Rock and roll

Йеджи щелкнула выключателем в кабинете, погрузив свое рабочее место в темноту, которую прорезали только огни ночного города за окном. День выдался на редкость долгим, с двумя проваленными сделками и отчетом, который пришлось переделывать три раза. В голове гудело, будто там работала дрель. Мысль о том, чтобы поехать в свою пустую, хоть и роскошную квартиру, вызывала только тоску. Нужно было что-то другое. Глоток чего-то крепкого, что выбьет эту деловую стерильность из головы. Бар «Rift» был первым, что попалось на пути. Он не выглядел пафосно, но и не был откровенной помойкой. Просто дверь в полумраке и приглушенный гул изнутри. Йеджи решила зайти. То, что она услышала, едва переступив порог, заставило ее внутренне поморщиться. Это был не приглушенный джаз или электронная музыка, а живой, грубоватый звук гитар и барабанов. На небольшой сцене в углу играла группа. Йеджи повернулась к выходу, но бармен уже поймал ее взгляд. Уйти сейчас было бы неловко. Сжав зубы, она пробилась к стойке, заказала виски со льдом и устроилась на свободный стул, повернувшись спиной к сцене. Но звук нельзя было просто так отключить, он пробивался сквозь спину, вибрировал в стеклянном бокале. Барабаны отстукивали навязчивый ритм, бас гудел, а голос вокалистки, хоть и неплохой, нервировал. Йеджи сделала большой глоток, пытаясь сосредоточиться на жгучем вкусе алкоголя. Но потом заиграла гитара. Виртуозная, дерзкая партия, которая вдруг вырвалась из общего хаоса и повисла в воздухе. Она была сложной, но при этом в ней была своя четкая, уверенная мелодия. Йеджи невольно обернулась. На сцене, немного в стороне от вокалистки, стояла девушка с электро гитарой. Ее волосы, цвета орео, прилипли ко лбу. Она играла, слегка наклонив инструмент, и по ее лицу бежала тень сосредоточенности, но в уголках губ таилась усмешка, будто она знала какой то секрет, который никому не расскажет. Йеджи, привыкшая оценивать людей с первого взгляда, отметила про себя, что она лидер. Даже не по положению, а по энергетике. Каждый жест, каждый взгляд, брошенный на людей, был наполнен уверенностью. Девушка сделала последний мощный аккорд и сорвала с себя гитару, бросив ремень через плечо одним плавным движением. Потом она обернулась к своей группе, и на ее лице расцвела широкая, открытая улыбка, совсем не похожая на ту хищную усмешку, что была во время игры. Она что-то сказала девушке за барабанами, та в ответ засмеялась. Йеджи вдруг осознала, что смотрит слишком пристально. Она отвернулась, допила виски и попросила еще. Шум в баре после окончания песни стал громче, смешались голоса, аплодисменты. Но ее внимание теперь было приковано к той девушке с гитарой. Она следила за ней краем глаза. Рюджин соскочила со сцены, легко, как кошка, и направилась к барной стойке, проходя совсем рядом. От нее пахло кофе, который Йеджи, как омега, уловила мгновенно, даже сквозь запах алкоголя и сигарет. Он был... настойчивым. Она встала у стойки в паре метров от Йеджи, заказала две порции текилы и обернулась, обводя бар оценивающим взглядом. Ее карие глаза, блестящие от адреналина, скользнули по фигуре Йеджи, одетой в безупречный, но теперь слегка помятый от долгого дня костюм, задержались на ее лице, на аккуратно убранных в тугой узел черных волосах, на прямой, даже чуть надменной осанке. Их взгляды встретились, всего на секунду. Рюджин не стала отводить глаза, ее взгляд был любопытным, изучающим, с легким вызовом. У Йеджи внутри что то екнуло, знакомое и раздражающее чувство. Рюджин усмехнулась уголком рта, и медленно, слишком уж медленно, повернулась к подошедшему бармену, принимая алкоголь. Йеджи почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Усталость куда то испарилась, сменившись странным, напряжением. Она прикинула в уме, стоит ли заказать третий виски, или пора все-таки уносить ноги из этого шумного места, где играют на гитарах и смотрят слишком прямо. А Рюджин в это время допивала первый стакан текилы. Потом она поставила пустой стакан на стойку и, не