Я буду вместо неё

Служба оруженосцем у Первого Маршала Талига была многим: испытанием, честью, каторгой и… тихим, личным счастьем для Ричарда. Особняк на улице Мимоз стал больше домом, чем холодные залы Надора. А Рокэ Алва… Рокэ стал центром его вселенной. Суровый, насмешливый, невыносимый и единственный, чьё мнение, чей взгляд, чья редкая улыбка имели значение. Ричард знал, что его чувства — безнадёжны. Алва был его монсеньёром, почти божеством. Он заботился, но как о ценной вещи, о талантливом питомце. Не больше. Мысль о взаимности казалась кощунством. Поэтому, получив срочное письмо от матери с приказом немедленно вернуться в Надор по «важнейшему семейному делу», Ричард лишь горько усмехнулся. Он догадывался, в чём дело. Герцогиня Окделл не оставила попыток воскресить «величие дома» после мятежа Эгмонда. И её последний козырь — он сам. Брак по расчёту. Он попытался отпроситься у Рокэ, запинаясь, бормоча что-то о неотложных делах в поместье. Алва, читавший донесение, лишь бросил на него короткий, неотрывный взгляд. —Дела? Какие дела? Надор в руинах. —Личные, монсеньёр, — пробормотал Ричард, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд. —Сколько времени? —Не знаю. Рокэ отложил пергамент. В его глазах мелькнуло что-то острое, похожее на подозрение. —Возьмите эскорт. И вернитесь быстро. Здесь без Вас скучно. Эти слова «скучно» должны были согреть душу, но лишь усилили боль. Он был развлечением. Приятным, но заменимым. В Надоре же он, по крайней мере, принесёт пользу. Станет разменной монетой. Это было хоть какое-то оправдание его существованию.

