо, — пропел Янь Уши, протягивая вперёд руку и заправляя за ухо длинную каштановую прядь волос. Шэнь Цяо бросил все силы на то, чтобы не начать тереться о сухую ладонь, и только поэтому не возмутился вслух чужой фамильярности. — Ты пролежал без сознания два дня и пришёл в себя только для того, чтобы соблазнить меня? Шэнь Цяо отчаянно помотал головой, из-за чего перед глазами всё ненадолго задвоилось. — Нет, — выдавил он из себя, стараясь дышать через раз. От находящегося рядом альфы исходили забивающие нос приятные феромоны, но даже не будь того сейчас здесь, Шэнь Цяо всё равно бы попал под воздействие чужого запаха — потому что и шкуры, и стены были пропитаны им. — Я… — он снова сглотнул, — у вас есть отвары, снимающие симптомы течки? — Во-первых, не выкай, — фыркнул альфа, выпрямляясь и скользя по нему задумчивым взглядом. — И во-вторых, в нашей стае такие отвары не пользуются спросом. Если всё, что ты мне рассказал пару дней назад — правда, то я могу только посочувствовать волчатам твоей стаи. Проводить вместе течки и гоны только после обряда — это в высшей степени жестоко. Не удивлён, что они там одичали настолько, что накинулись на тебя. Шэнь Цяо хотел было сказать, что то, что случилось с ним, было никак не связано с другими традициями, но изо рта смог вырваться только болезненный стон. По телу снова прошлась волна обжигающего жара, и, если бы не чужое присутствие, Шэнь Цяо уже бы свернулся калачиком. Впрочем, не будь Янь Уши подле, течка вряд ли бы ощущалась настолько интенсивно. Только если… — Что за отвар я выпил? — вцепившись пальцами в шкуры, сипло спросил Шэнь Цяо. — Не афродизиак, не бойся, — усмехнулся Янь Уши, моментально понимая ход его мыслей. Он был одет в темную рубаху, и Шэнь Цяо немного удивился, что отметил это только сейчас — тогда, когда этот предмет одежды захотелось снять. — Это восстанавливающий отвар от нашего лучшего лекаря, я поил им тебя всё то время, что ты метался в бреду. Но, похоже, эффект настолько хорош, что ты оправился настолько, что потёк. Да ещё как, — он повёл носом по воздуху и сделал вид, что не заметил, как Шэнь Цяо немного нахмурился от этой демонстративности, считающейся дурным тоном в месте, где он вырос. — Хочешь правду, А-Цяо? Шэнь Цяо не понимал, от чего так сильно немел затылок: от симптомов течки или же от того, как непривычно, но правильно звучало это «А-Цяо», произнесённое грудным тоном с крупицами непонятной нежности? — Хочу, — выдохнул он и на секунду прикрыл глаза, надеясь, что глупые мысли были лишь следствием временного помутнения рассудка, а не чем-то, с чем ему придётся жить дальше. — Там, — Янь Уши махнул себе за спину, где в небольшое мутное окно просачивался серый день, — сейчас множество свободных альф, которые скоро почувствуют твой запах и столпятся под дверью, где устроят бойню за право провести с тобой течку. Во-первых, я не хочу потом убирать кровь со своего порога и чинить дверь, а во-вторых, — он слегка наклонился вперёд, так, чтобы его лицо было прямо напротив повёрнутого к нему лица омеги, — я и сам хочу провести твою течку с тобой. Дыхание перехватило, а сердце испуганно сжалось, хотя Шэнь Цяо, конечно же, и так знал, что всё придёт к этому. Но думать и знать наверняка — это разные вещи, и несмотря на охватившее тело желание встать на колени и принять в себя узел, в нём так же присутствовал страх, заставлявший его бежать от клацающих зубами альф несколько дней назад. — Хорошо, — тем не менее кивнул он, опуская взгляд на свои тонкие руки. — У меня всё равно нет выбора, так что… — Вообще-то, выбор у тебя есть, — не согласился Янь Уши. — Ты можешь отказать мне и выбрать кого-то другого. В нашей стае мы не принуждаем омег, если они не хотят нас, но я бы не