Ещё один танец, ещё одна ночь
8 января 2026 г., 08:43
Ещё один танец, ещё одна ночь,
Мы ждём ярко-лунного света.
Того, что мы начали, не изменить,
Уж если хранили секреты.
***
Нэнси винит родителей в лишённой для них с Майком ласке, ведь они, будучи детьми, были вынуждены из-за этого искать её в чём-то другом. Нэнси пыталась найти то, чего ей не хватало, в постелях разных мальчиков и даже нескольких девочек из школы. Майк пытался найти то же самое в своих друзьях, в своей роли лидера — и ничто его не зацепило. Поэтому они оба нашли это друг в друге.***
Изначально всё было совершенно невинно. Майку было тринадцать, и в своём возрасте он переживал то, чего Нэнси не могла до конца понять, но ясно было одно — ему точно нужны были объятия. Однажды ночью она проснулась от приглушённого плача, доносившегося из комнаты брата. Сначала она просто перевернулась на другой бок и попыталась снова заснуть, но плач продолжался, и она со вздохом поднялась с кровати, дрожа от холодного воздуха в комнате. Нэнси вошла в комнату Майка, обнаружила его дрожащим под одеялом и уткнувшимся лицом в подушку, затем всё так же молча подошла к его кровати. Остановилась и смотрела на него секунду-другую, прежде чем забраться к нему под одеяло. Майк, не слышавший её до этого момента, слегка подпрыгнул от удивления и попытался сделать вид, что не плачет – глупый жест, который мог выдать только такой тринадцатилетний подросток, как он. — Всё в порядке, Майк, всё в порядке. Я знаю, — успокоила его Нэнси, легла рядом и погладила брата по руке. — Что ты делаешь? — настороженно спросил Майк. Нэнси видела: брату неловко от того, что его застукали за плачем, поэтому она решила сжалиться над ним и не пускать в ход сарказм. — Я не могла заснуть. Не хочу оставаться одна сегодня ночью. Ничего, если я посплю у тебя? Майк помедлил, но затем пожал плечами: — Как хочешь. Нэнси мягко улыбнулась ему и обняла его за талию. Она почувствовала, как он на мгновение напрягся, а потом расслабился в её объятии. Нэнси подождала, пока дыхание Майка не выровняется, и лишь когда услышала тихое похрапывание, позволила себе заснуть.***
После этого пробираться одному в комнату другого и искать утешение в объятиях друг друга стало для них обоих обычной нормой. Следующее лето лишь укрепило статус «традиции» у этих совместных ночёвок — Майк потерял девушку и лучшего друга, вся его жизнь была раскромсана в клочья. Нэнси потеряла парня, работу и смысл жизни. Следующее случилось после особенно серьёзной ссоры между мамой и папой. Майк дождался, пока родители с Холли заснут, и пробрался в спальню сестры. Нэнси же не спала и, судя по её оживлённому виду, даже ждала его. Узнав брата по тихим шагам, она приподняла краешек одеяла и улыбнулась ему. Майк наклонил голову, хмурясь и пытаясь скрыть ответную улыбку, — конечно, безрезультатно — и забрался к ней в кровать. Он лёг на самый край, подальше от неё. — Эй, — Нэнси ткнула его в спину. — А как же наши ритуальные объятия? Майк закатил глаза и перевернулся к ней. Он помедлил, словно обдумывал что-то, а затем решительно придвинулся к сестре и притянул её к себе. Нэнси замерла — определённо, это было что-то новое. Она озадаченно посмотрела на Майка: лежали они очень близко друг к другу, и Майк, не выдерживая её пристальных глаз, нерешительно отвёл взгляд. Раньше они только держались за руки, обнимались, лежали в позах ложек, и в этом не было абсолютно ничего такого. Нэнси не знала почему, но именно это было для неё чем-то нечто другим. Словно интимным. И очень неправильным с её стороны. — Майк... Тот наконец-то посмотрел на неё сверху вниз, по-прежнему избегая прямого зрительного контакта. И, видимо, неспроста — Нэнси с удивлением заметила слёзы на его глазах. Она положила руку ему на щёку. — Хэй, всё в порядке. Я знаю. Майк осилился взглянуть сестре прямо в глаза. Он не выглядел ни грустным, ни злым; он выглядел просто потерянным. Как будто смирился со своей судьбой жить дальше без Оди и Уилла рядом, будто не знал, куда идти дальше. И как же грустно, что Нэнси слишком хорошо понимала его чувства. — О, детка. Майк. Всё обязательно будет хорошо. Она утыкается лицом в грудь брата и чувсвует, как его руки крепче обнимают её. Ей казалось, что это она должна так обнимать его и сжимать в своих руках, пока он прислоняет свою голову к её груди. Но всё же кое-что немного поменялось в их жизни. Наконец Нэнси отстранила голову от его груди и мягко улыбнулась. — Снова привет, — хихикнула она. Майк тихо рассмеялся в ответ и одной рукой потянулся к своему лицу, чтобы потереть глаза. — Извини. Просто это так... по-детски. Нэнси шлёпнула его по руке, а затем снова положила свою ладонь ему на щёку, нежно смахнула слёзы. — Заткнись. Ты уже на целый фут выше меня. Считай, не ребёнок как минимум в глазах маленьких детишек. Когда Нэнси упомянула про рост Майка, в её голосе послышалась лёгкая горечь. Да, она знала о том, что когда-нибудь он всё равно перерастёт её, но не представляла, насколько. И мало того — он, похоже, до сих пор продолжает расти. От этого её неуверенность в себе из-за своего крошечного роста в сто шестьдесят сантиметров становилась только сильнее. Майк понимающе улыбнулся ей, словно прочитал её мысли. — Извини, коротышка. Нэнси фыркнула и пнула ногой по голени Майка. — Смотри мне, а то я точно столкну тебя с кровати. — Не посмеешь, — Майк снова стиснул Нэнси в объятиях. Нэнси фыркнула, с облегчением почувствовав, как рука Майка крепче прижимает её к себе. Она снова посмотрела ему в лицо и перестала улыбаться — к её удивлению, Майк стал каким-то чересчур серьёзным. — Что слу... Тело Нэнси замерло, когда она почувствовала, как губы Майка поцеловали её. Чёрт, они же оба знают, что она не смогла бы ответить на поцелуй, даже если бы захотела. И не только потому, что это выходит за грань нормальности их отношений, а ещё и потому, что Нэнси сейчас находится в полнейшем шоке. Майк отстранился почти так же быстро, как и действовал. — Боже мой, блять... — ругнулся он и тут же осёкся. — Чёрт возьми... Прости, Нэнс... Я-я понятия не имел, что делал. Это было так глупо, пожалуйста, только не... Нэнси прервала панические бредни Майка аккуратным мазком губами по его щеке. Она не знала, что чувствует по поводу поцелуя — у неё самой была полная паника в голове и, по правде говоря, она не знала, как правильно реагировать на это действие брата, — но знала, что чувствует брат, видя столько страха в его глазах. В первую очередь она бы хотела, что бы этот самый страх сейчас исчез, если они хотят спокойно разобраться в данной ситуации. Необдуманный поступок четырнадцатилетки, подумаешь. Нет, конечно, у Майка по сравнению с её безоблачной юностью всё было куда похлеще, но ведь всё равно нужно руководствоваться холодной логикой? — Всё в порядке, Майк, — чуть громче, чем надо было, выпалила Нэнси, но она старается усмирить эмоции, и на этот раз мазнула губами ему по носу. — Ты ничего плохого не сделал. Целует в другую щёку. Она отстранилась, глядя ему в глаза: — Между нами всё будет хорошо. Обещаю. Нэнси на секунду замешкалась, размышляя о том, как их поступки могут повлиять на них обоих, прежде чем решила, что больше не хочет думать. Боже, да она устала думать. Итак их жизни одновременно пошли под откос. Даже неудивительно, что Майк решился на такое, хотя это отнюдь не самые правильные мысли, что