Там, где нет тьмы

Детство, сотканное из света Скэриэл не помнил момента, когда впервые оказался в семье Хитклифов. В его памяти всё уже было сложено правильно: тёплые ладони матери, запах горячего хлеба, соседский пёс, спящий на веранде, и Готье — старший брат, который знал ответы почти на все вопросы. Скэриэлу казалось, что детство — это бесконечная верёвка, по которой он бежит босиком, а Готье идёт рядом, подстраиваясь под его шаг. Вечерами они играли в дворе: Готье с мячом, Скэриэл на велосипеде, ставший продолжением его ног. Иногда они ссорились — из-за пустяков, конечно — но через пять минут уже снова строили крепости из старых поддонов и кричали друг другу: «Атакуй слева!» Мир без тёмной материи был миром без тени. Всё казалось возможным, если рядом был Готье. Новенький, который не умел смотреть в глаза Когда в начале учебного года директор привёл в класс высокого мальчика с тёмными кудрями, Скэриэл сразу понял: его надо спасать. Новенький держался так, будто стены на него давили. Плечи чуть согнуты, руки спрятаны в рукава, взгляд — мимо всех. — Это Джером Батлер. Будьте дружелюбны, — сказала учительница со своей фирменной фальшивой улыбкой. Но Джерому никто из класса не улыбнулся в ответ. Он смотрел в пол, пока Скэриэл не ткнул его локтем: — Эй. Ну чего ты. Пошли, покажу, где у нас нормальные парты, не те дурацкие у окна. И эта маленькая фраза почему-то разрушила ледяную стенку вокруг Джерома. Ему впервые улыбнулись без подкола. Впервые говорили, как будто он уже свой. Так началось их «лучшее-дружищество», как его называл Скэриэл. Они делили обед, домашку, шутки, сплетни, мелкие глупости. И Джером — после долгих лет одиночества — вдруг оказался нужным. Дом Хитклифов и первое знакомство — Пошли ко мне, — сказал Скэриэл однажды. — Познакомлю с Готье! Он вообще супер. Джером хотел отказаться. У него отчаянно не получалось знакомиться с родственниками друзей — руки немели, язык путался. Но Скэриэл светился так, будто приглашал не домой, а в новый мир. Дом оказался уютным, как картинка из рекламы: светлые стены, тёплые пледы, запах корицы и карамели. На кухне бежал кот, решивший, что все гости — потенциальные источники еды. И Готье. Он стоял в дверях, опершись плечом о косяк. Волосы чуть растрёпаны, глаза серые-серые, улыбка — мягкая, спокойная. — Ты и есть Джером? — спросил он. И Джером понял, что мир слегка сместился. Что-то внутри дрогнуло — тихо, почти незаметно, но явно. Они говорили о пустяках: школе, еде, фильмах, планах на выходные. Но каждый раз, когда Джером поднимал глаза, он ловил взгляд Готье — внимательный, чуть теплый, будто Готье действительно смотрел на него, а не сквозь. Скэриэл, конечно, ничего не заметил. Он прыгал по дому, таскал им одеяла, пытался усадить всех смотреть сериал. Вечер заканчивался смехом и объеденными пирогами. И когда Джером уходил, Готье задержал его руку чуть дольше, чем нужно. — Приходи чаще, ладно? — сказал он тихо. Джером пришёл домой… и почти не спал. Медленное, тихое, тёплое Влюблённость не ударила Джерома, как молния. Она подкралась. Каждый день — чуть-чуть. Каждый взгляд. Каждая шутка Готье, произнесённая в его сторону. Каждый раз, когда Готье аккуратно поправлял ему шарф: «Холодно же, не геройствуй». Джером чувствовал, что тонет. Но… тонуть было приятно. Готье тоже менялся. Он стал искать взгляд Джерома, вставать рядом, будто случайно, и спрашивать о его днях так внимательно, будто