Приговор

Мир вокруг Драко рухнул не после войны, а месяцы спустя, когда прошли последние суды. Не Азкабан. И вроде надо радоваться, но если бы он только знал, во что это выльется. Драко ждал Азкабана. Был готов к нему. Но приговор оказался иным: принудительный домашний арест и надзор под пристальным, ненавистным взглядом. Под его взглядом. Под взглядом Поттера. Он не был тем Золотым Мальчиком, спасителем, что вечно мелькал в газетах. Здесь, в доме Поттера, где теперь вместе с ним живет и Драко Малфой, он был другим. Более тёмным, измотанным. В глазах горело нечто тёмное, холодное и беспощадное. В нём чувствовалась усталость победителя, отягощенная собственной, не до конца осознанной жаждой власти, которую война пробудила и не дала уснуть. А Драко? Он был сломлен, унижен. Его гордость растоптана в прах, но он всё ещё отчаянно пытался сопротивляться. Но насколько же это было бесполезно. Всю его семью вышвырнули из Малфой-Мэнора и лишили большей части состояния. Люциуса заключили под стражу в Азкабан, а Нарциссу отправили во Францию, в их единственный оставшийся небольшой домик. Дом, который уже успели обчистить Авроры. Для Драко же теперь местом для отбывания его годового наказания стал дом на площади Гриммо, 12. Фамильный особняк Блэков – мрачный, пыльный, пропитанный вековой магией и запахом затхлости, дом, который унаследовал Поттер. Каждый шаг по старым доскам пола, каждый скрип двери, каждый шорох в этом помещении был напоминанием о его падении. Дом, который по крови принадлежал его семье, теперь был собственностью его врага. Это было хуже любой тюрьмы. За раздумьями он не замечает, как в гостиную входит Поттер. – Правила, – небрежно бросает он. Драко хотел было возмутиться, с какого это перепугу тот ему будет ещё правила выдвигать, но не успел он сказать и слова, как Поттер продолжил. – Никакой магии без моего разрешения, твоя палочка будет у меня. Никаких контактов с внешним миром без моего одобрения. Никаких попыток побега – дом зачарован, и ты это знаешь. Ты выполняешь все мои указания. Без вопросов. Без возражений. – А в случае моего отказа следовать правилам ты что сделаешь? Запрёшь меня в комнате, как это было у тебя в детстве? Будешь морить меня голодом? Пытать? Что, Поттер, что? – Внутри кипело негодование. Он не мог поверить, что этот вечно правильный Поттер собирается играть в тирана. Он был слишком горд, чтобы так просто сдаться. – Неужели герой Поттер решил поиграть в маленького Тёмного Лорда? – Драко выплюнул слова, переходя черту, сам того не осознавая. Он чувствовал, как закипает кровь, как глаза застилает ярость. На Поттера. На самого себя. Глаза Поттера вспыхнули. – На колени, Малфой, – его голос был ровным, без единой эмоции. Внутренности Драко скрутило. – Что? – выплюнул он, полный презрения. Он ждал очередного лишения прав, угроз, возможно, брошенного в него слабого проклятия. Но не этого. – Я сказал, на колени. Сейчас же. Или будет хуже, – повторил Поттер и сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Драко лишь презрительно усмехнулся, не собираясь подчиняться. Его губы растянулись в привычной, едкой гримасе. Он не чувствовал страха, только бешеную ярость. Рука Малфоя потянулась в сторону палочки, которую Поттер у него ещё не забрал, но не успел он даже закончить движение, как рука Поттера взлетела. Пощёчина. Резкая, хлесткая, обжигающая; она прилетела наотмашь, оставляя пылающий отпечаток на щеке Драко. Голова дёрнулась в сторону от удара, а в ушах зазвенело. Неожиданная, унизительная боль на лице, которую он не чувствовал с детства. Драко пошатнулся, ошеломленный, чувствуя, как кровь приливает к раскрасневшейся щеке, а на языке ощущается привкус железа от прикушенной губы. В глазах Поттера не было раскаяния, только жестокое удовлетворение. – Я сказал, на колени, – снова повторил Поттер стальным, не терпящим возражений голосом. Драко опустился на колени, скрипя зубами от ярости и унижения, но уже без прежней бравады. Поттер смотрел на него сверху вниз, в его глазах больше не было ни капли сожаления, только отблеск темной, контролирующей силы. Ни капли прежнего Гарри, что спасал его в Выручай-комнате и заступался за него на суде. Только благодаря ему Драко не упекли в Азкабан. И спрашивается, зачем тот это сделал? Ведь сейчас складывается ощущение, что тот не хотел бы его видеть у себя дома. – За каждым твоим непослушанием будет следовать наказание. Ты меня понял? – Ты не имеешь права так со мной обращаться, – произнес он, стараясь сохранить хоть каплю достоинства в своем голосе. – Я имею право делать всё, что угодно, – ответил Поттер с ледяным спокойствием. – Ты здесь под моим контролем. И если ты не хочешь, чтобы это было ещё хуже, я советую тебе слушаться меня. Драко стиснул зубы, подавляя желание огрызнуться и броситься на него. Он знал, что это было бы самоубийством. Поттер был сильнее, чем когда-либо, и сейчас у него была полная власть над ним. – Ты думаешь, что сможешь меня сломать? – спросил он, пытаясь звучать уверенно. – Я не собираюсь тебя ломать, Малфой. – Ты не сможешь меня сломать, – повторил он, игнорируя последние слова Поттера. Поттер только усмехнулся, и в этом смехе было что-то пугающее. Он сделал шаг назад и указал на Драко: – Вставай. С трудом Драко поднялся на ноги, чувствуя себя униженным и побежденным. Но внутри него все еще горела искорка сопротивления. – Я не останусь здесь навсегда, – произнес он с вызовом. – И ты это знаешь. – Конечно, Малфой. Но до тех пор, пока ты остаешься у меня, будь добр слушаться меня. – У тебя я остаюсь только потому, что мне не оставили выбора. Из-за тебя у меня теперь нет дома, денег, вообще ничего. – Из-за меня ты на свободе, а не в Азкабане. И благодаря мне тебе есть где жить. – В этом ёбаном доме, где ты не считаешь меня за человека? Поттер посмотрел на него, и Драко на секунду показалось, что в его глазах промелькнула смесь сочувствия и жалости, но это быстро прошло, вернув на место ничего не выражающий взгляд. Они еще какое-то время стояли и смотрели друг на друга, а после Поттер развернулся и без единого звука вышел из гостиной. Его шаги стихли где-то в глубине дома, оставив Малфоя в оглушающей тишине.

