Всё, что важно — ты

      Где-то за плечами остались сначала празднование, за ним — разочарование и напряжение. Конечно, он не был рад тому, как закончился этот сезон, а оставшиеся два очка разрыва между ним и Ландо были лишь напоминанием о том, что ему нужно чаще держать голову холодной и меньше поддаваться эмоциям. Если бы не Испания, этого разрыва не было бы, а выбор номера на новый сезон так и остался бы на уровне шуток.       Но что сделано — то сделано.       И если бы он позволял себе концентрироваться и глубоко провалиться в скорбь из-за собственных промашек, он бы так и остался тем мальчиком, которому в наказание нужно было добираться до дома пешком.       И уж точно он не собирался наказывать сам себя.       Но несколько десятков минут тишины всё же были нужны. Он ушёл через толпу в сторону лестницы, что вела на одну из закрытых на эту ночь террас. Макс сделал глоток прямо из горлышка бутылки, когда поднимался, и на последней ступени довольно жмурился, ощущая, как остывший ночной воздух приятно холодил разогревшееся и чуть покрасневшее от алкоголя лицо.       Здесь было тихо.       Только от клуба расходились волнами вибрации, оседая глубоко в груди. Он огляделся по сторонам и прошёл дальше, уверенный, что сможет немного побыть в одиночестве. Макс сделал ещё несколько шагов, ещё один глоток, когда в нос ударил густой табачный запах. Он не видел источник, поэтому пошёл по следу, почти как собака.       Впрочем, идти далеко не пришлось: всего три шага и свернуть за короткую стену из горшков с кустовыми розами — и он увидел угол террасы, отделённый от общего пространства. Там, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги к ограждению, сидел Шарль. Макс даже удивился, как тот здесь оказался. Он был уверен, что Шарль разговаривал с Оскаром ещё минут десять назад, когда сам Макс был внизу. Может, это был Артур, и он перепутал?       Шарль явно был погружён в свои мысли, глаза закрыты, и не обратил на него внимания — или Макс невольно шагал слишком тихо. Но факт оставался фактом: он его напугал.       — Ты опять куришь?       Шарль вздрогнул и распахнул глаза, привычно, словно школьник из глупой комедии, пряча сигарету в ладонь. И только когда понял, кто к нему обратился, расслабился в плечах и вернул сигарету между указательным и средним пальцем, отвечая тихо, сипло:       — Да.       — Давно? — Макс подошёл ближе и опустился рядом с ним на пол, точно так же вытянув ноги перед собой и откинувшись спиной на стену. Между их плечами почти не осталось пространства.       — Я у тебя на допросе? — Шарль повернул голову к Максу, тот лишь пожал плечами, и Шарль отвернулся, устало выдыхая перед собой. У его губ образовалось тонкое, почти прозрачное облачко дыма, словно он дышал на морозе. — Может, месяцев пять… даже больше.       Максу хотелось сказать, что он этого не замечал, но решил прикусить язык. На это слишком легко можно было бы парировать тем, что Макс в целом мало что замечал последнее время. И это было правдой. Но почему-то только сейчас от этого неприятно защипало под грудиной.       — Что ты куришь? — спросил он вместо этого.       — Мальборо.       — Ты в «Феррари» и куришь «Мальборо». Какая пошлость, — новый глоток из бутылки приятно обжёг ему горло, и он протянул её Шарлю. Тот поднёс горлышко к губам — медленно, почти нарочно — и делая три глубоких, тяжёлых глотка. Потом вытирал рот запястьем той же руки, сжимающей между пальцами сигарету. Пепел с горящего кончика упал на его белую футболку, оставляя неровные серые штрихи, будто кто-то нервно рисовал по ткани угольком.       — Иди к чёрту, Макс. — И что-то в его голосе сломалось, будто он собирался кашлянуть или даже вывернуть обратно те три глотка, что только что сделал. Макс повернулся к нему всем корпусом, нахмурившись, и расстояние между ними ощутимо сократилось — настолько, что он уловил запах табака, терпкого джина, что они делили из одной бутылки, и чего-то ещё тёплого, личного. Шарль попытался отвернуться, но движение головы поймало свет, вспыхнувший на влажных впадинах его щёк. И этого было достаточно — одно мерцание, чтобы Макс увидел всё.       — Ты плакал. — Он не спрашивал. И Шарль не отвечал; только дёрнул плечом, будто вздрагивая, но уже не пытался уйти в сторону, хотя и не смотрел ему в глаза. — Почему?       