советовал тебе от меня отказываться, — ухмыльнулся он, от чего всё нутро Шэнь Цяо затряслось и заскулило, соглашаясь с ним. Но сам Шэнь Цяо, вглядывающийся в красивое, но хищное лицо, всё же осторожно уточнил: — Почему?.. Не то чтобы он собирался выбирать кого-то другого или проводить течку в одиночестве, как вообще делал последние восемь лет. Ему просто нужно было знать, какие планы на него имел вожак чужой стаи, о которой все отзывались как об очень большой и той, куда ни за что не стоило соваться. — Потому что по законам твоей бывшей стаи я тот, кто имеет право быть с тобой, — ухмыльнулся Янь Уши, медленно поднимаясь со стула и выпрямляясь во весь свой немаленький рост. Наверное, если бы Шэнь Цяо сейчас мог устоять на ногах и встать рядом, его макушка могла бы как раз подпирать чужой подбородок. — Я ведь догнал тебя, верно? — напомнил альфа и сверкнул самодовольством ярче лампы у своих ног. Шэнь Цяо лишь заторможено кивнул. Верно. Он не успел об этом подумать тогда, в лесу, потому что всё тело бил озноб, а сил хватило лишь на то, чтобы объясниться. Сейчас же мысли плавали, как листья по воде, и сколько бы он ни пытался достать их, стоя на берегу, они уносились всё дальше и дальше. — У тебя уже есть жена или муж? — спросил он тихо, наблюдая, как мужчина, подцепив подол рубашки, потянул ту наверх, оголяясь. — Дети? Янь Уши зачесал упавшие на лицо волосы и, откинув рубашку на край постели, развёл руками. — Ты чувствуешь в этом доме кого-то, помимо нас? Шэнь Цяо не чувствовал, но думал, что это вполне могло быть от того, что сейчас он был полностью поглощён густым ароматом альфы и мог попросту не замечать другие запахи. Он всё же был в доме вожака, а тот, судя по седине в волосах и чертам лица, выдающих его большой жизненный опыт, давно находился в брачном возрасте. — Но как ты можешь быть без потомства? — Шэнь Цяо удивился этому открытию настолько, что поначалу даже не обратил внимание на то, что чужие руки уже потянулись к завязкам на штанах и что открытых участков на мускулистом теле становилось всё больше и больше. — Ты же должен подавать пример и… — он запнулся, так и не договорив. Всё его внимание теперь было только на толстом члене, освобождённом из штанов и пахнущем так ярко, что Шэнь Цяо едва не захлебнулся слюной. Он видел много членов: как омег, так и альф. В стае он был лекарем и часто сталкивался с гонами и течками, когда страдающие от инстинктов и установленных законов волки приползали к нему за снадобьями. Но ещё ни разу его вход не сжимался так сильно и не выделял новую порцию смазки, желая поскорее ощутить эту толщину в себе. — Мне в качестве потомства хватает и всей стаи, — наконец ответил Янь Уши, явно заметив ошалелый взгляд на своей промежности. — Но ты прав, мне давно нужно подавать пример, — он поставил колено на край постели и оказался так близко к не смеющему шевельнуться Шэнь Цяо, что исходящая жаром и мускусом плоть почти коснулась его лица. — Как насчёт того, чтобы помочь мне это осуществить, А-Цяо? Желающая быть нужной и наполненной щенками омега внутри заметалась от счастья быть избранной таким сильным и привлекательным альфой, но Шэнь Цяо всё ещё цеплялся за остатки разума и потому прохрипел: — Но я же чужак. Вряд ли в стае, в которой он оказался, жило мало омег, мечтающих понести от своего вожака, и вряд ли хоть чем-то Шэнь Цяо был лучше них, чтобы делать выбор в его пользу. — После того, как я заявлю на тебя права и поставлю метку, ты им не будешь, — пообещал Янь Уши и всё же двинулся ещё немного вперёд, таки вжимаясь своим стволом в бледную щёку и протяжно выдыхая. — Да и ты омега, который даже в предтечном состоянии убегал от скопа альф. Ты достоин того, чтобы быть моим. В груди заворочалась радость, а