Самый лучший праздник

      Мелкий, почти невесомый снег лениво кружился в воздухе, оседая на темных лацканах пальто и бронзовой голове Ленина. Он стоял неподвижно, ощущая странный диссонанс между мягкой погодой и ощущением приближающегося праздника, и монументальным спокойствием вождя. Огромная статуя с поднятой вверх рукой, а за ней высеченное в камне и в раздираемой совестью памяти лицо солдата в каске, что смотрел знакомым, нечитаемым взглядом. Вокруг царила предпраздничная суета, но он словно был выключен из нее. Яркие витрины Центрального универмага манили блеском елочных игрушек и дефицитных товаров, а по улице сновали люди, озабоченные последними приготовлениями к торжеству. Сквозь пелену снега проступали очертания знакомых зданий, что давно потеряли свой вид. К чему это?       Вдруг, звук старого трамвая нарушил тишину. Вагон, украшенный флажками и снежинками, медленно проплыл мимо, унося с собой обрывки музыки и смеха. Ему захотелось запрыгнуть в него, уехать куда-нибудь далеко, подальше от этой странной, полуреальной атмосферы. Но ноги словно приросли к мостовой, не давая сдвинуться с места. Он поднял голову, и взгляд его вновь встретился с суровым лицом Ленина. В глазах вождя, казалось, отражались отблески новогодних огней и тихая печаль ушедшей эпохи. Снег усилился, а вслед за снегом что-то загудело и сверху закапали капли дождя, сначала мелкие, невесомые, а затем всё сильней и сильней. Ощущение влажности становилось всё навязчивей и противней, а странный гул заменился натуральным скулежом.              Вильгельм распахнул глаза. Он оказался в знакомой спальне, на знакомой кровати, а стоило ему повернуть голову, как он встретился взглядом с большими, виноватыми глазами. Волга тихо заскулила и прижала уши, будто бы извиняясь за то, что разбудила гостя. Твангсте вздохнул и прикрыл глаза, а после протянул руку, чтобы погладить по мягкой шерсти. К зиме, хоть и тёплой, питомец его возлюбленного уже успела заиметь густой подшёрсток, отчего каждые объятия с ней заканчивались часовой чисткой пальто липким роликом.              – И тебе с добрым утром, – улыбнулся немец, а собака заскулила, опустила голову на матрас, а затем заскребла по нему массивными лапами, спрашивая разрешения. – Иди сюда, – Вильгельм похлопал по постели, и Волга незамедлительно запрыгнула на неё, отчего матрас прогнулся под не малым весом. Она завиляла хвостом, положила голову на грудь человека и прикрыла глаза, принимая приятные почёсывания за ушами.              – Ты, по-моему, обнаглела. – из входа послышался бодрый и знакомый голос. Волгоград, ещё не успевший причесаться, облокотился на косяк двери, держа в руках кружку с чем-то горячим, и очень строго посмотрел на собаку. Волга тут же засуетилась, обернулась, в поисках отступления, спрыгнула с кровати и забралась под кровать, продолжая бить хвостом по полу.              – Не ругайся на неё. – Твангсте сел и потянулся, разминая затёкшие плечи. – Это кофе? Мне? – он посмотрел на мужчину.              – Не разрешай ей залезать на постель. – проворчал Волжский. – После неё шерсть везде.       – Я постараюсь, – искренне пообещал Калининград и принял протянутую ему кружку. – М, пахнет не дурно. Ты, наконец-то, воспользовался туркой?              – Ты ведь только такой пьёшь, – пожал плечами Гриша и сел рядом на кровать, поглаживая высунувшую из укрытия нос собаку.              – Ох, Gegory, я ведь уже говорил тебе, что такой кофе гораздо полезней, чем тот, что в банках... – затянул свою лекцию Твангсте.              Волжский поморщился, но перебивать не стал. Он знал, что Вильгельм любит поучать, особенно когда дело касается здоровья. Сам он к таким вещам относился довольно скептически, но спорить с немцем было бесполезно. Тот всегда находил кучу научных аргументов в защиту своей позиции, и в итоге Грише приходилось признавать его правоту.              – Ладно, ладно, убедил, – усмехнулся Гриша. – В следующий раз сварю себе кофе по всем правилам. Только не читай мне больше лекций, пожалуйста.              