должны были у него возникнуть. Нэнси выдохнула, потянулась к Майку и сама поцеловала того в губы. Гораздо нежнее и спокойнее, чем он. Она чувствует как Майк сначала замирает, а потом медленно целует её в ответ. Она понимала: это было абсолютно неправильно. Это был не просто невинный поцелуй — это был поцелуй, совершенно неподобающий отношениям брата и сестры. Но в то же время этот самый поцелуй у них был не сексуальный по своей сути; Нэнси осмелится даже сказать, что он нежен и сладок. Чтобы совсем уж не утопать в мыслях о том, насколько это ненормально, Нэнси отвлекается на другое: например на то, что её всегда увлажнённые губы были мягки в отличие от губ Майка, которые были слегка потрескавшимися из-за постоянной обветренности и неухоженности. Нэнси первой отстранилась и ухмыльнулась, увидев озадаченное выражение лица брата сим действием, а затем прислонилась головой ему под подбородок, зарылась в его ключицу и закрыла глаза. Вскоре она уснула в его тёплых объятиях.***
И вот так в их жизни появилась новая норма. Они не обращали внимания на свои еженочные объятия, нежные поцелуи и тихие разговоры в постели. Всё было относительно невинно до шестнадцатилетия Майка. Весна подходила к концу, как и время Нэнси в Хоукинсе. В мае прошлого года она окончила школу и решила взять годичный отпуск перед поступлением в колледж. Она сказала родителям, что хочет поработать и накопить денег, чтобы облегчить им будущее бремя оплаты обучения двоих детей в колледже. С одной стороны ей очень стыдно перед ними за то, что она тайно по ночам целует брата в губы. С другой... во-первых, они ведь всё это время были эмоционально безразличны к ним обоим. Во-вторых — поздно что-то менять, в-третьих — раскрывать этот факт поцелуев будет неуместно и такое действие только подкосит разлад их семьи. Благо, Майку теперь есть шестнадцать. Но что именно привело Нэнси в замешательство, так это неожиданный холод Майка по отношению к их совместным ночёвкам. До её переезда в Массачусетс осталось всего несколько месяцев, и Нэнси думала, что Майк будет цепляться за неё ещё больше, проводить с ней как можно дольше времени до её отъезда. И в конечном итоге, как оказалось, она ошиблась, хоть и старается не слишком злиться на это. Она гордится Майком. Он сильно вырос за последние пару лет, получает хорошие оценки, завёл новых друзей, но в приоритете у него, конечно, были всё те же полные зануды в ролях Лукаса, Дастина и Уилла — с последним ребята постоянно связывались по звонкам и письмам. В школе радиоклуб только процветал, и на данный момент он был полон таких же мелких фриков, как Майк, а сам Майк был для них богом. Брат даже побывал на нескольких вечеринках — Нэнси до сих пор помнит, как ей на машине пришлось забирать пьяных его, Дастина и Лукаса посреди ночи из дома какого-то подростка и тащить их троих в подвал, молясь, чтобы родители не проснулись. Она гордится Майком. Но в то же время сильно скучает по нему. Шестнадцатый день рождения Майка прошёл относительно спокойно. Мама хотела устроить ему грандиозную вечеринку, но он настоял на небольшом тихом семейном ужине. Он сказал, что позже вечером они с друзьями устроят небольшую вечеринку у Дастина, даже Уилл приехал. Нэнси ухмыльнулась, пряча улыбку в стакане воды. Она точно помнила, как Дастин упоминал о том, что его мать уезжает за город на эти выходные. И она знала, что их «вечеринка» будет какой угодно, но только не скромной. В ту ночь Нэнси одиноко лежала в постели и пыталась заснуть, но это получалось безуспешно. Она очень скучала по Майку. Ей не хватало уюта чьих-то объятий. Ей не хватало его тепла, того, какой любимой и защищённой она себя чувствовала