на глаза набежали предательские слёзы. Шэнь Цяо знал, что это было глупо и не бушуй в его организме гормоны, он бы ни за что не расплакался от подобного. Но тяжесть предательства, забег, к которому его тело совсем не было подготовлено, и забитая всеобщим порицанием омежья сущность сейчас благодарно потянулась к похвалившему его альфе. Альфе, который пытался согреть его в лесу, который смотрел на него тёмными глазами так, что вдох застревал в горле, и который хотел от него потомство. И пусть Шэнь Цяо мечтал совсем не о таком знакомстве со своим избранником, он всё равно послушно разомкнул губы и позволил горячей влажности чужого рта вытеснить все ненужные сейчас мысли и переживания. Теперь важным было лишь одно знание: его тело желало быть взятым, и рядом был тот, кто мог его взять. — Поправь меня, если я неправильно понял, — зашептал Янь Уши прямо в ухо, откинув шкуры в сторону и уместившись между приглашающе разведённых ног, — но это будет твой самый первый раз, верно? Подрагивающий от желания Шэнь Цяо взглянул на низко нависшее над ним лицо и, облизнув сухие губы, кивнул. В тёмных глазах снова мелькнула странная эмоция, похожая на нежность, а уголки растянутых губ смягчились, когда Янь Уши потёрся носом о нос Шэнь Цяо и на выдохе произнёс: — Прекрасно. Я буду твоим первым и единственным. Горячие руки заскользили по ещё более горячей коже, поднимая наверх длинную рубашку и помогая совсем переставшему соображать Шэнь Цяо раздеться. Он дышал даже загнаннее, чем после суток побега, тянулся к чужому телу и цеплялся за широкие плечи, вызывая у Янь Уши низкие смешки. — Ты мне тоже очень нравишься, А-Цяо, — доверительно сообщил он и потёрся лицом о подставленную шею, при этом аккуратно разжимая хватку на своём плече. — Но мне нужно, чтобы ты меня отпустил. Я должен видеть, что делаю. Шэнь Цяо недовольно нахмурился, не желая лишаться чувства полной защищённости, которое ему дарила позиция низко склонившегося над ним Янь Уши, чьё тело загораживало и без того скудный свет. Но, почувствовав, как чужая ладонь скользнула с талии ниже, между бёдер, всё же ослабил хватку и капризно потребовал: — Быстрее. Янь Уши расцвёл ухмылкой. — Какая ненасытность у такого неопытного омеги, — проворковал он и сел так, чтобы согнутые в коленях ноги омеги оказались по обе стороны от него. — В быстроте нет никакого наслаждения, мой милый А-Цяо, — сообщил он и опустил руку с бедра туда, где всё влажно хлюпало и непрерывно зудело. — Ты получишь гораздо больше наслаждения, если я буду делать так, — с этими словами он приставил толстый палец к истекающему смазкой входу и медленно толкнулся в него. Шэнь Цяо одобрительно замычал, сильнее разводя колени и выпячивая грудь. Ему было знакомо ощущение пальцев в себе. Вконце концов, нельзя было надеяться лишь на снадобья, которые с каждым годом действовали на него всё меньше и меньше, поэтому Шэнь Цяо приходилось удовлетворять себя самостоятельно. От других омег стаи он слышал, что они использовали не только свои руки, но и некоторые предметы, по толщине и длине напоминавшие альфьи члены и способные ненадолго обмануть течку. Он даже слышал шепотки, что несколько омег, у которых течка начиналась в одно время, проводили её друг с другом. Это не было запрещено законом, но и не одобрялось стаей. Шэнь Цяо же обычно хватало трёх или четырёх пальцев, чтобы прийти в себя, но сейчас, ощущая, как в нём двигался мозолистый крупный палец Янь Уши, он понимал, что ему этого недостаточно. Ему нужно было больше. — Я вижу всё по твоим глазам, А-Цяо, — бархатно протянул мужчина, проталкивая в жаждущую тесноту второй палец, что повлекло за собой звук влажного хлюпанья. — Терпение. Уж чего-чего, а терпения у Шэнь Цяо сейчас точно не