Ты мой запретный рай

      Алекс ощущал безграничное счастье: они с Серёжей отмечали очередную годовщину. Он не мог поверить, насколько счастливым можно быть в отношениях. Его переполняло желание кричать от восторга. В этот раз они отдыхали на Бали, в небольшом, но уютном домике у океана. Вокруг царила тишина, которую нарушал лишь ласковый шум прибоя. Малиновский сидел на кровати, ждал любимого и вслушивался в этот приятный звук. Он улыбнулся, увидев, как Лазарев, в свободном домашнем костюме, несёт им два бокала вина, игриво виляя бедрами. Это заставило Алекса рассмеяться.       — Не могу поверить, — произнёс Сергей, садясь рядом и передавая бокал любовнику, — семь лет. Ты только представь… Я так тебя люблю… — почти прошептал он, потянувшись за сладким поцелуем.       — Семь лет абсолютного счастья, что ты даришь мне каждый день, — ответил Малиновский, дразня Серёжу и не подпуская ближе. — Мне кажется, будто мы всегда были вместе, и я просто не жил до нашей встречи, не знал, что такое любовь.       Они в спешке осушили бокалы и поставили их на пол. Хотелось только одного — обладать друг другом. Серёжа забрался на крепкие колени любовника и заглянул ему в глаза. И этот долгий молчаливый диалог был интимнее любого прикосновения.       Алекс стал медленно расстегивать рубашку, освобождая для жадного взгляда прекрасное стройное тело. Каждый сантиметр кожи кричал от желания и манил оставить след от губ, и мужчина не мог удержаться. Лазарев часто дышал, сексуально выгибался и терся об уже возбужденный член любовника. Это было так же горячо, пошло и феерично, как в их первую ночь.       Малиновский притянул Сергея ещё ближе и впился взглядом в затуманенные страстью глаза напротив.       — Почему ты так сводишь меня с ума? — Алекс был словно зачарован. Теперь он навсегда в плену этих глаз цвета виски, пьянящих не хуже алкоголя. — Мне кажется, я никогда не смогу насытиться тобой. Я хочу тебя так же сильно, как в первый раз.       — О Боже, — рассмеялся Лазарев, — ты говоришь прямо как мой фанат.       — Я и есть твой фанат, — ответил Алекс, вновь накрыв сладкие губы поцелуем.       Обняв стройное тело сильными руками, мужчина поднялся с кровати. Серёжа страстно целовал его, обхватив бедра ногами. Он был таким лёгким, что мужчина пообещал себе, что за отпуск он его обязательно откормит. Хотя с их физической нагрузкой и безумными скачками по ночам это казалось невероятно сложной задачей. Он мягко опустил любимого на кровать и поднялся, чтобы начать раздеваться. Алекс делал это нарочито медленно, с наслаждением наблюдая, как Лазарев начинает заводиться. Он уже привык к его эмоциональности и полюбил это в нём. Пришлось ускориться, потому что по взгляду напротив он понимал: ещё немного и от одежды останутся одни лохмотья.       Полностью раздевшись, он приблизился к любовнику и, дерзко смотря в глаза, резко дернул его штаны вниз, бросив их на пол. Потянулся вверх, ведь рубашку он успел только расстегнуть, но не снять. Мгновенно приняв решение, мужчина разорвал её и связал обрывками ткани руки партнёра. Другой конец рубашки он обмотал вокруг прутьев на спинке кровати и посмотрел в удивленные карие глаза.       — Что ты задумал? — спросил Серёжа, дернув руками, но прочная ткань не поддалась. Да и в таком положении не было достаточно места для данного маневра.       — Все мои плечи уже исцарапаны, — усмехнулся Алекс, жадно оглядывая обнаженное тело любовника, — и сегодня я не разрешаю тебе себя касаться. Трогать — это теперь моя привилегия.       Малиновский протянул руку и коснулся пальцами губ любовника, минуя их и пропуская пару пальцев во влажный плен. Осознание, что Серёжа полностью в его власти и беззащитен перед ним, заводило ещё больше. Вынув тщательно облизанные пальцы, он провел влажную дорожку до шеи и крепко сжал беззащитное горло рукой. Алекс почувствовал, как стройное тело под ним напряглось, и Лазарев постарался судорожно вдохнуть как можно глубже. Он так сильно сжал пальцами кусок ткани, который тянулся к изголовью, что костяшки побелели. Лишь через несколько десятков секунд Саша ослабил хватку и продолжил намеченный маршрут. Провёл рукой по прессу и ниже, сжал в руке возбужденный член. Серёжа громко простонал и подался бедрами вперед, толкаясь в руку. Его щеки покрылись румянцем, дыхание было сбивчивым, а губы обкусанными.       