благодаря ему. Прошли недели с тех пор, как он в последний раз приходил к ней в комнату, и ещё больше – с тех пор, как они целовались. Нэнси знает, что сегодня она должна радоваться за него, а не обижаться на такие пустяки, ведь у него праздник. Нэнси знает, что в принципе так будет правильнее и лучше для них обоих без этих совместных ночёвок, да и сам Майк, может быть, подумал, что он «вырос из этого». Но как же до боли обидно от постоянно пустующего места рядом. Стоило Нэнси только-только провалиться в сон, как вдруг внизу послышался глухой стук. Майк. Она слышит, как он, спотыкаясь, поднимается по лестнице и несколько раз ругается на ходу. Нэнси хихикнула про себя: Майк не особо любил вечеринки и плохо переносил алкоголь (прямо как она, вот это да). Даже неудивительно, что он пришёл относительно рано, а не под утро, да и ещё и от компании любимых друзей ушёл без ночёвки. Ещё немного шарканья по коридору, и весь шум стихает. Нэнси, увы, так и не смогла понять, в какую же из комнат он зашёл. Затем она услышала звук скрипящей двери и увидела в её проёме смущённого Майка. Так значит, он собирался зайти именно в её комнату. В сердце Нэнси что-то тихо отпускает. Свет был выключен, шторы были задёрнуты, но лунного света сквозь них итак хватало для того, чтобы осветить лица обоих. Майк скромно обрадовался, увидев, что она ещё не спит. — Привет, Нэнси. Та лучезарно улыбнулась ему в ответ. Боже, как же она по нему скучала. — Доброй ночи, именинник. Ну что, как прошла ваша весёлая веверинка с огоньком? Майк рассмеялся — слишком громко для такого времени суток, — а затем побрёл к кровати сестры, не забыв перед этим аккуратно закрыть за собой дверь. — Она была очень весёлой. С очень ярким огоньком. Нэнси приподняла для него одеяло, как бы приглашая его занять место рядом с собой. Майк быстро стянул с себя джинсы, запрыгнул к ней в кровать и легонько толкнул её плечом. — Ма-а-айк, — с наигранной досадой простонала она. — Сбавь активность, прошу. Не устал на своём мальчишнике? Майк как-то не в попад хихикнул, вместо ответа притянул сестру к себе и крепко обнял её. Нэнси вздохнула и расслабилась в его объятиях. Она почувствовала, как брат уткнулся лицом в её волосы, и слышала, как он шмыгает носом. — Майк... ты нюхаешь мои волосы? Майк замер. От страха? — Ну-у... может быть. Однако Нэнси услышала улыбку в его голосе. Она попыталась разозлиться на своего до ужаса пьяного брата, но это попросту не получалось сделать — она слишком много времени тосковала по нему и его касаниям, чтобы сопротивляться сейчас подобным действиям с его стороны, и не хотела делать ничего, кроме как радоваться возвращению в его объятия. — Я скучала по тебе, – невольно вымолвила она, когда Майк наконец устроился на кровати в лежачей позе вместе с ней. Она почувствовала, как брат напрягся всем телом от её слов. — Не хотела тебя обидеть. Всё нормально! Я понимаю, я тебе уже не нужна так сильно, как раньше. Мне просто нравилось, когда ты был рядом, понимаешь? Я уезжаю через несколько месяцев и... Майк очень тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и с жалобным стоном прервал её: — Нэнси, Господи, да знаю я. Знаю, что ты уезжаешь. Не нужно мне постоянно напоминать об этом. Я знаю, как ты, чёрт возьми, рада тому, что уберёшься отсюда и никогда больше не увидишь меня. Нэнси нахмурилась — она была в замешательстве. Сначала Майк неделями игнорировал её и не разговаривал с ней, а теперь он набрасывается на неё с обвинениями, которые сам же в своей голове и выдумал? Она теперь снова видит в нём того тринадцатилетнего мальчика, который постоянно со всеми конфликтовал и редко мог сдерживать своё раздражение. Ох, каким