глядя, толкнула второй в сторону Йеджи. — Скучно одной пить, — просто сказала она, и ее голос прозвучал уже совсем рядом. Йеджи посмотрела на текилу, будто ей подсунули живую змею. Запах кофе от Рюджин становился навязчивым, он плотной, теплой волной накатывал на ее собственный, прохладный запах мяты. Это было неприятно. Она привыкла, что альфы в ее мире лишь деловые партнеры, конкуренты, подчиненные. Она никогда не подчинялась. Никогда. Ее статус омеги в карьерном плане был просто биологической формальностью, которую она давно подавила железной дисциплиной и острым умом. И сейчас ее тело предательски откликалось на вызов этой… гитаристки. Это бесило. Йеджи медленно повернула голову. Рюджин стояла, оперевшись локтем о стойку, и смотрела на нее. В ее взгляде не было наглости, скорее любопытство, смешанное с азартом, как у игрока, который сделал ставку. — Мне не скучно, — голос Йеджи прозвучал ровно и холодно, будто она отчитывала сотрудника. Она отодвинула алкоголь обратно по направлению к Рюджин. Рюджин не оскорбилась. Напротив, ее усмешка стала шире. Она взяла отвергнутый стакан, но не выпила, а просто крутила в пальцах. — У тебя на лице написано «я королева, а вы тут все никто», — ответила Рюджин. Ее голос был низким, хрипловатым, и слова звучали не как оскорбление, а как констатация интересного факта. — А текила могла бы немного смягчить это выражение. — У меня нет привычки пить с незнакомцами в барах, — отрезала она, собираясь подняться. — Рюджин, — сказала девушка , как бы между делом. — Шин Рюджин. Теперь не незнакомка. А это не просто бар, это место, где можно разломить свой день пополам и выкинуть ненужную половину. По-моему, ты как раз этим и занимаешься. Йеджи замерла, уже наполовину встав со стула. Рюджин была права. — Йеджи, — выпалила она сквозь зубы, сама удивляясь своей внезапной несдержанности. — Просто Йеджи. — Зачем пришла, ты же,видимо, не любишь шум? — Шум и правда мешает, — резко сказала Йеджи, снова садясь. Она не собиралась уходить, теперь это было бы бегством. — Особенно твоя гитара. Она слишком… навязчивая. — Спасибо, — Рюджин приняла это как комплимент и наконец допила второй стакан. — Это моя работа — быть навязчивой, цепляться и не отпускать. Получилось? Она обернулась к Йеджи, и теперь они сидели бок о бок. Расстояние между ними сократилось до опасного. Запах кофе, горячего, горьковатого, почти осязаемо витал в воздухе, вступая в странную химическую реакцию с мятной прохладой. Йеджи чувствовала, как по коже предплечья, ближайшего к Рюджин, побежали мурашки. — Пока что просто болит голова, — солгала Йеджи. Голова как раз прояснилась, зато все остальное тело будто проснулось после долгой спячки, каждый нерв был натянут как струна на гитаре Рюджин. Рюджин усмехнулась и поймала взгляд бармена. — Налей еще виски для неё и кофе для меня. Она сказала это так просто, с такой глупой уверенностью, что Йеджи невольно фыркнула. Это был почти смех. — Ты всегда такая наглая? Рюджин задумалась на секунду, принимая стакан с виски от бармена и ставя его перед Йеджи. — Только когда играю и когда вижу что-то интересное. В остальное время я просто милая и пушистая. — Пушистая, — повторила она скептически, делая глоток виски. Напиток горел уже не так сильно, а тепло разливалось по телу. — Как кролики. — О, кролики классные, — Рюджин оживилась, как будто это было лучшее сравнение, которое она когда либо слышала. Она потянулась за своей кружкой с кофе, и ее длинные пальцы на миг оказались в сантиметре от руки Йеджи. Та не отдернула свою. В этот момент к ним подошла вокалистка, Лия. — Рюджин, мы собираемся. Черен голодная как собака, говорит, если не накормим ее, то она съест Юну, — она бросила быстрый, любопытный взгляд на Йеджи, оценивающий, но без агрессии. — О, а это кто? — Просто Йеджи, — снова представилась та, чувствуя себя немного не в своей тарелке под этим взглядом. —Йеджи просто пришла пожаловаться на мое навязчивое гитарное соло, — ухмыльнулась Рюджин, поднимаясь. — Надо идти, а то Черен и правда