***

Первое, что Малфой почувствовал, едва открыв глаза, был не холод промозглой комнаты, а ноющая, пульсирующая боль в левой щеке. Поттер. Напоминание было резким, неотвратимым, словно клеймо, которое выжгли на его плоти. Он провёл пальцами по опухшей коже, чувствуя её жар. Всё же Поттер силы не жалел. Ярость кипела в груди, но под ней затаился змеиный холод страха и, к его отвращению, странная, тревожная пустота. Сквозь узкое, грязное окно спальни пробивался тусклый, серый свет. В доме царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь скрипом старых досок. Поттер выделил ему комнату, но, похоже, в неё долгое время никто не заходил. Везде была пыль, грязь, старое постельное бельё, на котором Малфой уснул сразу, как только лёг. Вчера у него не было никакого желания просить у Поттера чистую постель. Как и сил на уборку комнаты. Ему просто хотелось лежать и ничего не делать. Но Поттер уже решил всё за него. Тот вошёл в его комнату без стука и уселся на кровать рядом с Драко, но спустя несколько минут он всё ещё молчал. – Поттер? – первым нарушил молчание Драко. Тот перевёл взгляд с окна на него, и только сейчас Драко заметил рассечённую бровь, синяк на скуле и слабые царапины, видневшиеся на ключицах и уходящие вниз под рубашку. На несколько секунд Драко охватило чувство удовлетворения. Теперь не он один будет мучиться от ноющей боли на лице. Хотя тот, скорее всего, залечит эти ссадины, когда увидит их в зеркале. – Что, Поттер? Хотел потрахаться, но тебе отказали? – Встал. И снова эти стальные нотки в голосе. Драко нехотя поднялся с кровати. Он стоял перед Поттером в черной шёлковой пижаме, которую успел забрать перед тем, как его отправили сюда. А вот с остальной одеждой была проблема. У него был единственный комплект вещей, в которых он был, пока шёл суд. Сейчас же его вещи грязные, а наложить очищающее он не может — у него нет палочки. Шрамоголовый забрал её вчера. – Спускайся вниз. – Может, ты сделаешь небольшое одолжение и наложишь очищающее на мою одежду? – Он указал рукой в сторону стула, где аккуратно были сложены брюки и рубашка, а на спинке висела мантия. – Нет. – Поттер, я не собираюсь ходить весь год в грязной одежде... – Ходи без неё. Драко прервался на полуслове, пытаясь осмыслить, что только что сказал Поттер. – Что? – Ходи без одежды или постирай её. – Как? – Руками, Малфой. Его желудок скрутило от отвращения. Он, Малфой, должен был делать грязную работу руками. – Для этого есть магия. Или домовики. – Магии у тебя теперь нет, Малфой. А Кричера я давно отпустил. – Ты издеваешься? – вырвалось у него. Гарри встал с кровати и приблизился к нему. – Я не издеваюсь, Малфой. Я отдаю приказы. А ты их выполняешь. Он поднял руку и слегка надавил ею на распухшую щеку Драко. Легкое прикосновение было равносильно новому удару. – Ты хочешь ещё раз проверить мою решимость? Драко отпрянул, его глаза вспыхнули. Он почувствовал, как старый, инстинктивный страх, смешанный с унижением, начинает брать верх над яростью. – Нет. – Это слово далось ему с трудом, еле слышно. – Что ты сказал, Малфой? – голос Поттера был мягким, почти шелестящим, но от этого становилось только страшнее. – Нет, Поттер. Я… Я понял, – прошептал Драко, чувствуя, как его лицо горит. – Хорошо, – Гарри отошел, его голос снова стал монотонным. – Если всё же не захочешь ходить грязным, все нужные средства есть наверху. Там же можешь воспользоваться душем. Понятно? Драко лишь молча кивнул, его челюсть свело. – Я спросил, понятно ли? – в голосе Поттера прозвучала нотка нетерпения. – Понятно, Поттер, – выдавил Драко, чувствуя, как его горло сжимается. Тот внимательно посмотрел на него, словно прощупывая границы его терпения, ожидая нового вызова. Но Драко стоял, стиснув кулаки, не произнося ни слова. Его щека всё ещё пылала. В его глазах читалась смесь ненависти, отчаяния и… какого-то странного, отдалённого признания. Признания абсолютной власти Поттера. Признания, что его жизнь теперь принадлежит ему. Гарри, казалось, удовлетворился. – Хорошо. В столовой накрыт стол. Когда позавтракаешь, уберёшь всё за собой и позовёшь меня. Я буду в своём кабинете. Поттер повернулся и вышел из комнаты, а Драко остался стоять в полной тишине, как вчера вечером.