было. Его грудь тяжело вздымалась, соски ныли, а в животе разгорался пожар. Всё тело трясло от напряжения и желания разрядки, а Янь Уши будто специально избегал стимуляции его простаты, хотя в тисках влажных стенок двигалось уже целых четыре пальца. Весь альфа был больше, чем сгорающий в его руках омега, и ощущение растяжки тоже было больше, но любые мысли о непривычке вылетели из головы, как и протяжный стон изо рта, когда хозяйничающие в нём пальцы наконец надавили на комок нервов. Шэнь Цяо тут же выгнулся и вцепился в подушку под головой, а его член, болезненно возбуждённый и всё это время обделённый вниманием, излился на втянутый от наслаждения живот. — Ого, — изумился Янь Уши, продолжая массировать простату и вглядываться в искажающееся от удовольствия лицо. — Не думал, что ты настолько чувствителен, — он приподнял одну из ног Шэнь Цяо, который жмурился и пытался то ли посильнее насадиться на пальцы, то ли уйти от слишком ошеломляющих ощущений, и, поцеловав лодыжку, с придыханием протянул: — Но так даже лучше. Шэнь Цяо не знал, было так лучше или нет. Только что кончив, он снова был твёрд и знал, что так продолжится, пока в нём не окажется узел. Во все предыдущие течки ему хватало несколько оргазмов в день, чтобы успокоиться, но в этот раз, окружённый насыщенным запахом альфы и его теплом, его омега вряд ли даст ему такое послабление. — Альфа… — прохрипел он умоляюще, чувствуя, как по щекам побежали горячие слёзы, а таз сам собой приподнялся, увеличивая приятные ощущения от трахающих его пальцев. — Мне нужно… — Что тебе нужно, А-Цяо? — с готовностью отозвался Янь Уши, пожирая его выставленное на показ тело голодными глазами. — Скажи — и я дам тебе всё, что угодно, мой омега. Шэнь Цяо довольно замычал, радостный от этого «мой омега», которое на самом деле так давно хотел услышать, и, громко сглатывая, ответил: — Мне нужны щенки, — дрожащая ладонь скользнула от груди к животу. — Хочу твоих щенков в себе… вот здесь… Пальцы с громким влажным звуком исчезли из растянутого нутра. Стенки сжались, пытаясь обхватить то, чего между ними не было, и слёзы брызнули из глаз с новой силой, потому что Шэнь Цяо накрыло тоской от чувства ненужности. Может быть, его обманули и совсем не желали его? Может быть, он был не достоин выносить потомства вожака? Может быть… — А-Цяо, — ласково позвал низкий голос, и Шэнь Цяо перевёл застеленный пеленой слёз взгляд на размытую фигуру над собой, тихо всхлипывая. — Не плачь, — поцелуй коснулся лба, сцеловал солёные дорожки и, дойдя до поджатых губ, прошептал в них: — С этого дня тебе нельзя волноваться, это может плохо сказаться на наших волчатах. И не успел Шэнь Цяо осознать смысл услышанного, как его ноги оказались приподняты под коленями, а навалившееся на него тело — почти согнуло его пополам. Руки невольно взметнулись вверх, обвиваясь вокруг шеи и зарываясь пальцами в длинные волосы, а низ живота напрягся, когда в расслабленную и мокрую дырочку начал толкаться горячий ствол. Это было не так, как с пальцами. Член альфы был толще, он пульсировал и желал оплодотворить, и сам Шэнь Цяо, желающий этого не меньше, задвигал тазом, самостоятельно пытаясь насадиться на всю длину и сжимая её в себе изо всех сил. Янь Уши громко выдохнул, как только его бёдра прижались к чужим ягодицам, и, уткнувшись носом в сгиб напряжённого плеча, начал медленно раскачиваться. — Так узко, — с благоговейным восторгом шептал он, царапая нежную кожу выступившими клыками, пока его член вколачивался в жаждущую тесноту и разносил по комнате влажные чавкающие звуки и сбитое дыхание, перемешивающееся с протяжными стонами задыхающегося Шэнь Цяо. — Так хорошо принимаешь меня, мой А-Цяо... В тебе очень хорошо. — Мнх!.. — попытался ответить