Снежная лихорадка

Я вижу боль, я вижу наслаждение.

Нет никого, кроме тебя, кроме меня, кроме нас.

Наши тела сплетаются в одно целое.

Я хочу, чтобы ты был рядом, сегодня ночью и всегда.

Я хочу просыпаться рядом с тобой...

Так что мы пошлём к чёрту соседей

В месте, познавшем вкус слёз,

Там, где можно лишиться своих страхов —

Да, это так безрассудно...

Мун Джо улыбается сквозь беззвучный стон. Приторное, вяжущее каждую клетку сладкой болью, удовольствие растекается по телу, заставляя неистово подрагивать и пытаться найти хоть немного внимания к горящей плоти. Простыни кажутся жёсткими для разгорячённой желанием кожи. Подушки противно шуршат под ухом, заглушая тихий шёпот чужого дыхания, в который мужчина вслушивается с сумасшедшей жадностью. Даже воздух, густой и искрящий от витающего в нём напряжения, раздражает своей бесцветностью, ведь Мун Джо до дрожи в шумных вздохах хочет ощутить пьянящий аромат своего искусителя. — Ммм…, — слышит он томный стон. — Твоё нетерпение будоражит. Но я только начал, милый…, — Мун Джо рычит под звонкий смех, сгорая в лихорадочном предвкушении. В его грудь упирается острый кончик тонкого каблука. Он плавно скользит по коже, задевая торчащие соски. Слегка надавливает на горошину, теребя её мягкими тычками. Растравливает нежные пупырчатые складочки, оставляя на них кровоточащие царапины. Ласкает твёрдые мышцы порхающими, но точными движениями, вызывая яркие вспышки боли и нестерпимого наслаждения. Мун Джо хочется обхватить ладонями обтянутые жемчужным блеском скрипучего капрона икры, пальцами рисуя синяки на смуглой коже. Провести рукой по всей длине стройных ног и зарыться в хрустящий шёлк маленькой юбочки, сжимая твердеющий член до тянущей боли. Наслаждаясь сдавленным вскриком… Но он может лишь покорно лежать и беспомощно дёргать руками, чувствуя возбуждающий холод наручников и слыша их звон, теряющийся в тихом хохоте его мучителя. Острые прикосновения исчезают. Мун Джо поднимает голову. Его глаза темнеют от похоти и лёгкой злости. — Люблю твой пожирающий взгляд! — слышит он дрожащий выдох. — Но… Прояви немного терпения, милый… — Для тебя — всё, что хочешь, Лапуля! — хрипит Мун Джо, закрывая глаза и расслабляясь. И получает вылизывающий поцелуй, клеймящий жарким обещанием… В тяжёлой тишине комнаты раздаётся музыка. Она страстная, медленная, жгучая взвинченные возбуждением нервы каждым аккордом. Осыпает выгибающееся тело мужчины мурашками, вынуждая кожу плавиться от нехватки ласк. И течёт, извивается в такт грациозным движениям парня, подстраиваясь под его чарующий ритм. Чон У танцует, восседая на коленях Мун Джо. Шёлковые голубые ленты, обнимающие его узкую грудь хаотичными узорами, струятся мерцающим дождём по сияющей коже. Юбка шелестит, рассыпаясь волнами по неспешно вздымающимся бёдрам. А туфли, ревностно обвившие тонкие ступни, то и дело втыкаются каблуками в трещащую простынь, разрывая её в лоскуты. Лапуля прячет руки за голову. Смотрит на Мун Джо из-под опущенных в фальшивом смущении ресниц, глубоко прогибаясь в спине. Почти ложится на ноги мужчины, головой касаясь подрагивающих ступней, щекоча чувствительные пальцы кончиками жёстких прядей. И резко, в унисон чужому запнувшемуся сердцу, выпрямляется, медленно склоняясь вперёд к иссушённым вожделением губам: — Милый…, — шёпот, который можно почувствовать только кожей. — Тебе так жарко…, — смех жжёт адским пламенем, срывая глухой вскрик. — Но…, — коварную усмешку хочется стереть с уст кровавым укусом. — Недостаточно, чтобы заставить меня таять… В зубах парня — кубик льда. Вращая бёдрами в неторопливом темпе, он мягко скользит губами по мужественному подбородку. Спускается к шее, очерчивая дёргающийся в нервных глотках кадык. Обжигая кожу колючим холодом, играет языком с сосками. Голодно облизывает каждый из них так медленно, будто хочет по капле вылакать яростное удовольствие. Покрывает быстрыми поцелуями живот, любующимися касаниями вырисовывая точёные линии тренированного пресса. И дразнит ледяными мазками головку пульсирующего члена, заставляя вены завораживающе вздуться. — Лапуля… Мун Джо гневно дёргает руками, растирая запястья в кровь. Вскидывает бёдра, желая толкнуться в манящую тесноту горячего рта и получить, наконец, ласку. Но чувствует крепкие пальцы, вдавившиеся в плоть до слепящей боли. — Не кипишуй, милый! — урчит проклятый искуситель, глядя на него шальным взглядом. — Лучше… подготовь меня для себя…, — он подмигивает. Разворот полон нетерпения и блядского изящества. Бёдра парня смотрятся на груди мужчины безупречно. Юбочка кокетливо задирается, обнажая жадному взору упругие ягодицы и расширенную игрищами дырочку, влажную и сжимающуюся... Мун Джо наклоняет голову, чуть подаваясь вперёд. Оставляет смачный засос на мокрой коже и шипит, ощущая жар вокруг своего члена. Языком скользит по ложбинке, дразня сморщенную кожу и чувствуя прошедшую по телу Чон У дрожь. Осторожно касается кончиком языка трепещущего входа, побуждая расслабиться. А потом грубо вторгается внутрь, с диким напором размыкая полыхающие стеночки. Лижет, интенсивно вращает языком, с каждым мазком погружаясь глубже. Стонет, ощущая вибрирующее от сладких вскриков горло, обнявшее его орган, и продолжает терзать покрасневшую дырочку, посасывая кожицу и трахая жёсткими толчками, взвинчиваясь всё сильнее. Внутри — адское пекло, которое хочется вобрать без остатка. — Милый…, — парень задыхается, кричит. Не может больше сосать, потому что всё тело трясётся от разрушительного наслаждения. Но… ему мало. Он хочет быть переполненным Мун Джо…

