Блекнут звуки меркнет свет

Тишина в лечебнице "Маунт-Мэссив" была особенной. Она была словно густым осадком, как пыль, осевшая на все поверхности за два десятилетия забвения. Кассиан слышал эту тишину кожей - она давила на участки некроза на его боках и плечах, заставляя их пульсировать тупой болью. Он лежал на кровати, и каждый вдох отдавался шелестом мышц в его собственном теле. Сухие, ороговевшие края сегментов на спине поскрипывали на грязной простыне. Под ними, в глубине тканей, шло свое дело: медленное разложение, которое перекраивало его изнутри, как неумелый скульптор. Сегодня опять болело всё - от пяток до макушки, на которой виднелись редкие проплешины. Иногда он подолгу лежал на спине, уставившись в потолок с осыпающейся штукатуркой, и чувствовал, как под кожей на бёдрах и животе бесцельно сокращаются десятки мелких, атрофированных мышц. Чтобы сбежать от надоевшей горизонтальности, он встал. Движение было мукой. Кассиан подошёл к стене, приложил к ней ладони. Кожа на сгибах пальцев была грубой. Он впился в микронеровности штукатурки, почувствовал, как боль из предплечий выстреливает в лопатки, и оттолкнулся от пола. Мир перевернулся. Кровь прилила к голове, усиливая гул в ушах. Но горизонтальное давление - то, что прижимало его гниющие бока к матрасу - исчезло. Теперь на него давила только гравитация. Он пополз вдоль стены, как огромная сороконожка. Шуршание кожи по штукатурке было единственным звуком в его комнате, помимо тяжёлого дыхания. Он дополз до угла, повис на потолке, вцепившись руками и ногами в стык плит. Отсюда комната казалась чужой. Его дверь была приоткрыта. В щель лился свет из коридора и часть того, что заменяло здесь музыку: тихое, ритмичное шарк-шарк-шарк. Это был Филит, его сосед. Сначала показалась тень, потом и сам гость. Филит передвигался, как огромный жук в человеческой форме. Нижняя половина его тела, от таза до груди, была заключена в глянцевый, темно-каштановый хитиновый панцирь, который блестел под тусклой лампочкой. Панцирь на локтях и сгибах пальцев был тоньше, а его лицо… лицо было почти человеческим, если не считать двух тонких, подвижных усиков, торчавших из светло-сиреневых волос. Сейчас они мелко подрагивали, сканируя пространство. А на лице застыла мягкая улыбка - результат частичного окостенения лицевых мышц. Филит остановился у двери Кассиана. Его большие, абсолютно чёрные глаза уставились куда-то в пространство перед собой. Он не видел мир. Он его слышал. Антенны улавливали вибрации: гул проводки в стенах, далёкий рокот котла в подвале, биение сердца Кассиана на потолке - частый, неровный стук. Он постоял так минут пять, затем развернулся и зашаркал к своей комнате. Кассиан, всё ещё висящий под потолком, почувствовал, как меняется боль. Она переместилась в плечи и стала до ужаса жгучей. Пора вниз. Он спустился так же медленно, как и поднялся, и с трудом поплёлся вслед за Филитом. Комната Филита была противопоставлением его собственной. Здесь не было пыли, здесь был порядок, безумный и безупречный. На полу, на тумбочке, на подоконнике лежали сокровища: осколки разноцветного стекла, аккуратно разглаженная фольга, крышечки от бутылок, шурупы, блестящие камушки. Всё это было разложено по неведомым законам. Один узор расходился кругами от куска слюды в центре, другой выстраивался в строгую диагональ из страз разного размера. Филит сидел посреди этого великолепия на полу, скрестив неуклюжие, частично закованные в хитин ноги. Он взял новый осколок - зеленоватое стекло от пивной бутылки - и долго вертел его перед лицом, его антенны трепетали, считывая что-то Кассиану неведомое. Потом он с величайшей осторожностью положил его в разрыв между фольгой и медной проволокой. Казалось, он не раскладывал предметы, а глушил ими невыносимый внутренний шум, превращая хаос в зримую, контролируемую вещь. Кассиан сел в своём обычном углу, прислонившись спиной к стене. Просто быть здесь, в этой комнате, было облегчением. Филит никогда не морщился от его запаха - сладковато-прелого духа гниющей плоти. Сегодня боль Кассиана была особенной. Она сосредоточилась в нижней части спины, где некроз подбирался к позвоночнику. Острая, сверлящая, будто кто-то тупым шилом ковырялся в мягких тканях. Он стиснул зубы и зажмурился. Он дышал поверхностно, чтобы не шевелить лишний раз мышцами. Так они и существовали. ... Спустя неделю в лечебнице сломался котёл. Сначала это выразилось лишь в том, что привычный, едва уловимый гул в стенах стих. Для Кассиана это означало лишь нарастающий холод, просачивающийся сквозь тонкие стены. Для Филита это было катастрофой. Его мир, выстроенный на чтении вибраций, рухнул. Исчез постоянный, фоновый ориентир. Остался только хаос: свист ветра в щелях рамы, тиканье часов уборщицы в холле, шуршание панциря при каждом движении. Его антенны метались, как стрелки сломанного компаса. Кассиан лежал, свернувшись в болезненный клубок на кровати. Холод сжимал его тело, мышцы, и без того постоянно напряжённые, свело судорогой. Он дрожал, и эта дрожь отдавалась отвратительным скрипом в суставах. Он услышал, как дверь его комнаты со скрипом отворилась. Филит стоял на пороге. Его антенны вытянулись вперёд и мелко-мелко тряслись. Даже его вечная, застывшая улыбка казалась искажённой - уголки губ подрагивали. Его чёрные глаза смотрели сквозь Кассиана, в какую-то точку на стене, но Кассиан знал - он видит его всего. Видит дрожь каждой мышцы, слышит сумасшедшую какофонию его сердца, бьющегося в панике от холода и боли. - Ш-шум - выдавил Филит - Всё… кричит Кассиан попытался разжать челюсти. -Холодно - простонал он. Филит не ответил. Его антенны замерли, направленные на сжавшееся на кровати тело. Он видел не человека, а хаотичные всплески боли в мышцах - те самые, что он всегда читал как сложный, но понятный узор - теперь сливались в одну сплошную, низкочастотную волну агонии. А потом и она начала рассыпаться. Ритм сердца, который только что бился в панической аритмии, внезапно стал ровнее. Его дрожь прекратилась. Тело, казалось, немного обмякло, вдавилось в тонкий матрас. Только пальцы одной руки слегка подёргивались, царапая сломанными ногтями по грубой ткани. Филит подошёл к кровати и наклонился. Его антенны почти коснулись груди Кассиана. Он слушал тишину, которая нарастала внутри этого тела, поглощая последние эхо боли. Он выпрямился. Его чёрные, бездонные глаза смотрели на лицо Кассиана. Тёмные круги под глазами казались ещё глубже, веки были полуприкрыты. Филит постоял так ещё минуту. Потом медленно развернулся и зашаркал к двери.