тот, но в этот момент головка чужого члена как раз билась о простату, и из горла могли вырываться только неразборчивые мычания. Содрогаясь от наслаждения под глубокими толчками, Шэнь Цяо больше ни о чём не думал. Его больше не тревожило то, что его хотело изнасиловать множество альф, ни один из которых потом бы не признал рождённых детей своими; его больше не страшило то, что он покинул стаю, в которой родился и вырос, и больше не было убеждений, что его не хотели. Янь Уши ловил его влажные взгляды своими, полыхающими кострами и обожанием, и от них всё внутри Шэнь Цяо тоже пылало и тянулось в ответ, как тянулись и его губы к другим губам. Ноги устало дрожали, но альфа поддерживал их крепко, ни на мгновение не прекращая толкаться в засасывающую его глубину. Шэнь Цяо даже не понял, как оргазм накрыл его такой мощной волной, что перед глазами на пару мгновений потемнело. Всё тело онемело, поясница выгнулась, а стенки сократились, от чего Янь Уши тоже громко простонал, а затем, резко приподняв ничего не соображающего и не чувствующего омегу за талию, утянул того на себя и вгрызся в его шею. Шэнь Цяо прокусил губу, лишь бы не закричать. Боль была острой, но почему-то вместе с ней от того места, где альфьи клыки прогрызли кожу, впиваясь в мышцы, расходились и волны тепла, доходящие до сердца и поселяющие в нём покой. Ещё больший покой и чувство завершённости в нём появилось в тот миг, когда на потревоженные стенки брызнула горячая сперма, а у основания входящего в него члена начал набухать узел. Волчата. Шэнь Цяо всегда любил маленьких детей и хотел себе своих, но не мог себя заставить отдаться тому, кто не желал хоть немного постараться, чтобы добиться его. И хоть Янь Уши пришёл на всё готовое, когда Шэнь Цяо уже выбился из сил и, даже если бы захотел, не смог побежать дальше, сейчас, всматриваясь в довольно улыбающееся хитрое лицо, слизывающее его кровь с губ, сам Шэнь Цяо почему-то был уверен, что этот альфа сможет достойно позаботиться и о нём, и о их детях. — И всё же, — начал он спустя пару часов, когда узел спал и Янь Уши, старательно зализав метку, повязал его ещё раз, «чтобы уж наверняка», — почему у тебя до сих пор не было омеги? — А-Цяо, ты думаешь, что сегодня я был с омегой впервые так же, как и ты с альфой? — усмехнулся тот, подперев щеку рукой и медленно накручивая на фалангу каштановую прядь волос. Больше не горящий вожделением Шэнь Цяо смутился от упоминания факта лишения его девственности и буркнул: — Я про то, как ты мог не жениться до сих пор? — Что значит это твоё «до сих пор»? Ты считаешь меня таким старым? — притворно оскорбился Янь Уши. Шэнь Цяо не удержался от закатывания глаз и, убрав свои волосы за спину и стараясь не обращать внимание на усилившуюся с момента пробуждения ломоту во всём теле, ответил: — Я считаю тебя невыносимым и начинаю думать, что это не ты никого не захотел, а тебя никто просто не смог вынести. Губы альфы сложились в улыбку, но такую, от которой у Шэнь Цяо сжалось сердце. — Ты почти прав, — протянул он небрежно. — Лишь слегка ошибся: меня хотели многие, но я хотел лишь одного. В груди шевельнулась уродливая ревность. Шэнь Цяо теперь принадлежал этому альфе, поэтому слышать о том, что тот кого-то когда-то хотел, было неприятно, хотя Шэнь Цяо и понимал, насколько это глупо. — А что с ним сейчас? — тихо спросил он, гоня от себя мысли, что хотел услышать о гибели неизвестного омеги, который бы больше никогда не смог стать его соперником. Янь Уши странно взглянул на него, затем протянул руку к его лицу и, заправив прядь за ухо, ответил: — Сейчас он лежит рядом со мной и задаёт мне глупые вопросы. Шэнь Цяо подумал, что ослышался. — Ты обо мне? — непослушными губами уточнил он. — А ты видишь здесь