слушал каждую эмоцию. Иногда Скэриэл удивлялся: — Почему вы оба сидите такие красные? У вас аллергия на мой чай? Они оба отрицали в унисон. И оба прекрасно знали правду. День, когда всё стало явным Это случилось весной. Скэриэл задержался на кружке, а Джером и Готье ждали его у ворот школы. Солнце светило так ярко, что воздух казался почти золотым. — Мне нравится проводить с тобой время, — сказал Готье, глядя в сторону. — Очень нравится, если честно. У Джерома пересохло горло. — Мне тоже… — шепнул он. — Больше, чем должен нравиться… ну… брат друга. Пауза. Длинная. Острая. Потом Готье сделал шаг вперёд, взял Джерома за руку, осторожно, будто касался чего-то хрупкого. — Я и не хочу быть просто «братом друга», — сказал он тихо. — Если честно… я давно жду, когда ты это скажешь. И он сделал то, о чём Джером боялся даже мечтать. Он наклонился и медленно, нежно поцеловал его. Небо, кажется, стало на тон светлее. «Эй, я вообще-то всё слышу!» — реакция Скэриэла Они решили не скрывать. Скэриэл заслуживал честности. Сели в гостиной, по обеим сторонам от него — как преступники. Скэриэл грыз печенье и смотрел на них, прищурив глаза. — Я так понял, вы мне хотите что-то сообщить? Готье кашлянул. Джером покраснел. Они переглянулись. — Мы… встречаемся, — сказал Джером, почти не слыша собственного голоса. Пока он ждал реакции, в голове пронеслось тысяча вариантов: от обиды до крика. Но Скэриэл фыркнул. — Ну наконец-то! Я уж думал, так и будете смотреть друг на друга, как два дебила. — Ты… не против? — выдохнул Готье. — Против? — Скэриэл откинулся на спинку дивана. — Это же лучшее, что могло произойти. Я за вас обоих переживал уже, сколько можно тупить! Потом он серьёзно посмотрел на Джерома: — Если ты его обидишь — я тебя укушу. Потом повернулся к Готье: — Если ты обидишь его — я укушу дважды. — Это не нейтральность! — воскликнул Готье. — Это братская дипломатия, — заявил Скэриэл. — Смирись. И, если честно, никто не мог с этим спорить. Медленно, красиво, правильно Весна тянулась долгими тёплыми вечерами. Готье и Джером гуляли по набережной, держась за руки. Сидели на крыше сарая (Скэриэл тоже там был, но делал вид, что не замечает, когда они касаются плечами). Смотрели фильмы, засыпая на одной подушке. Учились вместе, смеялись, спорили, мирились, снова влюблялись — каждый день чуть сильнее. И когда Готье впервые сказал: — Я тебя люблю, знаешь? Это прозвучало так естественно, будто он говорил это всю жизнь. Джером ответил тихо, осторожно: — Я тоже. А рядом Скэриэл сказал: — Ну всё. Теперь я официально третий колёсик. Привыкайте. 8. Финал — но не конец Лето превратило сад Хитклифов в маленький рай. Качели скрипели, кот пытался охотиться на солнечные зайчики, и где-то в гуще зелени Скэриэл пытался вырастить «экзотический куст» (который оказался помидором). Готье и Джером сидели на траве, сплетя пальцы. Смех Скэриэла раздавался где-то впереди. И Джером подумал: если счастье имеет запах — то оно пахнет этим домом. Если счастье имеет звук — то это голос Готье. Если счастье имеет форму — то это его ладонь в твоей. Готье наклонился и тихо, медленно поцеловал его. Солнце нежно подсвечивало их силуэты. И мир — без тёмной материи, без боли, без одиночества — был совершенно правильным. Скэриэл крикнул из-за кустов: — Эй, не целуйтесь там слишком красиво! Я тоже хочу внимания! И оба засмеялись. Потому что это был их мир. Их семья. Их любовь. И их счастье — настоящее.