Вильгельм удовлетворённо кивнул и сделал глоток. Кофе действительно был вкусным, ароматным и бодрящим. Он почувствовал, как сонливость отступает, уступая место энергии и хорошему настроению.       – Спасибо, Гриша. Ты лучший, – искренне сказал он, а Волжский лишь пожал плечами.              – Что тебе снилось? – спросил мужчина, когда Волга вылезла из-под кровати и разлеглась рядом, требуя, чтобы ей почесали брюхо. – Ты так сильно ворочился.              – Я разбудил тебя? – Твангсте привычно уставился на своего партнёра.              – Да. – не стал обманывать Волгоград. – Но ничего страшного, я бы, итак, встал. Время ведь уже одиннадцать.              – Одиннадцать? – удивился Вильгельм. – Я так долго спал.              – Не удивительно, – усмехнулся Григорий. – Мы вчера много чего сделали, ты вымотался за день, да и за вечер тоже. – Вильгельм задумался, вспоминая вчерашний суматошный день.              Сначала задержали его рейс, потом самолёт долго не мог приземлиться из-за каких-то неполадок в системе, затем они долго петляли по волгоградским пробкам, чтобы закупиться к новому году. Зато вечер они провели просто отлично. Долго разговаривали, выпили немного вина, давно, всё же, они не виделись. Ну а дальше всё само как-то получилось, отчего теперь у Вильгельма ныла спина, но настроение, зато было просто на высоте.              – Так что тебе снилось? – повторил свой вопрос мужчина.       Вильгельм на секунду задумался, пытаясь уловить ускользающие обрывки сновидения.              – Ленин, трамвай, снег… – пробормотал он. – Что-то про прошлое, кажется. Ленин, снег кругом, предновогодняя суета. А потом ты меня разбудила, – он кивнул на Волгу, которая в ответ вильнула хвостом и сильнее потерлась о его руку. Вильгельм улыбнулся и отпил еще глоток кофе. – Знаешь, Гриша, сны – это интересная штука. Юнг считает, что они являются отражением нашего коллективного бессознательного, архетипов, которые живут в каждом из нас. А Фрейд утверждал, что это завуалированное исполнение наших самых сокровенных желаний. Кто знает, может быть, во сне я просто тосковал по времени, когда мир казался проще и понятнее.              Волжский усмехнулся.              – Ты же ненавидишь Фрейда.              Вильгельм пожал плечами.              – Он много чего говорил, – отмахнулся немец. – Но иногда его извращённые идеи оказываются довольно интересными.       Григорий закатил глаза, но спорить не стал. Он не любил философские дискуссии по утрам, особенно когда речь заходила о психоанализе. Ему было гораздо приятнее просто наслаждаться кофе и обществом любимого человека. Тем более, когда праздник на носу, а у него есть ещё одно важное дело…       – Может быть, тебе просто нужно отдохнуть, – предложил он, перебирая шерсть собаки. – Мы ведь сегодня никуда не едем, так что можешь весь день валяться в постели. Или придумаем что-нибудь интересное, – Гриша слегка прищурился, лукаво глядя на своего парня.       Вильгельм улыбнулся. Идея провести день вдвоем казалась весьма привлекательной.              – Знаешь, я, пожалуй, так и сделаю, – согласился он, ставя пустую кружку на тумбочку. – А что ты предлагаешь? Кино, прогулка или у тебя есть что-то поинтересней? – он многозначительно посмотрел на Григория.       Волжский усмехнулся и потянулся к нему, нежно целуя в губы.              – У меня всегда есть что тебе предложить, – прошептал он, уткнувшись носом в шею немца. – Но в любом случае, обещаю, скучно не будет.              Волга заскулила, напоминая о своем присутствии, и Григорий, отстранившись, почесал ее за ухом. Вильгельм рассмеялся, притягивая мужчину обратно в свои объятия. За окном продолжали клубится тучи, будто бы ещё немного и пойдёт снег, создавая уютную, почти интимную атмосферу. Впереди была праздничная неделя, наполненная теплом, любовью и возможностью забыть о любых снах и заботах.              – И всё же, из дома нам выйти придётся, – Калининград оторвался от горячих губ партнёра. – Волга, бедная, вчера не гуляла. Она, наверное, уже не может терпеть.              – Чёрт, – цокнул Гриша. – Я совсем забыл. – он посмотрел на собаку, что повернула голову, с интересом рассматривая хозяина. – Прости, а я думал, ты от скуки скулишь.              Собирались они не долго, переговариваясь о планах на новогоднее празднество, и планировали, как им провести долгие выходные. Гриша уговаривал Вильгельма поехать покататься на лыжах на базу, отчего в принципе немец и не отказался, но с условием, что там можно будет снять дом и спокойно посидеть, и поразмышлять о бесконечном вечном. Также Твангсте изъявил желание сходить на каток. Волгоград в катании на коньках был не силён, но согласился. Как бы не хотелось это признавать, но Вильгельм старел и с каждым прожитым годом вытащить его куда-то на активный отдых становилось всё труднее и труднее. Так что Волжский был не против любых видов активностей, лишь бы и его партнёр тоже расшевелился.              Прогулка за такими разговорами затянулась, отчего Волга была только рада и активно обнюхивала все встречающиеся кусты, столбы и машины, словно пыталась понять, что изменилось в её городе. Погода в городе хоть и не добавляла сказочной атмосферы своими безснежными дорогами и тёмными деревьями, но светящиеся гирлянды и витрины магазинов будто бы взяли эту роль на себя.              – Вот бы и у тебя снег пошёл, – выпустил небольшую струйку пара Вильгельм. Может из-за своей «европейскости», но зимой Калининград источал ту самую атмосферу из американских рождественских фильмов. Ему в пору было бы включать на фоне «We wish you a Merry Christmas» и «Let It Snow», готовя в дурацком свитере с оленями глинтвейн или что-то подобное. И всё же, каждый год Твангсте бежал от этой навязанной, размеренной и уютной картинки в компанию своего парня, где из всех щелей орала Дискотека Авария, а хлопушки и петарды засыпали оливье и мандарины.              – Сам же знаешь, с каждым годом озоновый слой разрушается, температура становится теплее и бла-бла-бла, – Григорий слегка потянул за поводок, чтобы собака отошла от какой-то гадости в траве и не вздумала её сожрать. – Я бы и сам уже хотел, чтобы всё это покрылось снегом. Раньше у меня было холоднее и снега было много. Наверное, как сейчас в западной части. – задумался Волгоград. – Но, что поделать. Я не в силе управлять погодой.              – Ты такой разговорчивый в последнее время, – заметил немец и погладил подбежавшую собаку.              – Я просто давно тебя не видел. – пожал своими массивными плечами мужчина. – Кстати, как ты смотришь на то, чтобы отметить Новй Год вместе, вдвоём? – Твангсте слегка удивился.              – Что-то случилось?              – Нет, просто… – Гриша отвёл взгляд, явно думая, чтобы сказать. – Просто ребята уже построили планы на этот праздник. Ростов собирается побегать от пограничников, чтобы встретится с Одессой, Рахим и Дарен уже настроены отмечать в Крыму… Да и у всех остальных какие-то планы и дела. – он посмотрел в глаза своему возлюбленному, желая его успокоить. – Так что придётся тебе сидеть в моей скучной компании.              – Не говори так, мне с тобой не скучно. – отмахнулся Вильгельм. – Вы правда не поругались?              – Нет.              – Тогда ладно, – кивнул Вильгельм. – Раз так, то отметим вдвоём… – в его руку ткнулись мокрым носом. – Точнее, втроём.              Волжский кивнул, и они пошли дальше, гуляя по паркам и площадям. На светофоре Твангсте остановился, уставившись куда-то влево, на еле видный из-за угла дома профиль вождя, что снился ему сегодня. Зато вот солдат в каске смотрел, казалось, на него в упор, с какой бы стороны он к нему не подошёл. Немец очнулся, только когда запищал светофор, и, вместе с потоком людей, перешёл дорогу, удаляясь от открывшейся картины.              