кого-то ещё? — вскинул брови Янь Уши. Шэнь Цяо резко сел и неверяще посмотрел на спокойного альфу, разлёгшегося на середине постели. — Что ты имеешь в виду? — напряжённо уточнил Шэнь Цяо. Янь Уши вгляделся в его сбитое с толку выражение, тяжело вздохнул и, тоже сев, спросил: — Ты правда не помнишь? — Шэнь Цяо мотнул головой. Что он должен был помнить? Они никак не могли видеться — их разделяли десятки миль, а омегам бывшей стаи Шэнь Цяо не позволялось отходить от неё далеко, даже во время обряда обретения пары. И только в раннем детстве он однажды потерялся на несколько дней и… Увидев его округлившиеся глаза, Янь Уши снова усмехнулся, подтверждая его догадку: — Тебе было лет пять, да? Ты был весь грязный, измученный и голодный. А когда я нашёл тебя при обходе границы, ты, совсем не боясь, что я откушу тебе голову, обхватил мою морду своими маленькими ручонками и заревел на всю округу. Я пытался отцепиться от тебя, но ты принял меня за кого-то из своей стаи и не хотел отпускать, а объяснить я тебе ничего не мог в волчьей шкуре. Пришлось обращаться в человека, повезло, что было лето, и говорить с тобой так. Но ты оказался не из робких, — на этих словах лицо альфы смягчилось, а Шэнь Цяо с сжавшимся от потрясения горлом выдавил из себя прежде, чем тот заговорил снова: — Я перестал плакать, потому что посчитал тебя очень красивым и смутился, а потом, когда ты подтолкнул меня в сторону моей стаи, я обхватил тебя за ногу и сказал, что не уйду. Я хотел пойти с тобой. Обрывочные воспоминания той истории заполнили голову. Шэнь Цяо несколько дней бродил по лесу и не понимал, как мог потерять маму, взявшую его с собой за сбором трав. Он думал, что шёл в правильном направлении, но, как оказалось впоследствии, ноги привели его к границе двух стай. Тогда он ещё не знал об этом и потому не раздумывая бросился к показавшемуся из-за деревьев серому волку, плача от радости и счастья, что его наконец отведут к маме. А когда волк обратился в человека и, щёлкнув его по носу, заявил, что он всё напутал и ему следовало идти совершенно в другую сторону, маленький Шэнь Цяо, залюбовавшийся играющими бликами света в тёмных глазах мальчишки лет тринадцати, понял, что хочет остаться с ним навсегда. Это было странное, ни чем необъяснимое чувство. Но Шэнь Цяо точно знал, что так ему будет лучше всего, и горько разрыдался, когда юноша взял его за ворот потрёпанных одежд и со вздохом начал относить подальше от границы. — Не могу я тебя взять с собой, понимаешь? — пытался донести до него альфа. — Нет, — всхлипнул Шэнь Цяо, дрыгая ногами и не отводя покрасневших глаз от красивого лица. Альфа скривился, поставил его на траву и присел перед ним на колени. Он совсем не стеснялся своей наготы, как и все волки, и потому маленький омега тоже не стеснялся, разглядывая немного нескладное тело перед собой и особенно то, что свисало у него между ног. Большой! — Ты маленький омега, к тому же, чужой стаи. Если я приведу тебя домой, что я скажу матери и вожаку? Зачем мне такой карапуз? — он клыкасто улыбнулся и ущипнул Шэнь Цяо за пухлую щёчку. Тот утёр слёзы и, насупившись, заявил: — Но я же вырасту! И смогу стать твоим омегой! Глаза альфы удивлённо расширились, а затем он так звонко рассмеялся, что Шэнь Цяо, нашедший смех мальчика таким же красивым, как и его лицо, тоже подхватил его смех. — А ты забавный, — отсмеявшись, выдохнул альфа и потрепал ребёнка по голове. — Но если ты пойдёшь со мной, то больше не сможешь увидеть свою маму и она будет думать, что ты погиб. Ты этого хочешь? Шэнь Цяо сразу поник. Он очень любил маму и скучал по ней. — Нет, — признался он на грани новых слёз. — Но я хочу и с тобой… Видя, что он снова вот-вот заплачет, альфа спохватился и выдал: — А давай