же драматичным Майк всегда был по своей натуре. Нэнси положила свою руку ему на его скрещенные и попыталась встретиться с ним взглядом. Брат упрямо пялится прямо в потолок и сильно стиснул зубы, да настолько, что Нэнси понимает: он думает о том, о чём она боится думать даже дольше секунды. — Майк, тебе уже шестнадцать. Думаю, тебе пора начать говорить о своих чувствах открыто, а не избегать их, избегать меня. Майк по-прежнему молчит. Нэнси разочарованно вздыхает и продолжает: — Ты же знаешь, что я буду приезжать к тебе так часто, как только смогу. Думаешь, я рада потерять возможность видеть тебя каждый день? — она пытается заглянуть ему в глаза, но Майк вредный донельзя — совсем не хочет смотреть на неё. — Я скучала по тебе каждую ночь, потому что тебя не было рядом. Мне всегда требуется несколько часов, чтобы заснуть, потому что ты меня не обнимаешь. От этого... так обидно. Кажется, Майк меняется в лице — морщины на лбу разглаживаются, — и тогда Нэнси в своей привычной аккуратности проводит ладонью ему по одной из скрещенных рук от локтя до кисти, легонько вытаскивает руку брата из «замка» и, в конце концов, накрывает его ладонь своей. Майк пристально следит за этим действием. — Я не знаю, что буду делать без тебя, Майк. Но я знаю, что больше не могу оставаться в этом городе, — и щекой прижимается ему к костлявому плечу. — Чем дольше я тут остаюсь, тем больше чувствую себя в ловушке. У меня здесь нет будущего. Мне просто необходимо уехать отсюда. Нэнси слышит, как Майк судорожно выдыхает, и его глаза начинают слезиться. Меньше всего ей сейчас хочется лицезреть слёзы пьяного подростка, поэтому она тут же добавляет: — Ещё два года, Майки. Потом ты тоже можешь уехать отсюда. Поступишь в Массачусетский технологический институт — это, кстати, всего в тридцати минутах езды от Уэллсли. Мы снимем маленькую квартирку, и в ней будем жить только я и ты. Хватит терпеть мамины и папины ссоры. Забудем об этом паршивом городе и обо всех ужасах, что с нами здесь случилось. Майк наконец смотрит на неё сверху вниз, и на его лице читается потрясение. Он несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем снова закрывает его. Он всё ещё смотрит на Нэнси, эмоции у него нечитаемы, а потом он быстро действует — быстрее, чем Нэнси может осознать в такую поздную ночь. В первую секунду она лежит на боку, во вторую – на спине, а в третью Майк нависает над ней. Он пробует прикоснуться рукой к её шее, но осекается протеста Нэнси и одёргивает её. Однако на его удивление сестра не отталкивает его со словами «Майк, что ты делаешь?», а запускает свои руки в его волосы. Нэнси лишь на секунду задумывается о том, какие у него длинные руки. Вторая ладонь Майка упирается рядом с её головой. В его взгляде лёгкое безумие. Это всё от алкоголя, точно от алкоголя. — Кажется, я делаю что-то глупое. — Что именно? — задаёт вопрос Нэнси, но тут же её затыкает поцелуй брата. Майк резок, целует её напористо — это слишком сильно напоминает их первый поцелуй, — и Нэнси про себя недоумевает, почему же брат считает это чем-то глупым: они же не в первый раз целуются, тем более что ей это нравится. И тут она чувствует, как язык Майка скользит по её нижней губе — пробует что-то новое. Кажется, он был прав. Это действительно, по-настоящему глупо. Нэнси не открывает рта и пытается убедить себя в том, что это была всего лишь ошибка, совершённая по пьяни. Ей просто нужно подыграть ему, а потом по быстрой всё закончить, пока это не зашло слишком далеко. На утро брат ничего и не вспомнит. Майк стонет, этот звук проходит сквозь всё её тело и заставляет её дрожать. Он прикусывает её нижнюю губу — Нэнси не может сдержать выдоха. Она