Несколько дней они провели в предновогодней суете. Гуляли, разговаривали, делали заготовки для стола и отгоняли Волгу от советской ёлки, которая так и норовила погрызть сверкающую гирлянду или пластиковый шар. Праздничное настроение витало в воздухе. Квартиру украшали мигающие гирлянды, мишура и, конечно же, наряженная ёлка. Из колонки лились весёлые песенки про зиму и новый год, меняясь с голосом радиоведущего. Вильгельм что-то рассказывал о рождественских традициях в Германии и о каких-то курьёзных случаях из детства, а Григорий в ответ делился своими смешными ситуациями с коллегами и друзьями на прошлом корпоративе. Волга, устроившись у батареи внимательно слушала хозяев, изредка повиливая хвостом и дёргая ушами, когда называли её имя.       Когда пришло время накрывать на стол, атмосфера стала еще более оживленной. Вильгельм ловко нарезал салаты, а Григорий, ворча, выкладывал колбасную и сырную нарезку. Волга путалась под ногами, надеясь на угощение. Вскоре стол был полон разнообразных блюд: оливье, сельдь под шубой, бутерброды с икрой, запеченная курица и, конечно же, мандарины. Твангсте даже задумался, зачем им такое количество на двоих, но здраво решил, что Григорий надеется на гостей. Вдруг, всё же кто-то из ЮФО решит к ним присоединиться.              Когда всё было готово, Вильгельм и Григорий сели за стол, включив телевизор. По экрану плавно сменялись кадры новогоднего концерта, наполненные светом, музыкой и весельем. Знакомые лица и глупые сюжеты им были не интересны, но традиции есть традиции. Вильгельм налил шампанское в бокалы, и они чокнулись, глядя друг другу в глаза.              – За нас, – тихо произнес Григорий, его голос был полон тепла и нежности.              – За нас, – эхом отозвался Вильгельм, и они отпили по глотку игристого напитка.              Волга, чувствуя праздничное настроение, заскулила и положила голову на колени Григория, прося внимания. Он погладил её по мягкой шерсти, и собака, довольная, закрыла глаза. Следом ей перепала колбаса со стола, а потом ещё и сыр, отчего собака была довольна.              На экране телевизора забили фанфары, а затем произнёс речь президент, отчего города лишь скептически вздохнули и переглянулись, ведь точно такую же речь им недавно вещал Московский. Начался отсчет до полночи. Люди на площади, в студии и по всей стране готовились встретить новый год. Виля и Гриша, весело посмеиваясь от очередной шутки, быстро наполнили бокалы по новой, а затем стали загадывать желания. Григорий замер, когда понял, что Твангсте смотрит на него в упор, не мигая и не отводя взгляд. Раньше ему это казалось жутким, но теперь он привык и даже воспринимал это как комплимент. Значит, Вильгельму он и правда интересен.              Когда часы пробили двенадцать, они поцеловались, и в этот момент за окном загремели фейерверки, освещая небо яркими вспышками. Волга вздрогнула и залаяла, но быстро успокоилась, поняв, что это просто праздник. Впрочем, как и её хозян, который привычно морщился, но взрывы и лай собаки уже не вызывали в нём такой сильной паники.              – С новым годом, Gregory, – улыбнулся Вильгельм, беря его за руку, тем самым говоря, что всё хорошо и ему ничего не угрожает. – Я думаю, пора подарить тебе мой подарок? – он быстро отстранился и поспешил в спальню, провожаемый удивлённым взглядом.              – Мы же вроде договорились ничего не дарить друг другу.              – Да, но я не смог удержатся. – Калининград вернулся быстро, с небольшим пакетом. Он протянул его мужчине. – Вот, это чисто символически.              Волжский взял пакет и заглянул в него, а затем достал оттуда мягкий вязаный шарф, с выпуклыми вязаными косами. Он развернул его и улыбнулся.              – Сам вязал?              – Сам, – кивнул Твангсте. – Как бы тепло у тебя не было, а ветер здесь холодный. – он прищурился, будто отчитывал нерадивого ребёнка. – А ты в пальто ходишь без ворота.              – Спасибо тебе, – Волгоград счастливо посмотрел на мужчину, а тот потянулся к нему за поцелуем. – Он очень мягкий. – Волжский быстро накинул его на шею, отмечая, какой он длинный.              – Ну что, идём смотреть салют?              