съест ее, — она снова посмотрела на Йеджи. Этот взгляд был уже другим. Не таким игривым, более… прямым. — Мы тут играем каждую пятницу. Если захочешь снова пострадать от навязчивости или просто выпить, то приходи. Она не стала ждать ответа, просто кивнула, взяла свою гитару и пошла к выходу за подругами. Ее запах еще долго висел в воздухе, смешиваясь с дымом и алкоголем. Йеджи допила виски до дна. Рука, что была рядом с пальцами Рюджин, слегка дрожала. Не от страха, от адреналина, от этой дурацкой, нелепой стычки. Она посмотрела на пустой стакан, потом на дверь, где только что скрылась фигура с гитарой. «Ни за что», — твердо сказала она себе мысленно. «Я сюда не приду». Но когда она расплатилась и вышла на прохладную ночную улицу, то первое, что она почувствовала, втянув воздух, был не выхлоп машин, а стойкое, призрачное послевкусие кофе. И это было чертовски раздражающе. ****** Прошла неделя. Семь долгих дней, которые Йеджи пыталась заполнить работой. Запах кофе в офисе, когда кто-то его заваривал, заставлял ее вздрагивать. Ритмичный стук пальцев по столу невольно превращался в отголоски той музыки. Это бесило ее до глубины души. Слабость, нелепая, навязчивая реакция на какую-то уличную музыкантку. В пятницу она засиделась допоздна, специально. Чтобы доказать самой себе, что не подумает даже смотреть в сторону того бара. Когда часы пробили десять, а последний отчет был отправлен, в офисе воцарилась тишина. Слишком громкая. Тишина, в которой пульсировала мысль: «Они там сейчас играют». Йеджи резко встала, с грохотом задвинув стул. Это было не решение, это был порыв, вызов самой себе. Она накинула пальто поверх блузки и юбки, не задерживаясь больше ни на секунду. Бар гудел, как улей. Народу было еще больше, чем в прошлый раз. Группа уже играла. Йеджи, стиснув зубы, протиснулась к тому же месту у барной стойки, словно это была ее личная территория, которую она обязана была занять. И сразу же нашла ее взглядом. Рюджин. Она была сосредоточенная, пальцы летали по струнам в бешеном, почти нечеловеческом темпе. На этот раз она была в простой черной футболке, которая прилипла к спине и плечам, очерчивая упругие мышцы. Пряди волос были взъерошены, на лбу блестел пот. Она двигалась вместе с музыкой, отдаваясь ей полностью. Йеджи заказала виски, но не пила. Она просто смотрела. И с каждым новым движением Рюджин, с каждым мощным аккордом, который отдавался вибрацией в полу, в ее собственном теле что-то отзывалось. Теплая, тревожная волна прокатилась по телу. Она списала это на душное помещение и стресс. Но волна не уходила, она нарастала. Тихое, коварное тепло разливалось внизу живота. Йеджи перевела дух, пытаясь взять под контроль свое дыхание. Течка, на неделю раньше. Из-за стресса, из-за этого чертового перенапряжения последних дней. И теперь это настигало ее здесь, в этом душном аду, под оглушительный грохот музыки и под прицельным, как ей казалось, взглядом той самой альфы на сцене. Тепло переросло в жар. Приятный, стыдный, всепоглощающий жар, который начал разливаться по жилам, делая кожу чувствительной к каждому прикосновению ткани. Ее собственный, обычно такой сдержанный мятный аромат, начал меняться. Он стал гуще, слаще, в нем проступили медовые нотки, которые кричали о потребности. Йеджи вжалась в стойку, ногти впились в ладонь. Паника, острая и холодная, смешалась с жаром. Нужно было уходить, сейчас же. Но ее тело будто приросло к стулу. Глаза не отрывались от Рюджин. Та закончила сложнейшее соло, и в момент затишья перед финальным куплетом обвела взглядом зал, властным, оценивающим взглядом. И этот взгляд, словно луч прожектора, на долю секунды упал на Йеджи. И задержался. Рюджин не перестала играть, ее пальцы механически отыгрывали аккорды, но выражение ее лица изменилось. Исчезла насмешливая усмешка, сосредоточенность сменилась острой, животной внимательностью. Ее ноздри слегка расширились. Она уловила изменение в воздухе. Уловила этот внезапный, мощный, сладкий аромат омеги в течке, который пробился даже сквозь