Максу хотелось дотронуться до него — всего лишь кончиками пальцев стереть прохладные дорожки слёз, но он чувствовал кожей: ещё рано. Ещё одно неловкое движение — и Шарль сорвётся, как птица с тонкой ветки, исчезнет в воздухе.       Он сидел перед ним напряжённый, будто натянутая струна, и это ощущение растягивало пространство между ними до болезненной чувствительности.       Но Шарль не отвечал. Он только сделал ещё один глоток из бутылки и затянулся поверх него сигаретой, держа её между пальцами так, что тлеющий кончик дрожал в потоке его дыхания.       — Что-то сказал Вассер? Льюис? — Шарль повернул к нему голову и просто смотрел. Молча. Долго. Так, что Макс почувствовал внутри себя какое-то тихое, тянущееся напряжение.       — У вас сегодня были отличные места, хорошее завершение сезона, с учётом того, что было. Тебя расстроило…       Шарль не дал ему договорить. Он резко, почти грубо, вжал бутылку Максу в грудь — так, что их пальцы на мгновение коснулись друг друга и обожгли сильнее джина.       — Меня расстроило, что я не справился, Макс. — Макс молчал. Он знал: сейчас лучше ничего не говорить, дать Шарлю выговориться. Птица на ветке. Может вспорхнуть и замкнуться, не сказав больше ни слова.       — Весь сезон я ничего не мог сделать. И сейчас я хотел хоть что-то успеть. Я вчера смотрел таблицы с подсчётами очков и думал только об одном: если бы не моё второе место в Мехико, ты бы победил. Мне ведь оно было не нужно, понимаешь?       — Мне просто хотелось доказать себе, что я ещё не списанный ресурс, что я ещё могу что-то сделать, даже если никогда не буду бороться за чемпионство. И этих очков не хватило, буквально их. Мне стало так жутко от этого, и я очень… — он отвернулся, плечи сгорбились, подбородок подрагивал, губы поджались. Лёгкий ветер с террасы играл с волосами, Макс заметил новые мокрые следы слёз на щеках, ловивших свет огней города. — …я очень старался сегодня.       — Я пытался сдержать его, как тогда в Остине. Помнил, как он тогда обошёл меня. Мне казалось, что я не допущу той же ошибки. Что буду с тобой на подиуме, смогу поздравить тебя, а потом мы напьёмся, как когда-то давно, помнишь? — Голос ломался, колебался, руки сжимали догоревшую сигарету. Пепел снова осыпался на белую футболку, оставляя всё больше неровных росчерков. — Но я просто не смог его догнать. И получилось так, что из-за собственного эгоизма я всё испортил и не смог ничего исправить.       Макс наблюдал за ним, тихо, почти не дыша. Он видел каждый мелкий жест: как плечи Шарля напрягались, как подбородок трепетал от едва сдерживаемого плача, как глаза блестели. Осторожно потянулся к окурку в его пальцах, забрал его, чтобы Шарль не обжёг пальцы, и тот вздрогнул, встречая взгляд Макса. Сердце Макса замерло — в этих глазах было столько боли и усталости. Он выбросил окурок за ограждение террасы, и он с лёгким всполохом света исчез в темноте ночи.       Макс медленно встал на колени, наклонился и перекинул ногу через бёдра Шарля, садясь ему на ноги. Их тела почти слились: дыхание Шарля стало прерывистым. Макс обвёл ладонями его лицо, пальцы скользили по щёкам, не поднимая голову силой, лишь мягко приглашая:       — Посмотри на меня.       Шарль поднял взгляд. Обычно темнота, окрашенная огнями города, сглаживала все линии лица, делала любого моложе и красивее, но сейчас Макс видел лишь усталость, собранную за весь сезон, в лице Шарля, каждый проигрыш, каждый промах. Казалось, что Шарль постарел на десятки лет за эти месяцы.       Макс опустил ладони на его плечи, прижимая ближе, но не слишком, чтобы не испугать. Он чувствовал, как Шарль медленно расслабляется, плечи чуть опускаются, дыхание становится глубже. Его пальцы скользнули к затылку Шарля, волосы мягко щекотали между пальцами, дыхание тёплым поцелуем касалось щёки.       Шарль вздрогнул, но не отстранился. Его руки осторожно обвили талию Макса, притягивая ближе. Напряжение постепенно растворялось в тепле, в этом тихом, почти священном прикосновении. Сердца били в унисон.       Макс провёл губами по волосам Шарля, дыхание смешалось с лёгким запахом табака и прохладного ночного воздуха. Они сидели так несколько мгновений, не двигаясь, погружённые в друг друга, и весь город с огнями, ветром и шумом казался далеким, почти нереальным.       