***

Церемония в фамильной часовне Надора была унылой и холодной. Невеста, дочь богатого, но незнатного барона, была бледна и напугана. Ричард стоял рядом с ней, и на его лице не было ни тени жизни. Он смотрел сквозь витражи, думая о камине в кабинете на улице Мимоз, о запахе старой бумаги и кожи, о том, как Рокэ поправляет очки, углубляясь в чтение. Прощай, — думал он. Прощай, моя несбыточная любовь. На глазах появились слёзы и он поспешил их сморгнуть. Не пристало герцогам плакать. Священник уже открыл книгу, готовясь начать, когда тяжёлые дубовые двери часовни с грохотом распахнулись. В проёме, залитый свинцовым светом зимнего дня, стоял Рокэ Алва. Он был в дорожном плаще, забрызганном грязью, лицо его было холодным и грозным, как лицо архангела-мстителя. За его спиной виднелись силуэты вооружённых людей в его ливреях. В часовне воцарилась гробовая тишина. Герцогиня Мирабелла побледнела. Ричард просто не верил своим глазам. Сердце заколотилось в груди с такой силой, что, казалось, вырвется наружу. Рокэ не спеша прошёл по центральному проходу, его шаги гулко отдавались под сводами. Он не смотрел ни на кого, кроме Ричарда. Остановившись в нескольких шагах от пары, он склонил голову в едва уловимом, ледяном поклоне. — Герцогиня. Молодой герцог. Прошу прощения за вторжение. Но я, кажется, пропустил приглашение. — Господин Алва, — в голосе Мирабеллы стоял холод. — Это… семейное торжество… И Вы сильно заняты, мы не хотели Вас беспокоить — О, меня невозможно беспокоить там, где речь идёт о безопасности и благополучии моего оруженосца, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Получив весточку о его внезапном отъезде, я счёл долгом лично убедиться, что с ним всё в порядке. И что на него… не оказывают давления. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по бледному, как полотно, лицу невесты, затем вернулся к Ричарду. —Что, юноша? Вас принуждают к этому союзу? Ричард стоял, не в силах вымолвить ни слова. Вся его покорность, вся жертвенность разбилась вдребезги под этим взглядом. В нём не было равнодушия. В нём была ярость. За него. — Я… моя матушка считает этот брак необходимым для дома, — наконец выдавил он. — Ясно, — Рокэ повернулся к герцогине. — Что ж, Ваше желание укрепить дом достойно похвалы. Но Вы, кажется, ошиблись в выборе союза. — И что Вы предлагаете, герцог? — с ледяной вежливостью спросила герцогиня, но её глаза были полны ненависти к убийце своего супруга. Рокэ Алва сделал последний шаг вперёд и положил руку на плечо Ричарда. Тот вздрогнул от прикосновения. —Я предлагаю союз куда более выгодный. Со мной. В часовне пронёсся сдавленный вздох. Ричард почувствовал, как земля уходит из-под ног. —Монсеньёр?.. — Ты состоишь у меня на службе, Ричард Окделл, — громко, на всю часовню, объявил Рокэ. — Твоя преданность, твой ум, твоя личность — моя собственность. И я не намерен никому их уступать. Ни ради чьих-то амбиций, ни ради чьих-то политических игр. Ваш сын, герцогиня, возвращается со мной. В Талиг. Его место — рядом со мной. Всегда. Он наклонился к Ричарду, и его следующая фраза прозвучала так тихо, что её услышал только он: —А если ты ещё раз посмеешь сбегать от меня, не объяснившись, я прикую тебя к стене в моём кабинете. Понятно? В его глазах не было шутки. Была безумная, всепоглощающая решимость. И что-то ещё… что-то, что заставило надежду, дикую и ослепительную, вспыхнуть в мёртвой груди Ричарда. Он кивнул, не в силах говорить. — Прекрасно, — Рокэ выпрямился. — Церемония окончена. Невеста свободна. Герцогиня, мы обсудим компенсацию барону за испорченное торжество. Мои люди позаботятся обо всём. И, не выпуская плеча Ричарда из своей железной хватки, он развернулся и повёл его к выходу, прочь из холодной часовни, прочь от жертвенного алтаря. На пороге он обернулся, бросив последний взгляд на ошеломлённое семейство. — Одно предупреждение. Ричард Окделл находится под моей личной защитой. Любая попытка повлиять на него, вызвать или забрать без моего ведома будет рассматриваться как личное оскорбление и покушение на собственность Первого Маршала. Последствия будут… необратимыми. Они вышли на холодный воздух. Только когда ворота замка остались позади, и они сели в карету, Ричард нашёл в себе голос. — Вы… Вы приехали. За мной. Рокэ, смотревший в окно, резко повернулся к нему. Маска холодного гнева спала, и на его лице читалось только измождение и та самая, неприкрытая, животная тревога. —Конечно, я приехал, идиот, — он схватил его за подбородок. — Ты получил письмо и помчался сломя голову, даже не рассказав мне, в чём дело. Я думал, с тобой что-то случилось. Я думал… — он оборвал, с силой выдохнув. — Больше никогда так не делай. Ты мой. Мой оруженосец. Мой… Ричард. И я никому тебя не отдам. Ни за какие богатства, ни за какие союзы. Понял? Ричард смотрел в его глаза и видел в них ту самую, невозможную правду. Он был не разменной монетой. Он был сокровищем. И его дракон только что сжёг целое королевство, чтобы вернуть его в своё логово. — Понял, — прошептал он, и впервые за много дней на его губах дрогнула настоящая, живая улыбка. — Простите меня, эр Рокэ. — Просто Рокэ. Тот хмуро хмыкнул, отпустил его подбородок и откинулся на спинку сиденья, но его рука нашла руку Ричарда и сжала её так крепко, как будто больше никогда не намерена была отпускать. —Спи. Дорога длинная. Дома разберёмся. И Ричард, прижавшись к его плечу, понял, что наконец-то едет домой. Куда он и принадлежал. На улицу Мимоз. К своему эру. К своему дракону. К своей любви, которая, оказалось, была вовсе не безответной.