запах алкоголя и сигарет. Йеджи увидела, как взгляд Рюджин потемнел. Альфа на сцене замерла на долю секунды, нарушив ритм. Черен удивленно глянула на нее. Рюджин резко кивнула, давая знак продолжать, и впилась взглядом в Йеджи. Этот взгляд уже не был любопытным или вызывающим. Он был голодным. Инстинкт самосохранения пересилил оцепенение. Она сползла со стула, почти не чувствуя ног, и, пятясь, пошла к выходу, с трудом пробираясь сквозь толпу. Ее тело горело, разум кричал, что нужно бежать, спрятаться, переждать эту волну в безопасности. Она вывалилась на холодную улицу, жадно глотая воздух. Но и здесь, сквозь запах асфальта, она чувствовала на себе тот горящий взгляд. Дрожащими руками она пыталась поймать такси, отвернувшись от двери бара. Но не успела. Дверь распахнулась, и вышел громкий поток звуков и людей. И среди них Рюджин. Она была уже без гитары, лишь с легкой кожаной курткой, накинутой на плечо. Она что-то быстро сказала Юне, даже не глядя на нее, и направилась прямо к Йеджи. Ее движения были быстрыми, целеустремленными, как у хищника. — Джи, — голос Рюджин был низким, хриплым, и в нем не осталось и тени прежней игривости. Он звучал как команда. Йеджи обернулась, пытаясь придать своему лицу выражение ледяного безразличия, но это было бесполезно. Она вся пылала, щеки горели румянцем, дыхание сбивалось. Ее мятный, теперь такой соблазнительный запах, окутывал ее, как облако. — Отойди, — прошипела Йеджи, но в ее голосе не было силы, только надрыв. —Не могу, — ответила Рюджин, остановившись в двух шагах. Ее запах кофе стал гуще, тяжелее, горьким и доминантным. Он атаковал, пытаясь окружить, подавить собой мятную сладость. — Ты же понимаешь, что происходит? Ты здесь одна, в таком состоянии... — Это не твое дело. —В таком месте это дело любой альфы с совестью, — Рюджин сделала шаг ближе. Йеджи отступила, упершись спиной в холодную стену здания. Бежать было некуда. — Ты не можешь вот так просто уехать. Ты приманка для любого ублюдка в радиусе километра. От этих слов по спине Йеджи пробежал холодный пот, смешиваясь с внутренним жаром. Она знала, что это правда. В состоянии внезапной, неконтролируемой течки, без блокаторов, в центре ночного города… это было безумием, на которое она пошла из-за своего глупого упрямства. — Что ты предлагаешь? — выдохнула Йеджи, ненавидя себя за эту слабость, за то, что вынуждена задавать этот вопрос. Рюджин внимательно посмотрела на нее. Ее карие глаза были почти черными в свете уличного фонаря. — У меня есть студия рядом. Пустая. Там можно переждать первое время. Йеджи засмеялась, и это звучало истерично. —Иди к черту. Я не пойду с тобой куда бы то ни было. —Тогда я оставлю тебя здесь, на растерзание извращенцам, — слова Рюджин били точно в цель. Жар внутри Йеджи нарастал новой, мучительной волной. Ноги подкашивались. Она снова попыталась отстраниться, но ее движение было неуверенным, шатким. Рюджин молча сняла с плеча свою куртку и, не дотрагиваясь до Йеджи, накинула ее ей на плечи. Грубый, прохладный материал пахший ею, на мгновение приглушил ее собственный запах. — Решай быстрее, — сказала Рюджин, и в ее голосе впервые прозвучало напряжение. Ей тоже было нелегко. Запах омеги бил в нос, требуя реакции, и она сдерживалась из последних сил. — Либо моя студия в пяти минутах ходьбы. Либо я тебя оставляю. Йеджи закрыла глаза. Позор, ярость, страх и этот всепоглощающий, предательский жар боролись в ней. Она ненавидела эту альфу. Ненавидела ее силу, ее уверенность, ее способность видеть ее слабость. — Веди, — прошептала она, почти неразборчиво, глядя в асфальт. Рюджин кивнула, без лишних слов, и жестом указала направление. Она шла рядом, но не касаясь ее, держа дистанцию в полшага, как охранник. Ее спина была напряжена, кулаки сжаты в карманах джинсов. А Йеджи шла, укутанная в чужую кожаную куртку, пропитанную чужим запахом, и чувствовала, как с каждым шагом ее собственная реальность рушится, уступая место чему-то темному, жгучему и неконтролируемому, что начиналось глубоко внизу живота