ты придёшь ко мне, когда станешь взрослым и не будешь скучать по маме, м? — А так можно? — уставился на него Шэнь Цяо. Альфа торопливо кивнул. — Я слышал, что в вашей стае по достижению восемнадцати лет проводится обряд, в котором омеги прячутся в лесу, а альфы ищут и догоняют их, заявляя на них права. Давай договоримся, что когда ты будешь участвовать в этом обряде, то прибежишь сюда? Я буду здесь и заберу тебя с собой. Наивный Шэнь Цяо тогда ни за что не смог бы догадаться, что этим предложением красивый альфа просто пытался от него отвязаться, и, радостно разулыбавшись, кинулся тому на шею. — Я обязательно приду! — пообещал он громко в чужое ухо. Альфа напрягся из-за мимолётного оглушения, а потом, застыв, втянул в себя носом воздух рядом с тонкой шейкой и выдохнул: — Обязательно приходи… Но Шэнь Цяо не пришёл. Его нашли спустя пару часов после встречи с мальчиком-альфой, и Шэнь Цяо, как его и просил новый знакомый, никому не рассказал об их встрече. В стаю его возвращал прошлый вожак и его приближённые, мамы с ними не было и дома почему-то тоже. На все расспросы взрослые лишь пожимали плечами и подталкивали его к дому волхва, где Шэнь Цяо несколько дней опаивали разными отварами. Из-за них в голове всё мутилось, и образ ласково улыбающейся мамочки расплывался вместе с днями, проведёнными в одиночестве в лесу. Только вступив в брачный возраст, Шэнь Цяо, с тех пор ничего не слышавший о своей матери, узнал от нынешнего вожака, что та хотела тайно покинуть стаю вместе с ним. Для этого она изготовила специальные обереги, скрывающие ауры и запахи, и именно из-за него, висящего тогда на шее Шэнь Цяо, его и не могли отыскать несколько дней. Его же мать предали суду — омег не убивали, но было кое-что, что им не прощалось — добровольный уход в чужую стаю, где они могли бы породить новое потомство и тем самым увеличить число тех, кто мог напасть на их дома. Шэнь Цяо слушал всё это с отстранённостью, практически ничего не испытывая: после обрядов и снадобий волхва образ матери практически стёрся из его души, и он думал о ней, как о чужой женщине. Он лишь поблагодарил вожака за раскрытие тайны, а на следующий день, впервые приминая лапами листья в обряде, не мог понять, почему его так сильно тянуло вперёд, туда, куда ему совсем было не нужно. Туда, где его, оказывается, ждали. — Зачем… — просипел он, дрожа от нахлынувших эмоций и сжимая в руках прикрывающие ноги шкуры. — Зачем ты ждал меня столько лет?.. Янь Уши громко выдохнул и притянул его к своей груди. — Я не то, чтобы ждал, — прошептал он и зарылся носом в спутанные волосы, вдыхая их аромат. — Я просто чувствовал, что никто не подойдёт мне больше, чем омега, который, ещё будучи таким маленьким, заявил на меня свои права. К тому же, я почувствовал тогда аромат оберега, который делался только у нас в стае. Твоя мать, скорее всего, была одной из нас и просто желала вернуться домой, я потом только об этом догадался и почти каждый день ходил к границе, думал, что встречу её с тобой и помогу, но, увы. Ни она, ни ты не приходили. Шэнь Цяо почувствовал, как запекло в глазах и груди. — Прости, — влажно прошептал он, касаясь губами кожи на упругой груди и вспоминая, как его каждый обряд тянуло вперёд, а он заставлял себя поворачивать. Если бы он только помнил лицо красивого мальчика и своё обещание, если бы только он бежал вперёд… — Прости… — Всё в порядке, — заверил его Янь Уши, немного отклоняясь и заглядывая в мокрые глаза. — Сейчас мой А-Цяо со мной и выглядит прямо как и двадцать лет назад — таким же миленьким и заплаканным. Шэнь Цяо пихнул его локтем под рёбра и, слушая грудной смех, так отличающийся от смеха давно повстречавшегося им мальчишки, подумал, что он всё равно ему нравился.