Любовь найдёт тебя

Конференц-зал «Надор Индастриз» пах не успехом, а отчаянием и старой пылью. Рокэ Алва, холодный и безжалостный архитектор чужих банкротств, сидел напротив Эгмонта Окделла, наблюдая, как тот пытается сохранить лицо, предлагая заведомо провальные варианты спасения. Поглощение было вопросом времени, простой формальностью. Но Рокэ почти не слушал. Его внимание целиком принадлежало тому, кто сидел чуть поодаль, скромно делая заметки на планшете. Юноша. Лет восемнадцати, не больше. Золотистые волосы, падающие на лоб, густые ресницы, голубые глаза, в которых читалась смесь смущения, грусти и странной надежды. Эгмонт представил его сквозь зубы: «Мой сын, Ричард. Стажёр». Стажёр. Слово казалось таким же нелепым в этом зале смерти, как орхидея на свалке. Ричард был не просто стажёром. Он был последней живой, светящейся вещью в этой развалине, не потерявшей блеск. И Рокэ внезапно, с ясностью математического расчёта, понял, что хочет её. Его. Переговоры закончились предварительным соглашением, выгодным, разумеется, для Алвы. Когда все встали, Рокэ, небрежным жестом, остановил Ричарда. — Мистер Окделл-младший, — его голос прозвучал мягче, чем когда-либо за весь день. — У меня есть пара вопросов по Вашим заметкам. Не присоединитесь ли ко мне на шадди? Здесь, на углу, неплохая шаддийная. Ричард взглянул на отца. Эгмонт, пойманный между страхом обидеть Алву и непонятным ему интересом того к сыну, кивнул, скрипя зубами: «Конечно, конечно. Только полезно для опыта». В кофейне Ричард расцвёл. Застенчивость сменилась искренним интересом, когда речь зашла не о долгах, а об искусстве, о книгах, о море, о котором он мечтал. Он был умён, наблюдателен и наивно-открыт, как ребёнок. И для Рокэ, чей мир давно состоял из цифр, контрактов и интриг, это было опьяняюще. Он понял: это не просто симпатия. Это находка. Самое бесценное сокровище. Его сокровище. И с этой минуты началась самая тщательная операция по присвоению в его жизни. Только объектом была не компания, а человек. Он открыл в себе неведомое доселе увлечение — осыпать прекрасными подарками. Не броскими и вульгарными, а идеальными. Первое издание любимой книги Ричарда, о котором тот лишь вскользь упомянул. Билеты на закрытую выставку импрессионистов. Тонкий шерстяной шарф цвета морской волны, потому что «Вам холодно, у Вас может быть озноб». Каждый подарок сопровождался комплиментом, выверенным как снайперский выстрел: «Этот цвет подчёркивает Ваши глаза», «Ваша улыбка освещает весь день». Ричард, изголодавшийся по простому человеческому вниманию в своём холодном, проваливающемся в долги мире, не устоял. Он был очарован. Рокэ был всем, чего не было в его жизни: сильным, уверенным, щедрым, интересующимся им. Он не видел расчёта, видел спасение. Алва вёл дело методично. Сначала шадди. Потом ужины. Потом прогулки под руку. Он не торопился с физическим обладанием — он наслаждался процессом завоевания, каждым вздохом, каждой новой улыбкой, подаренной ему Ричардом. Он уже мысленно встроил его в свою жизнь: вот он будет сидеть у камина в его пентхаусе, вот будет сопровождать его на светские рауты, вот… Но сначала нужно было убрать последнее препятствие. Эгмонта. И случай представился. На очередном совете директоров, уже фактически подконтрольной ему компании, Эгмонт, наливая себе виски, с фальшивой сердечностью спросил: — Слышал, Алва Вы, наконец, остепенились. Нашли кого-то. Рокэ, разглядывая отчёт, кивнул, не глядя. —Да. — И… сколько ей? — Эгмонд хитро подмигнул, ожидая услышать про молодую модель или амбициозную светскую львицу. Рокэ наконец поднял на него глаза. Его взгляд был абсолютно спокоен, почти скучающий. — Ему восемнадцать. Эгмонт замер с бокалом на полпути ко рту. Потом фыркнул, пытаясь перевести всё в шутку: — Восемнадцать? Боже, Рокэ, он мог бы быть Вашим сыном! Алва медленно отложил папку, сложил руки на столе и посмотрел Эгмонту прямо в глаза. В его тёмных, непроницаемых глазах не было ни тени смущения или иронии. Только холодная, неоспоримая правда. — Но он Ваш сын, — произнёс он ровным, чётким голосом, который прозвучал в тишине кабинета громче любого крика. Воздух вырвался из лёгких Эгмонта, словно от удара. Он побледнел, его пальцы разжались, и хрустальный бокал разбился о нухутский ковёр, окрашивая его алым вином. — Вы… что? — выдавил он хрипло. — Я встречаюсь с Ричардом, — уточнил Рокэ, как будто говорил о погоде. — Уже три месяца. Он прекрасен. И он теперь со мной. Ваше согласие, разумеется, не требовалось. Но, думаю, теперь Вы в курсе. Он встал, поправил манжету. —Что касается компании, — продолжил он, уже направляясь к выходу, — условия реструктуризации остаются в силе. Вы остаётесь номинальным президентом. Ричард, я думаю, займётся благотворительным фондом. Ему это интересно. Хорошего вечера, Эгмонт. Он вышел, оставив бывшего соперника одного среди развалин его империи и с осознанием ещё одной, более страшной потери. Рокэ Алва пришёл не просто за компанией. Он пришёл за всем. И взял самое ценное, даже не спрашивая. А внизу, у чёрного лимузина, его ждал Ричард, кутаясь в тот самый шарф цвета морской волны. Его лицо озарила светлая, доверчивая улыбка при виде Рокэ. — Как прошла встреча? — спросил он, когда Алва сел рядом. — Продуктивно, — Рокэ взял его руку в свою, пальцы сплетаясь в уверенном, властном жесте. — Все формальности улажены. Теперь ты полностью мой. Ричард улыбнулся ещё шире, приняв это за романтическую гиперболу. Он не знал, что это была не фигура речи, а констатация факта. Поглощение завершено. Активы переоформлены. Сокровище заняло своё место в коллекции. И Рокэ Алва, человек, привыкший получать всё, что захочет, смотрел в синие, полные любви глаза своего самого ценного приобретения и знал — он никогда, никогда его не отпустит.