чувствует, как рука Майка тянется к её затылку и как он пальцами сжимает там её волосы. Он отстраняется и смотрит ей в глаза. — Каждую ночь, которую мы проводим вместе, сразу после того, как ты уходишь или я возвращаюсь в свою комнату, я... — дыхание у него спёртое. — Я дрочу, думая о тебе. Он тараторит это очень быстро и слегка невнятно. Нэнси замирает и задыхается от вырвавшегося из груди вздоха. Её разум пронизывает отвращение: она понимает, насколько неправильным было то, что только что сказал ей младший брат. Но тело, похоже, и не «врубилось» в эту тему, потому что Нэнси почему-то ощущала знакомую пульсацию между бёдер, от которой ей хотелось потереть ноги друг о друга или, что ещё лучше, потереться о бёдра брата. Она заставила себя замереть и попытаться не думать об этом. Нужно успокоиться. Майк открыл рот, собираясь снова заговорить, но Нэнси прервала его поцелуем. Она не думает, что сможет вытерпеть, если он снова скажет что-то подобное, иначе она окончательно разочаруется в себе и в брате. И на этот раз, когда Майк пытается проникнуть ей в рот, Нэнси позволяет ему это сделать. Она открывает его и чувствует язык брата там — скользкий, лихорадочный, словно пьяный, как и сам Майк. У Нэнси в груди головокружение, шок и восторг от его инициативы. Она не знает, сколько это длится. Может, секунды, а может, и часы. Она потерялась в ощущении прижатого к ней всего тела Майка, в ощущении его губ на её, в их смешанном запахе алкоголя и ягодных духов. Столько невысказанного, столько за это время молчания недосказанного скопилось, что Нэнси на какой-то момент стало даже жаль, что Майк совершает это по пьяни. Что-то внутри неё нестерпимо ноет, и она хочет прижиматься к губам Майка ещё сильнее, до посинения. Блять. Нэнси не может сдержать тихих стонов, и она приподнимает свои бёдра от приятных ощущений; чувствует и слышит всё неприличное, что издаёт Майк, на своих губах. — Сука... — оторвавшись, Майк озвучивает её безмолвные мысли. Он лишь слегка отстраняется от Нэнси, чтобы посмотреть ей в глаза. Они оба молчат и наблюдают друг за другом, за каждым их движением, за каждой эмоцией и чёрточкой на их лицах. Губы обоих распухли и блестят от слюны. Майк медленно проводит рукой по телу Нэнси, нежно касается кожи. Рука останавливается на бедре. Её свободная футболка, которую она стащила у брата ранее, задралась во время поцелуя и обнажила нежную кожу. Майк провёл большим пальцем по её бедру — впервые за эту ночь он вдруг почувствовал себя по-настоящему трезвым. Майк наклонился, и Нэнси подумала, что он снова её поцелует, но носом он мягко откинул её голову набок, обнажив шею. Нэнси вздрогнула, почувствовав его дыхание на своей коже там. Слава богу, ей удалось сдержать стон, когда она ощутила его губы на своей шее. Он целовал её медленно, целенаправленно, чтобы заставить хотеть ещё. Менее удачно он пососал кожу под её ухом, но при этом каким-то образом быстро нашёл её чувствительное место. Нэнси ахнула и услышала, как Майк довольно ухмыляется. — Ты такой засранец, Майк, — поддразнила она его. Брат лишь рассмеялся, прежде чем тут же нежно укусить её за шею, чтобы та быстро замолчала. Майк целует, посасывает, кусает и облизывает её шею. Нэнси бесило, насколько это было приятно от него, ведь никто никогда не вызывал у неё таких ярких ощущений в интиме. Нэнси старается не вспоминать о Джонатане. Она знала, что это должно быть для неё мерзко и неправильно, но её переполняли слишком приятные чувства, с которыми справиться она просто не в состоянии. После особенно грубого укуса в шею Нэнси оттянула Майка за волосы, заставив того отстраниться и застонать. Смотря на это, она сделала мысленную