Загадать желание

21:23. Чанбин вышел из офисного здания, в последний раз проверяя рабочие сообщения. Подняв голову, он замер: погода за вечер разбушевалась не на шутку. Дождь лил сплошной тяжелой стеной, а ледяной, пронизывающий ветер находил малейшие лазейки в одежде, заставляя тело инстинктивно съёживаться. Хотя на календаре красовалась лишь середина августа, осень уже властно заявляла о своих правах, ясно давая понять, что время лёгких костюмов прошло. Тяжело выдохнув, Бин открыл чат с молодым человеком. Ловкие пальцы, почти сами собой, вывели короткое: «Где ты?» Взгляд скользнул на время последней активности — и крошечная надежда, теплившаяся в груди, дрогнула. Скорости ответа ждать не приходилось. Но где-то глубоко внутри всё ещё тлел огонёк: а вдруг? Вдруг сегодня он не будет мокнуть под холодным ливнем в одиночестве, а с любимым человеком… Или уже не таким уж любимым? Чжаоли снова и снова забывал о его просьбах, отмахивался, прикрываясь новыми наспех сочинёнными отговорками. В последние недели это начало не просто ранить, а откровенно бесить. Потому что в ответ Бин отдавал всего себя: брал внеплановые отгулы, отпрашивался с работы, копил на подарки, дарил внимание и заботу, даже когда сил уже не оставалось. Даже в интимной жизни Чжаоли думал лишь о собственном удовольствии, игнорируя желания партнёра. Бин чувствовал себя одиноким, ненужным, использованным. Но какая-то незримая цепь не позволяла порвать эту связь. Он когда-то вытащил этого человека со дна, помог встать на ноги, а теперь получал в ответ лишь равнодушие и душевную пустоту. Горькая ирония — вложил душу, а получил плевок в ту же душу. Самым же обидным было то, что с утра он, по привычке рассчитывая на другого, даже не взял зонтик. Прикрыв голову кожаным портфелем, он рванул к ближайшей автобусной остановке. Расстояние было небольшим, но этого хватило, чтобы промокнуть до нитки. По пути Бин мысленно высказывал партнёру всё, что накипело, строя в голове планы громкого разбора полётов. Заскочив, наконец, под узкий козырёк остановки, он отряхнулся, смахнул мокрые пряди со лба и уселся на удивительно сухую лавочку. Но холодная, липнущая к телу ткань брюк неприятно холодила кожу. Бин поморщился, доставая из внутреннего кармана портфеля смятую пачку сигарет и зажигалку. За этой печальной сценой с противоположной стороны улицы наблюдал его руководитель — Бан Кристофер Чан. Он принадлежал к тому узкому кругу людей, кто знал, что творится в жизни Чанбина за пределами работы. Тот выложил ему всё, сам того толком не помня, в одну из ночей, когда Чан случайно наткнулся на него в полузабытьи в баре. Чан видел ту глухую боль, что тот носил в себе, и понимал, отчего его душа временами готова была выть от тоски. И, кажется, сегодня он решил, что с него хватит. Властный, с внешней суровостью, но глубоко справедливый, Бан Чан принял твёрдое решение вытащить его из этого порочного круга. Показать, что существует место, где его ждут не из чувства долга, а по-настоящему. Он долго гнал от себя даже намёк на эти чувства, но трезвый взгляд на ситуацию и собственная, тщательно скрываемая нежность к этому милому, мягкому человеку перевесили. Одна лишь его улыбка, редкая и искренняя, могла согреть Чана изнутри. Он всегда без лишних вопросов подписывал ему отгулы, прекрасно зная, для кого и ради чего тот их берёт. И каждый раз, делая это, чувствовал, как сердце сжимается от холодной злобы при мысли, что все эти жертвы остаются неоценёнными. Выйдя из опустевшего офиса, Чан на мгновение застыл, всматриваясь в дождливую