Малиновский неторопливо водил рукой, без резких движений, медленно и чувственно. Через пару минут Серёжа уже буквально начал сходить с ума от желания. Он настырно пытался высвободить руки, извивался, выгибался и, казалось, был готов расплакаться от напряжения. Алекс усмехнулся и накрыл любовника своим телом, но не спешил овладеть им.       — Чего ты ждёшь, черт возьми?! — эмоционально произнес Сергей, он был уже на пределе, где-то на тонкой грани сумасшествия. — Ну же, возьми меня… — жалобно простонал он, на его ресницах показались слёзы, воды талые.       Алекс достал смазку из-под подушки — теперь они раскладывали её почти везде. На кровати, в ванной и дополнительная на выход, которую всегда брали с собой. Выдавил немного на руку и провел по члену, затем немного добавил на пальцы и запустил два в возбужденное тело любовника. Серёжа выгнулся и снова сексуально прикусил губу. Алекс не стал тщательно растягивать его, быстро убрал пальцы и грубо толкнулся внутрь. Лазарев громко вскрикнул, резко дернул руками, и на этот раз ткань предательски затрещала. Ему было больно, всё тело будто сковало, но это же принесло какое-то запретное удовольствие. Малиновский сразу начал ритмично двигаться, не дав и пары секунд, чтобы привыкнуть.       Лазареву казалось, что ещё немного и он потеряет сознание. Слишком больно… Слишком хорошо… Слишком много… слишком… Он не мог ничего сделать, не мог освободить руки, не мог сказать «стоп». Почувствовал, как из глаз потекли слёзы, оставляя влажные линии. Но он ни о чем не жалел… Ему нужна была эта боль, нужен был мужчина, что сейчас был с ним так безжалостен и груб. От осознания только этого уже можно было кончить…       — Я сделал тебе больно, — произнес Алекс, немного замедлившись, но не прекратив движения, — что ты чувствуешь сейчас? Ненависть? Любовь? Ярость? — спрашивал он между толчками, после чего снова ускорил движения, сделав их ещё грубее.       Серёжа почувствовал, как внутри начинается скапливаться наслаждение, желая вырваться наружу. Их тела терлись друг о друга, задевая при этом возбужденный до предела член. Он слышал слова любовника как будто издалека, и они медленным потоком доходили до мозга. Боль. Кайф. Боль. Кайф. Взрыв! Серёжа выгнулся и громко простонал, это было больше похоже на крик. На грани оргазма он всё-таки разорвал ткань рубашки, резко дернув руками, и, не думая и секунды, выкрикнул:       — Любовь!       Они кончили почти одновременно, прижавшись друг к другу близко, насколько это было возможно. Придя в себя, Алекс быстро начал развязывать руки любимого и растирать запястья, ведь на нежной коже могут остаться следы. Смотрел в заплаканное лицо и думал, не перегнул ли он палку, ранив нежного любовника. Серёжа обиженно отвернулся в сторону, уворачиваясь от взгляда. Но до того, как Алекс всерьез начал переживать, Лазарев, не сдержавшись, рассмеялся. Он повернулся, увидел напряженное лицо любимого, и смех его стал только сильнее.       — Я напугал тебя, но ты тоже меня напугал, — с трудом произнес Лазарев. — Теперь мы в расчете. Но… когда ты спросил меня, единственное, что я испытывал — безграничную любовь к тебе и это правда.       Алекс выдохнул и обнял его, чувствуя, как тело становится совсем ватным от усталости. Хотелось провалиться в сон, но Серёжа не дал ему такой возможности. Он лежал на его плече и водил пальцем по обнажённому мускулистому торсу, увитому рисунками татуировок, чертя только ему понятные узоры.       — Ты помнишь, как всё начиналось? — тихо спросил он. В его голосе было столько нежности, что она была почти осязаемой.       — Я помню всё, — ответил Алекс.