заметку в голове, о которой она вспомнит позже. Нэнси тянется к нему и теперь сама целует его. Майк немедленно отреагировал — он скользнул рукой, которая до этого была на ее бедре, вокруг её талии, и крепче прижал к себе. Под этим новым углом Нэнси могла ощущать каждую часть тела Майка. Она заскулила — у брата была напряженная эрекция. Она прижалась своим пахом к его, чтобы вызвать приятные ощущения у обоих. Майк седлает её ногу — использует эту новую позу, чтобы прижаться к бедру Нэнси, потому что ему кажется, что так они смогут доставить удовольствие друг другу одновременно. Наклоняет голову ниже к ключице сестры, припадает к ней губами и думает, что это ошеломляющее чувство нечто внутри него — лучшее, что могло произойти с ним в жизни. Именно в этот момент Нэнси вспоминает, что на её брате сейчас только нижнее бельё. Она чувствовала его вставший член на своём бедре и то, насколько он был тёплым. Насколько он был твёрдым для неё. Она жалась ближе, подстраиваясь под его движения и, краснея, стонала, когда чувствовала, как бедро брата трётся о её. На ней были пижамные шорты — настолько тонкие, что она боялась, что к тому времени, как они закончат, на них останется мокрое пятно. Угол был идеальным, и они были совершенно синхронны. Майк тёрся своим членом о Нэнси; та тоже двигалась, с удовольствием чувствуя его бедро на себе. Они оба были слишком пьяны друг другом и этим чувством пьянства, чтобы думать о чём-то лишнем. Нэнси снова запустила руку в его волосы и нежно оттянула их. Майк застонал, уткнувшись носом в её шею. — Майк, пожалуйста. — Что? — Пожалуйста. Хоть Нэнси и была поглощена тягучим наслаждением, она понимала, что бормочет неясную бессмыслицу. Она пыталась сказать ему, что ей нужно больше. Ей нужен сам Майк. Майк, казалось, каким-то образом понял её. Он чуть отстранился, крепко поцеловал, приподнял одну её ногу и закинул на своё бедро. Теперь-то Майк мог полностью завладеть ею, и он стал интенсивнее тереться о сестру. Их поцелуй становился всё более невнятным и сумбурным — в конце концов они просто начали дышать друг другу в губы. Нэнси могла думать только о Майке, о том, как он себя чувствовал рядом с ней. Она думала, что уже близко. Нэнси снова потянула брата за волосы, отрывая его рот от своего, и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо: — Давай, Майк. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы тебе было приятно. Я-я люблю тебя. Услышав эти слова, Майк протяжно застонал и, замерев, он сильнее прижался к сестре и кончил в свои боксеры. Его бёдра пару раз дернулись, прежде чем он расслабил тело. Нэнси гладила его по волосам и спине, успокаивая его и пытаясь игнорировать собственное всепоглощающее чувство трепета и возбуждения. Спустя некоторое время Майк наконец тихо заговорил: — Вот... это... да. Нэнси нервно рассмеялась и похлопала его по спине. — Ага, согласна. С днём рождения. Майк отстранился, вопросительно взглянул на неё. — Так ты..? Ты тоже знаешь, как парни..? Типа... А, ну ты же уже, точно... Нэнси хихикнула, увидев, как Майк со смущением пытается побеседовать с ней о мужском оргазме. И тут на секунду она представила руки Майка на своих боках. Его длинные, тонкие пальцы внутри неё. Она представила, как он входит в неё, как она чувствует его тёплый член. Но Нэнси быстро отогнала эти мысли от себя. Она была уже настолько перевозбуждена, что просто бросила ему: — Спи, Майк. Иначе собьёшь себе режим сна. Майк, казалось, хотел возмутиться, но его глаза уже грозили окончательно закрыться. С сестрой не поспоришь, да и сам он слишком сильно устал. Он плюхнулся на спину, застонав, на этот раз с отвращением, от ощущения собственной спермы