мглу, словно выслеживая цель. Щёлкнув кнопкой, он раскрыл большой чёрный зонт и направился к своему автомобилю. Через пару минут он уже сидел в тёплом, тихом салоне, отправив портфель на заднее сиденье. Под капотом с глубоким рокотом проснулся мотор, а яркий свет фар на мгновение заставил его прищуриться. Тронувшись с места, Крис ловил себя на неожиданном волнении. Как отреагирует Бин? Примет ли руку помощи? Или снова предпочтёт вернуться к тому, кто этого не заслуживает? Остановка была близко. Подкатив, он плавно остановил машину у тротуара и приоткрыл пассажирское окно. Взгляд его упал на промокшую, съёжившуюся фигуру. Бин, заметив движение, поднял голову, и на его лице явственно отразилось изумление от появления начальства в таком месте и в такой час. — Долго мёрзнуть собрался? Садись, подброшу, — произнёс Чан, и в его обычно строгом голосе прозвучала непривычная, согревающая доброта. — Господин Чан? Не стоит беспокоиться… меня должны забрать, — ответил Бин, и его голос предательски дрогнул, выдав и холод, и смущение. — Судя по всему, должны были уже почти час назад. Давай, садись, — настаивал Чан, и в его тоне звучала не просьба, а мягкая, но не терпящая возражений команда. Бинн, после секундного замешательства, кивнул. Он встал и быстрыми шагами подошёл к дорогому автомобилю, почти нырнув в тёплый, пахнущий кожей и дорогим парфюмом салон. Машина тут же тронулась с места, растворяясь в потоках дождя на почти пустынной ночной трассе. — Он снова про тебя забыл? — спокойно, почти нейтрально спросил Чан, на секунду переведя взгляд с дороги на пассажира. Тот сидел, прижимая к груди мокрый портфель, будто щит. Парень медленно повернул голову, изучая в полумраке чёткий, сильный профиль начальника. Пауза затянулась. — О чём вы? — наконец выдавил он почти шёпотом, не в силах отвести взгляд. — О твоём парне. И не спрашивай, откуда я знаю. Ты сам мне всё выложил, когда я подобрал тебя в том клубе, — безжалостно, но без упрёка констатировал Чан. И тут до Бина наконец дошло. Воспоминания о той ночи вернулись смутным, но ясным в своей сути кадром. Жгучий стыд залил его щёки алым румянцем. — Прошу прощения, мистер Чан, мне так стыдно… — он начал бормотать сбивчивые оправдания, но Чан мягко, но уверенно положил свою тёплую ладонь поверх его холодных пальцев. Этот жест, а также спокойный, удерживающий взгляд, заставили Бина замолчать. — Не извиняйся. Я всё понимаю. После такого не только пить запьёшь. И, кстати, давай за пределами офиса обойдёмся без церемоний. Просто Чан, — он слегка сжал его руку, и это прикосновение говорило о поддержке больше, чем слова. Выждав, пока Бин чуть расслабится, Чан повторил мягче: — Так что? Снова забыл? Бин опустил глаза, уставившись на свои мокрые, испачканные ботинки. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из его груди, а голос, когда он заговорил, был тих и полон той боли, что давит на горло тяжёлым камнем: «Да…» Чан резко, почти порывисто вдохнул. Бин мельком заметил, как его пальцы — ухватились за руль так, что костяшки побелели. Это было не от необходимости лучше контролировать машину. Они ехали в тишине, нарушаемой лишь шумом дождя за стеклом и мягким гулом двигателя. Пока Чан не свернул на широкий, освещённый бульвар, ведущий явно не в сторону скромного района, где снимал квартиру Бин. — Чан… мой дом в другой стороне, — тихо произнёс парень, обернувшись к нему. — Я знаю. Сегодня переночуешь у меня, — ответил мужчина просто и твёрдо, и в уголках его губ дрогнула та самая, редкая, смягчающая всё лицо улыбка. — Но я… — Никаких «но».