и грозило поглотить ее целиком. Студия оказалась не крохотной каморкой, а просторным помещением над каким-то закрытым магазином. Высокие потолки, голые кирпичные стены, легкий бардак. Дверь закрылась с глухим щелчком, и этот звук отрезал их от внешнего мира. Тишина внутри была оглушительной после всего гула. И в этой тишине стало слышно их дыхание. Йеджи стояла посреди комнаты, все еще кутаясь в кожаную куртку, будто это была последняя защита. Жар внутри бушевал, превращаясь в настойчивую, влажную пульсацию. Ее разум цеплялся за остатки контроля, но тело уже предавало ее, готовое сдаться на милость этого властного кофейного запаха, который теперь заполнил все пространство. — Можешь присесть, — сказала Рюджин, ее голос прозвучал странно хрипло. Она сама не двигалась с места, прислонившись к двери, будто не доверяя себе сделать шаг. Йеджи молчала. Она видела, как Рюджин сжимает и разжимает кулаки. Контроль альфы тоже висел на волоске, последняя нить разума рвалась. Йеджи резко сбросила кожанку с плеч. Она упала на пол с глухим стуком. Слабый, сладкий, мятно-медовый аромат хлынул в комнату. Это стало последней каплей. Рюджин сорвалась с места. Не было никакой нежности, никаких прелюдий. Она просто налетела на Йеджи, врезаясь в нее губами. Грубый, влажный, полный отчаянной, звериной потребности поцелуй. Ее зубы задели губу Йеджи, язык силой вторгся в рот, требуя, доминируя. Йеджи издала не то стон, не то рычание, но не оттолкнула. Наоборот, ее руки вцепились в пряди волос Рюджин, притягивая ее ближе, отвечая на жгучую агрессию своей собственной яростью от этой потери контроля. Рюджин оторвалась от ее губ, ее дыхание обжигало кожу шеи Йеджи. Она прижала ее к стене, и ее губы, а потом зубы обрушились на нежную кожу под ухом. Йеджи вскрикнула, когда острая боль смешалась с волной огненного удовольствия. Рюджин не останавливалась. Она оставляла мокрые, жадные поцелуи, переходящие в засосы, а потом в легкие укусы на шее, ключицах, плече. — Терпеть не могу, когда ты так пахнешь, — прохрипела Рюджин прямо в ее кожу, и ее руки рванули вниз, к блузке. Пуговицы разлетелись с сухим треском. — Ненавижу этот запах, сводящий с ума. Йеджи ничего не ответила, она только запрокинула голову, подставляя горло, пока Рюджин сдирала с нее блузку и юбку, не церемонясь. Холодный воздух студии ударил по горячей коже, но тут же его сменило жаркое прикосновение ладоней альфы. Они обхватили ее грудь через кружевной бюстгальтер, сжали, и боль от грубого захвата заставила Йеджи выгнуться. Рюджин ловко расстегнула лифчик, и он упал на пол. Ее взгляд на секунду задержался на обнаженной груди и набухших сосках. И в ее глазах было не восхищение, а голод. Она наклонилась и взяла один сосок в рот, зажимая между зубами и языком, начиная ласкать. Волны сумасшедшего удовольствия ударили Йеджи прямо в живот, заставив ее застонать громко, не стесняясь. Ее пальцы впились в плечи Рюджин, оставляя царапины. Вторая рука альфы не оставалась без дела, она скользнула вниз по животу, задержалась на резинке белья, а потом резко рванула его вниз. Рюджин отпустила сосок, оставив его мокрым и чувствительным. Она толкнула Йеджи вперед к дивану. Та почти упала на него спиной. И прежде чем Йеджи успела что-то понять, Рюджин уже была над ней, на коленях между ее раздвинутых ног. — Смотри на меня, — приказала Рюджин, и Йеджи, захлебываясь собственным дыханием, послушалась. Она смотрела в темные, почти черные от желания глаза альфы, когда та опустила руку между ее ног. Пальцы Рюджин нашли ее сразу, горячую, уже полностью готовую, мокрую насквозь. Йеджи вздрогнула всем телом от прикосновения, крикнув. Рюджин не стала медлить. Она ввела один палец, глубоко, до основания. Йеджи закусила губу. Рюджин резко ввела второй палец. Боль от растяжения, острая и яркая, смешалась с таким всепоглощающим удовольствием, что перед глазами Йеджи поплыли звёздочки. Она зажмурилась, но Рюджин тут же грубо положила ладонь ей на щеку. — Я сказала смотри. Йеджи открыла глаза, сквозь слезы видя ее