в трусах. Нэнси рассмеялась над этим. — Не смешно, — проворчал Майк, прежде чем выскользнуть из её кровати. Нэнси рассмеялась чуть громче и поднесла ладошку ко рту, наблюдая за тем, как брат, чуть не сваливаясь, выходит из её комнаты. Она дождалась звука захлопнувшейся двери, прежде чем быстро сунуть руку в шорты. Она старалась дышать как можно тише и потирала кончиком пальца клитор. Ей хотелось поскорее покончить с этими ощущениеми, и это было легко сделать, учитывая, насколько сильно она была возбуждена. Всё закончилось меньше, чем за минуту. Нэнси кусала другую руку, пытаясь не издавать ни звука, и кончала обильнее, чем когда-либо. К тому времени, как Майк переодел свои боксёры и вернулся в её комнату, чтобы обвить её кольцом рук, Нэнси уже спала крепким сном.***
Нэнси проснулась, когда солнце только-только начало светить в окно. Было невероятно приятно чувствовать себя в объятиях Майка. Она повернулась к нему и начала покрывать лёгкими поцелуями всё его лицо, начиная с носа и заканчивая губами. Видит, как Майк начинает улыбаться. — Привет, — голос брата был ещё ниже обычного — хриплым после сна, — и Нэнси сжала ноги. Она заставила себя сохранять приличие. — Мама встанет через пару часов. Тебе нужно вернуться в свою комнату. Майк протестующе застонал, притягивая Нэнси к себе. Она хихикнула и снова в привычке пнула его по голени. — Я серьёзно, — в её голосе проскользнули нотки упрёка. — Скорее убирайся отсюда ради своего же блага. Майк разочарованно вздохнул и неохотно отстранился от неё, посмотрел Нэнси в глаза. Внезапно его охватило беспокойство — походу, он вспомнил события прошлой ночи. Причём довольно ясно. — Чёрт... Нэнси поспешила ободряюще улыбнуться ему: — Майк, всё хорошо, — повторила она эту фразу уже как на автомате. Зараза, всё-таки всё вспомнил. — Т-точно? Уверена? — обеспокоенно хмурится Майк, потому что инициатором того поцелуя был именно он. Он не хочет, чтобы между ними из-за этого что-то пошатнулось. — Майк, — чёткое, — Ты в этом не виноват, — настойчиво проговорила она, обхватив его лицо руками. И это настолько спокойно прозвучало от старшей сестры, что Майку на момент хотелось полностью поверить в это. Он выдохнул, кивнул и выскользнул из её постели.***
После этого раза они больше ничего подобного не делали. Что им нравилось, так это то, что они снова спали в кроватях друг друга и обнимались каждую ночь. Их поцелуи стали глубже и смелее, и порой они напоминали им обоим о той ночи, но никто из них не разрешал себе заходить так далеко. Три месяца спустя Нэнси уехала. В день её отъезда Майк еле мог смотреть ей в глаза. Вся семья вышла на улицу проводить её, Майк пялился на бетонную дорогу. Тед сидел в машине и ожидал старшую дочь, чтобы отвезти её в аэропорт. Нэнси уже попрощалась с матерью и сестрой, остался только Майк. Она подошла к нему, надеясь, что тот наконец-то взглянет ей в глаза. Нэнси задорно подмигнула ему, когда брат поднял к ней свой грустный взгляд, и он попытался ободряюще улыбнуться в ответ. Она встала на цыпочки, чтобы обнять его за шею и прижать к себе как можно ближе — ей хотелось насладиться ощущением его крепко обнимающих рук на своей талии. Она почувствовала, как он дрожит от тихого плача, поэтому прижалась губами к его уху. — Ещё два года, – шепчет, чтобы никто, кроме них двоих, не услышал её слов. Майк сильнее стиснул точёную фигурку в своих руках, прежде чем наконец отпустить её на очень долгое время. Нэнси отступила назад, в последний раз улыбнулась Майку и села в машину. Майк слышит плач матери, ведь её старший ребёнок впервые покинул семейное гнездо. Он молча развернулся и пошёл обратно в дом, в свою комнату. Ещё два года.