Они быстро оделись и вышли на улицу, где их встретил настоящий праздник. Люди веселились, смеялись, обнимались и целовались, создавая атмосферу радости и счастья. Фейерверки взрывались над головой, освещая небо яркими вспышками и отражаясь в глазах прохожих. Волга, чувствуя праздничное настроение, бегала вокруг, лая и виляя хвостом, радуясь каждому новому звуку и свету.              Твангсте поднял голову, смотря в тёмное небо и удивился. Внезапно, как по волшебству, начался снег. Первые хлопья медленно падали на землю, покрывая её белым ковром, а затем всё сильней и сильней, превращаясь в настоящий снежный шквал. Люди замерли, подставив лица под снег, и начали улыбаться шире. Дети бегали, ловя снежинки на язык, и делая снежки. Григорий, чувствуя, как сердце его бьется быстрее, взял Вильгельма за руку и посмотрел ему в глаза. В глазах его читалась решимость и любовь. Вильгельм лишь улыбнулся и довольный, словно кот, объевшийся сметаны, прищурился, будто сейчас зевнёт.              – Виль, – позвал его Волгоград. – У меня тоже есть подарок.              – Какой? – сонное лицо немца тут же преобразилось любопытством.              Волжский огляделся, а затем зашарил в карманах. Он достал оттуда небольшую коробочку, под внимательным взглядом Калининграда. Янтарные глаза расширились в удивлении и немом вопросе, когда коробочка открылась.              – Виль, выходи за меня? – Гриша немного нервно сжал губы, ожидая ответа.              Вильгельм застыл, глядя на кольцо в бархатной коробочке. Снежинки медленно таяли на его ресницах, а в глазах отражались огни салюта и искреннее волнение Григория. Он молчал, оглушенный неожиданностью момента, но в душе уже бушевал ураган эмоций.       – Да, – выдохнул он наконец, и голос его дрогнул. – Да, конечно да!       Григорий облегченно улыбнулся, и эта улыбка была ярче всех фейерверков в небе. Он достал кольцо из коробочки и надел его на тонкий палец Калининграда. Кольцо оказалось впору, словно было сделано специально для него. Вильгельм прижал руку Григория к своей груди, чувствуя, как быстро бьется его сердце. Они обнялись, и снег вокруг них стал казаться теплее, а затем немец потянулся за поцелуем, совсем не замечая никого вокруг, ведь сейчас он был самым счастливым существом на свете. Волга радостно запрыгала вокруг них, словно празднуя их счастье.              – Гришка! – послышалось совсем недалеко.              Они отстранились друг от друга и уставились прямо за угол дома, где засела разношёрстная, но такая знакомая компания. Дарен шипел на Алексее, который встал ему на ногу, Рахим пытался стряхнуть с головы насыпавший снег и не уронить доверенный ему арбуз, а Самир и Софрон привычно шипели друг на друга, выясняя, когда лучше «бахнуть» хлопушку.              – Ну шо, он согласен? – выкрикнул Ростов и, после уверенного кивка Волгограда, радостно вскрикнул и с характерным звуком выстрелил пробкой от шампанского.              – Ну а я про що говорив? Звичайно, він погодився! – Вставил довольный собой Одесса, поправляя шапку. Каким Макаром его занесло к сюда, Вильгельм даже не пытался узнать. Зная настырность и бессмертность Алексея, он мог только порадоваться, что и эти двое смогли встретить новый год вместе.              Мгновение и Вильгельм оказался в весёлой толпе знакомых лиц, что поздравляли то его, то Гришу, то друг друга. Волгоград же смотрел только на одного и думал, что никогда не чувствовал себя счастливее, чем в этот момент. Веселье закружило их в вихре объятий и поздравлений. Самир и Софрон, забыв о своих обычных перепалках, подталкивали Вильгельма и Григория друг к другу, пытаясь заставить их выпить шампанского из горла бутылки. Дарен и Алексей, помирившись, затеяли игру в снежки, в которую вскоре втянулись все остальные. Только Рахим остался в стороне, бережно оберегая свой арбуз от снега и летящих снежков, словно это было самое ценное сокровище на свете.              Этот Новый год был особенным, он был наполнен любовью, дружбой и счастьем. Вильгельм знал, что этот момент останется в его памяти навсегда. Он был благодарен судьбе за Григория, за этих замечательных друзей и за эту волшебную ночь, когда мечты сбываются.