сосредоточенное лицо. Рюджин двигала пальцами внутри нее, не спеша, растягивая, готовя, ее большой палец нашел чувствительный клитор и начал давить, водить по нему жесткими, точными кругами. Ритм начал нарастать. Йеджи перестала думать. Она металась под Рюджин, ее бедра сами двигались навстречу каждому толчку. Ее собственная рука вцепилась в диван, стараясь удержаться в реальности. Рюджин медленно вынула пальцы. Йеджи издала жалобный звук протеста от пустоты. Рюджин отстранилась, скидывая с себя футболку. Ее тело было подтянутым, с четкими мышцами живота и плеч. Она расстегнула джинсы и стянула их вместе с боксерами. И тогда Йеджи увидела ее член, уже полностью возбужденный, крупный. Вид заставил Йеджи сглотнуть, смесь страха и дикого желания сжала ей горло. Рюджин, не отводя взгляда, потянулась к тумбочке, стоящей рядом и вытащила презерватив. Она зубами вскрыла упаковку и быстро надела его. Она вернулась между ее ног, приподняв бедра Йеджи повыше. Ее член, холодный от латекса, уперся во вход. — Расслабься, — голос Рюджин был тихим. Она вошла, но не сразу. Боль была, острая и режущая от такого размера. Йеджи закричала, ее ногти впились Рюджин в спину. Альфа замерла на секунду, дав ей привыкнуть, ее лицо было искажено гримасой наслаждения и борьбы за контроль. — Все… все нормально, — пробормотала Йеджи сквозь слезы, сама не веря своим словам. Ее тело постепенно принимало её и боль начала отступать, уступая место ощущению невероятной наполненности, давления в самых глубоких, самых чувствительных точках. Рюджин начала двигаться. Сначала осторожно, затем все увереннее, глубже, находя свой ритм. Каждый толчок загонял ее всё глубже. Звездочки снова заплясали перед глазами Йеджи. Она не могла дышать, каждый вдох обрывался на новом, мощном движении внутри нее. Рюджин наклонилась, снова захватив ее губы в поцелуй, теперь более глубокий, почти отчаянный. Йеджи чувствовала, как внизу живота начинает копиться знакомое, неумолимое давление. Оно росло с каждым толчком. Она цеплялась за Рюджин, за ее плечи, за шею, уже не контролируя ничего. — Я… я сейчас… — обрывисто сказала Йеджи. Рюджин ускорилась, ее движения стали резче, точнее, она била точно в нужное место. Ее дыхание стало хриплым. Волна накрыла Йеджи с такой силой, что мир перевернулся. Судороги бешеного удовольствия прокатились по всему телу, сжимаясь вокруг члена Рюджин. Она кричала, не слыша своего крика, ее тело выгнулось, а потом обмякло. Рюджин сделала еще несколько резких, глубоких толчков и сама достигла пика. Альфа тяжело рухнула на нее, зарываясь лицом в ее шею. Долгое время в студии слышалось только их тяжелое, выравнивающееся дыхание. Запах секса, пота, кофе и мяты висел в воздухе густым одеялом. Рюджин первой пришла в себя. Она осторожно вышла из Йеджи, поднялась и ушла в сторону, чтобы одеться. Йеджи лежала, глядя в потолок, чувствуя, как безумие течки отступает, оставляя после себя болезненную пустоту, ломоту в теле, острый стыд и что-то еще. Рюджин вернулась, села на край дивана, не касаясь ее. Она была уже одетая. — Такого со мной еще не было, — наконец сказала Рюджин, глядя в пол. — Набрасываться вот так… на незнакомку, пусть даже не совсем незнакомку. Я чуть не сорвалась там, на улице. Йеджи промолчала. Она тоже никогда такого не делала. Отдавалась почти незнакомой альфе в приступе течки. — Я не хочу, чтобы это был просто… инцидент, — Рюджин повернула голову, и в ее глазах не было прежней наглой уверенности. Была усталость и какая-то неуверенность. — Я знаю, как это звучит, но я серьезно. Давай...попробуем встречаться? Йеджи посмотрела на нее. Это было безумие. Но в груди, под стыдом и опустошением, жило это тепло. То самое, что заставило ее прийти в бар во второй раз. То, что заставило смотреть на Рюджин. — Я согласна, — тихо, но четко сказала Йеджи, глядя ей прямо в глаза. На лице Рюджин, впервые за весь вечер, появилась не усмешка, не хищная улыбка, а что-то настоящее. Она кивнула. — Люблю тебя, — Рюджин прижала Йеджи к себе, нежно гладя по голове.