До тьмы перед глазами…

До дрожи в коленях…

До невозможности свободно дышать…

Мун Джо улыбается, вглядываясь в безумные глаза разбитого невыносимым желанием Чон У, чьи потные ладони впечатываются в грудную клетку, пальцами впиваясь в кожу до тёмных следов. Ловит рваный поцелуй, кусая дрожащие губы и слизывая капельки крови. Легонько вздёргивает бёдра, подстёгивая сорваться... Парень не медлит. Нет ни нетерпения, ни сил играть. Он умрёт, если сейчас же не получит желаемое. Чон У поглаживает ладонью твёрдую плоть, направляя головку в себя. Чувствует, как она раздвигает разомлевшие от влажных ласк стенки, тягуче проникая в полыхающее нутро. Медленно заполняет его, с какой-то остервенелой бережностью растягивая, подстраивая под себя. И втыкается в простату мягким касанием, замирая. Несколько минут они не двигаются. Руки Мун Джо ласкают стиснувшие его бёдра ноги, рисуя алые полосы на коже. Тянется к губам Лапули, сцеловывая протяжный стон. Ждёт, когда он найдёт в себе силы… Чон У медленно выдыхает. И приподнимает трясущиеся от усталости бёдра, скользя вверх по распирающему его трепещущие стенки стволу. Почти выпускает головку и резко опускается вниз, громко постанывая. Двигается легко, с каждым толчком набирая скорость. Стонет, когда ощущает ответные яростные удары, теперь лихо подпрыгивая на мужчине. Извивается всем телом, переходя на азартный ритм. Скачет, кричит, теряет в жалящих поцелуях спёртый воздух, прижимаясь к огромному телу и жаждая растаять в его испепеляющем жаре. И замирает на последнем толчке, готовый упасть в искрящую бездну, разверзшуюся в тёмных глазах Мун Джо. — Лапуля…, — смех самого Дьявола, хриплый, туманящий разум пьянящим торжеством. — Ты таешь… Он правда тает, растворяясь в воспламеняющем всё тело оргазме. Кончает с гортанным стоном, обессиленно падая на грудь Мун Джо. Чувствует, как семя растекается по бледной коже, украшая её тонкими струйками. И ощущает волну внутри, расплывающуюся терпким теплом. Тишина нарушается их загнанным дыханием. Но ничто не разрушит воцарившееся единение между двумя одержимыми друг другом безумцами. Где-то гремит салют... Монотонно тикают часы... Ночь долгая и… — С Новым годом, моя Снегурочка…, — шепчет Мун Джо, целуя влажный лоб Лапули. — Будем гореть и таять вместе. Всегда… Счастливая…