Небо над Лондоном

Уильям стоял у театра в ожидании Луи, который вот-вот должен был мелькнуть среди огромной толпы людей. Прогулки в такое время чрезвычайно опасны для дипломата, тем более, с характером принца. Не трудно догадаться, сколько врагов мечтают расправиться с ним на этих шумных улицах, когда вокруг — суета и ночная жизнь.    — Вы меня ждете? — с притворным удивлением спросил знакомый голос сзади.    Принц вздрогнул от неожиданности и обернулся.    — Ну вот еще. Просто моя прогулка завернула в театр — хмыкнул Уильям. — Как «Гроза»?    Глаза Луи загорелись.    — Это было волшебно! Удивительная история, прекрасная игра актёров и трагический финал! Зря вы не пошли. Пьеса, на самом деле, — пища для размышления. — сказал граф задумчиво. — Ещё я встретил режиссёра, в постановках которого я обычно играю, и он отдал мне сценарий, поэтому я задержался. Вы представляете? Мы будем ставить «Фауста».   — «Фауста»?    — Вы не читали? Это Гёте. Немецкая классика. — удивился Луи.    — Может когда-то и читал. Но точно до Кембриджа.    — Неужели в одном из лучших университетов вашей империи ученики не читают классику? — удивился Луи.    — На факультетах, связанных с литературой, если только. — сказал Уильям — Я учился на дипломатии. Зачем мне «Фауст»?    — В смысле «зачем»? Для расширения кругозора и эрудиции.    — Я расширял его с помощью других вещей — ответил Уильям, медленно идя рядом с графом и делая вид, что он помнит дорогу к дому Луи, которую на самом деле забыл.    — Это ж каких вещей? — с улыбкой спросил граф.    Уильям раздражённо вздохнул.    — С помощью Римского права и трудов Наполеона, естественно.    Луи засмеялся, но ничего не сказал.    — Кстати, и кого же вы будете играть в «Фаусте»? — поинтересовался Уильям безразличным голосом    — Мефистофеля, предположительно.    Уильям был поражён.    — Мефистофеля? Вы? С вашей, уж простите, ангельской внешностью?    — Тут не внешность главное, а характер. Мефистофель душу человеческую искушает. Он заставляет Фауста искать смысл.    Они оба замолчали и шли в тишине.  Да. Луи действительно искушение. Настоящее, сладкое искушение, о котором мечтал каждый. О прекрасном графе мечтали не только милые красавицы, воспринимающие торжествующую реальность через любовные роману, но и довольно взрослые мужчины, видящие мир совсем иначе. Грехом для некоторых было не посмотреть на его ноги, отличающиеся белизной и хрупкостью. Голубые глаза дурманили нежным мороком, звали в таинственный мир наслаждения и блаженства, и этому зову сопротивляться было уж очень трудно. Немного алые губы, что часто смыкались в очаровательной улыбке, многим хотелось бы испытать на прочность и вкус. Луи нравилось быть этим искушением. Внимание, которое дарили ему заменяли ему близкого человека. Виртуозно наигранная робость и нерешительность лишь подливали масла в огонь его ослепительному притяжению. Зато Уильяму это не нравилось. Его всегда раздражало, что женщины, мужчины пользуются недостатком внимания и детскими травмами Луи. Он никогда не смел даже задуматься о том, что говорили в слух поддавшиеся на эту совершенность графа люди. Совершенно точно никогда. Они шли дальше в ночную глубину, но внезапно, Луи схватил его за руку и потянул к бару.    — Вы совсем с катушек слетели?! — зло бросил Уильям, пытаясь отдернуть руку — Вам же нельзя!    — Молчите. А то ничего не узнаете.    Уильям не сопротивлялся. Он чувствовал, что Луи хочет рассказать что-то важное, что-то слишком сокровенное, чтобы сказать это с трезвой головой. Пьяным языком говорить проще: пусть этот язык состоит из невнятных эмоциональных фраз, но абсолютно ясен каждому. Такой подход Уильям презирал, как и пристрастие к алкоголю, ведь это всего лишь бегство от реальности, которая обязательно напомнит о себе в самый неподходящий момент. Принц зачастую называл эту зависимость трусостью, неспособностью менять свою жизнь и беспомощностью, и сам очень редко и мало брал в рот алкоголь. И, насколько мог, влиял на Луи. Но сейчас по лицу Луи было видно, что тайна, которую граф хочет поведать, подчинится только пьяному языку.    Луи и Уильям вошли в бар, где было шумно, жарко и весело. Людей было тьма, но столик в отделении остался свободным, потому что несколько человек, сидевших за ним, только что покинули заведение. Взяв красное вино и чай, они уселись ближе к окну, напротив друг друга. Уильям, как всегда, взял зелёный чай, а Луи — бутылку красного вина.     Уильям терпеливо ждал, пока Луи начнет говорить. Граф нещадно заполнял свою голову алкоголем, пытаясь погубить последние остатки здравого смысла в кудрявой голове и пасть в объятия спиртного запаха. Луи не пил давно. Такой ярости как Уильям к зависимым людям Луи не испытывал: ему было попросту плевать на них, не зная тонкостей общества, каким видел его принц. В конце концов, голубые глаза Луи теряли свою концентрацию и адекватность, постепенно превращаясь в то, что Уильям презирал. В неосознанный, пустой взгляд.    Но вместо ожидаемого презрения, грудь принца сжигали беспокойство, страх, испуг, боязнь... Уильям же знал, что не мог Луи так просто взять — и напиться, потому что ему захотелось этого ощущения и жаркой агонии. Значит, что-то произошло.