В этом немом объятии было всё — поддержка, доверие, понимание. И только теперь можно было дышать, чувствовать тепло и близость, ощущать: можно быть рядом и не бояться. Макс поймал себя на безумно сильном желании увести его прямо отсюда, в номер. Наполнить ванну, усадить Шарля в тёплую воду, самому сесть рядом у бортика на пол, прикасаться к нему ладонью. под водой, ощущая каждый его вдох и каждый едва заметный вздрагивающий мускул. Потом завернуть его в мягкий халат, уложить в постель и не отпускать, пока он не выспится — часов двенадцать, а может и больше. Просто быть рядом. Чтобы никто не вторгся, чтобы никто не разрушил этот момент.       Это была его ошибка: не замечать его, не видеть, как Шарль устал, как медленно гаснет его внутренний свет, о чём он размышляет, когда молчит. В этом была самая большая ошибка. В то время как Шарль всё это время думал, как ему помочь.       — Пожалуйста, послушай меня, — сказал Макс, скользя пальцами по скулам Шарля, будто мог разгладить всё оставшийся на коже залом от шлема, и одновременно снять тяжесть всего дня. Пальцы задержались на линии челюсти, слегка сжимая, чтобы удержать взгляд.       Шарль коротко кивнул, и Макс обхватил его лицо обеими руками, осторожно, но твёрдо. Их носы почти касались, дыхание стало синхронным.       — Ты ничего не испортил, — шептал Макс, губами почти касаясь кожи на его щеках, и тут же удерживает его лицо крепче, чувствуя как Шарль дёрнулся. — Ты обещал послушать. Шарль… ты правда ничего не испортил. Нет ни одного человека здесь, кто сражался бы так, как ты. Даже я не такой, понимаешь?       Он наклонился ещё ближе, руки слегка прижимаясь к груди Шарля, чувствуя, как всё его тело напряжено, словно натянутая струна.       — Ты борешься не просто за место, — продолжал он медленно, чтобы каждое слово достигло сердца, — не просто с машиной. Ты борешься ещё и с собой. Со своим долгом, который взял на плечи, со своими амбициями, с мыслями, которые безжалостны к тебе. И ты снова и снова побеждаешь. И даже умудряешься думать о желании помочь мне… и делаешь это. Ты хоть осознаёшь, сколько это стоит для одного человека?       Шарль вздрогнул, плечи слегка шевельнулись, словно он хотел стряхнуть с них все прикосновения. Макс чувствовал каждую дрожь, пальцы всё так же крепко обхватывали щеки, удерживая, но не причиняя боли.       — Какая разница, Макс? — тихо, почти хрипло, выдохнул Шарль, отводя взгляд. — У меня ничего не получается из того, что ты перечислил. Ни с собой, ни с помощью тебе. Я всё делаю только хуже.       — Шарли… — Макс наклонился ещё ближе, лоб почти коснулся его лба. — С чего ты решил, что обязан мне помогать? Наша дружба, наши отношения — это важно, это действительно много. Но это не делает тебя обязанным.       Шарль вздохнул, плечи чуть расслабились. Макс почувствовал это и не отпускал его, не позволяя отстраниться, закрыться от него. Их взгляды встретились, дыхания слились, воздух вокруг дрожал: напряжение, усталость, желание помочь и доверие — всё смешалось в этом мгновении, словно время замерло.       Макс слегка скользнул ладонями по шее Шарля, ощущая, как тело напрягалось и снова расслаблялось, когда тот медленно кивнул. И в этом коротком движении было всё — боль, доверие, желание быть рядом.       — Ты важен для меня, и я хотел исправить то, что сделал в Мехико, мне…       — Прошу тебя, забудь про Мехико. Ты шёл к своему месту, к своей цели. Какого чёрта ты считаешь свой подиум ошибкой, которая лишила меня очков, но не вспоминаешь, что если бы не стычка с Джорджем, я бы и сам справился своими силами.       — Макс…       — Нет, прошу тебя, Шарль. Хватит думать о других, даже если этот другой — я.       Шарль молчал, но больше не пытался возразить. В его взгляде была усталость, но и доверие; дыхание начало выравниваться, плечи чуть расслабились.       — Тебе не нужно ничего говорить, — продолжал Макс, скользя рукой по его спине, удерживая на себе взгляд Шарля. — Просто подумай об этом. Пойдём в номер? Я наберу тебе ванну, мы поспим, а завтра вместе полетим домой отдыхать. Хорошо?       — С пеной? — голос Шарля был почти шёпотом, дрожь в нём ощущалась тонко, но отчётливо.       — Если хочешь с пеной, идём в твой, — сказал Макс, и их губы встретились. Поцелуй был горячим от алкоголя, горько-солёным от сигарет и слёз, но в нём уже чувствовалось успокаивающее тепло, разливающееся по телу, мягко обволакивающее каждого.       — Идём в мой, — коротко ответил Шарль, наклоняясь ближе.       Его руки непроизвольно тянулись к Максу, а тела словно сливались друг с другом, ощущая доверие и тепло в каждом прикосновении.