Наконец, граф поставил бутылку вина на стол и сказал тихо и хрипло, в одно мгновение потеряв свой звонкий голос, но даже таким он остался родным и узнаваемым:   — Мне все время кажется, что я могу умереть в любой момент.    Сердце Уильяма замерло, но он остался хладнокровным.    — Почему вы так думаете?    Луи вздохнул и посмотрел на него своими пронзительными, затуманенными глазами. Уильям не смог бы описать этот взгляд, но от него в жилах застыла кровь.    — Каждый приступ астмы может быть последним... Я не хочу жить и ждать смерти... Я хочу курить, пить спать с дамами...   Уильям поднял бровь. А Луи тут же осекся:   — В смыле, развлекаться, как нормальные люди... — а после продолжил громче, едва перекрикивая шум бара — А я не могу. А есть ли толк жить, если нельзя наслаждаться собой и своей юностью? Есть ли у меня право желать себе смерти, чтобы не дышать с завистью смотря на других? Я хочу жить! Зачем же эта кара, зачем же это наказание?! Кем же я был в прошлой жизни, Уилли, если теперь я каждый день могу лечь в дубовый гроб? Что мне делать?... Я не хочу так жить! Я хочу жить, не хочу видеть герцога в белом халате больничной палате, не хочу просыпаться ночью от кашля, не хочу терять голос в холод!    Голубые глаза потихоньку наполнялись солью, а Уильям все больше напрягался, потому что не мог видеть графа таким...    — Я могу умереть в любой момент... Завтра, сегодня, через тридцать лет... Как жить с бесконечным ожиданием смерти?... — тише сказал Луи, пряча лицо в ладонях.    Уильям пересел к нему и осторожно расцепил пальцы   — Перестаньте. Я вас прошу. Не говорите ерунду. Вы должны жить, Луи.    — А зачем? — тихо спросил Лут пьяным голосом — Жить в ожидании смерти?    — Послушайте. Остановитесь. — Уильям взял его лицо в свои руки и направил на себя. — Вы юны. Талантливы. У ваших ног весь мир. Вы будете жить. Будете.    — Каждый приступ может стать последним... — сказал Луи тихо, постепенно повышая голос с каждым словом — Есть вероятность, что я завтра не пронусь! Я свет могу не увидеть! Звезды над полем не разглядеть! Земля мне небом станет, а почвой — ад!    — Тише. — шикнул Уильям, перекладывая свои ладони на его плечи. — Так не кури. Так не пей, черт возьми! Не смей больше в рот эту гадость брать!    Иногда, Уильяму казалось, что он потерял чувство страха. Его не волновал риск войны, не трогало его беспокойство, когда на кон уже вставала репутация в каких-то спорах не страшили его надменные глаза, смотрящие на незаконного принца с высоты статуса вельможи. Не жутко было, когда называли «Уильям Норт» и не знали, кто перед ними, ведь почти никто не думал обратиться к непонятному выпускнику Кембриджа «Ваше Высочество».   Но сейчас его грудь давил страх. То беспомошное, жалкое состояние легло на его душу камнем, тянущим его душу вниз, к одну. Уильям сам хотел плакать, ему уже трудно было не разрыдаться, видя, как Луи убивает сам себя и говорит о смерти. Ужас сковал его язык, и все слова из его уст шли с неимоверным трудом:   — Пожалуйста... Послушайте... — говорил Уильям вкрадчиво, словно объяснял таблицу умножения маленькому ребенку. — Не говорите такие вещи. Я вам обещаю, я найду способ, чтобы вы дышали свободно, не боясь умереть.    Луи уже разморило от вина, и он совсем расслабился в чужих руках, чувствуя себя действительно под защитой. В зелёных глазах Луи увидел ледяную стойкость, твёрдость, силу, на которую можно было опереться. Вокруг них терялись люди, затихала музыка и внешний мир остался за ширмой, будто они остались одни. Обещающий блеск этих глаз, почти отчаянных, молчаливых, но надежных, тянул сквозь все «невозможно» и «нельзя». Луи всматривался в лесную чащу, что видел перед собою. Столько холода и обид скрыто под кронами этих деревьев, что проросли в глазах принца. Словно сотни изумрудов сыпались в тот миг прямо с высоты светлых ресниц блеклым потоком, едва различимым в темноте заведения. Спокойствие будто бы охватило его тело, прижимая к себе и ласково гладя по волосам, словно в детстве. Не хотелось отдавать эти глаза кому-то другому, и истерить желание пропало. Наконец захотелось угомониться, рассудить здраво.    Уильям осторожно, почти с опаской, будто пытаясь увидеть что-то страшное, глядел в туманный морок голубых глаз. Стало действительно жутко. Ещё минута — и Атлантический океан в них поглотит его. Но Уильям не попросит спасательный круг в дьявольском водовороте судьбы: сгинуть в нём, скорее, благословение, нежели проклятие. А может, Бог оставил в них дурманящую лазурь осеннего неба? Словно в высоту или в глубину, да к черту, вдаль, ведут эти прекрасные осколки существа. Так не трудно было читать по ним, видеть, распознавать, любить, верить. Уильям никогда не ощущал окрыления, смотря на что-то или на кого-то, не удивлялся их поистине небывалым чертам. Но в эти глаза, полные мыслей, моментов, всего живого на этой Земле, принц готов был всматриваться вечно. Отчаяние покинуло его сердце. Буквально из неоткуда родилась решимость, вера, сила. Уильям никогда бы не смог позволить мраку овладеть этими частичками света, в которых сотнями звёзд отражались огни бара.    Сколько было сказано.