Потеряшки, все Тома (I-X)

      Архей... Казалось бы: красивый, процветающий, далеко не маленький мир с огромным разнообразием рас. Такими, какими вы представить себе не можете! Орки, отличающиеся зелёной кожей, совы с различными оперениями всех бурых и белых оттенков, высокие эльфы, слышащие всё и везде, люди с удивительно большим и добрым сердцем, багрянники, самые храбрые создания, низенькие дворфы, гноллы... Удивительно. Что же ждёт их в будущем? Каким будет новое поколение? Может быть буйным? Может быть добрым? А может быть... таким, которое изменит абсолютно всё? Как изменится их родная, излюбленная всеми Родина, место, где они так любят жить? Что будет, если дать им хотя-бы немного увидеть нечто... иное? Приоткрыть хоть на немного завесу тайн и загадок Вселенной? Останутся ли они в своём мире? Или предпочтут отправится в другой, скрытый от всеобщих глаз не только тканью Мироздания и пустотой, но и какими-то собственными преградами уставшего мозга, которы не сможет это понять? Не сможет принять? Остановит ли их кто-нибудь от необдуманных действий, если всё, что они ценили сгинет в пучине эмоций и размышлений?..       Кто бы не задумался над этим и другими вопросами, ещё даже не подозревает, какая ответственность и история здесь возлежит. Сколько будет стоить одна ошибка и лишний шаг.       Чтобы всё понять, надо вернуться туда, откуда всё началось. К самому началу – истокам. К более старшему поколению, которое стало свидетелями свершений своих собственных детей.                   Пути обратно нет.

***

      Эта история началась с одного достаточно интересного поселения в Архее – Глассгарфе. Скромненькое место... Парочка прямо совсем маленьких домишек, несколько чуть побольше, и только одна постройка самая большая, величественная и грациозная – церковь, находящаяся прямо на самой окраине. Почему именно таким образом разместили её – не понятно. Как и тот факт, что истинных верующих было здесь от силы десять Архейцев – остальных только крестили по старой, древней традиции. Большую территорию этого села занимали рощи и леса, частыми жителями которых становились не только берёзы и осины, но и эльфийская часть населения, любящая эту особую гармонь с природой. Из одного смешанно-лиственного перелеска даже сделали красивый парк, который стал чуть ли не здешней достопримечательностью.       Несмотря на некоторые недочёты в виде выбивающихся из колеи домишек, которые кто знает как расставлял и слишком теплого климата, из-за которого уже несколько лет подряд не может выпасть снег и стоит постоянная жара, Глассгарф было очень красивое, а главное, не скучное поселение. Оно было настолько узким в понятии целого Архея, или, например, того же самого Эшхолда, что каждая семья, дружно живущая с другими бок о бок, знала друг друга так хорошо, что любая новость или сплетня была бы известна всему селу буквально через скифос. Но, конечно, достоверность этих сплетен надо было проверять самим, мало ли, как они исказились. Именно с одной из таких, маленькой, незначительной, как казалось бы, закрутилась такая история, что кому расскажешь – не поверят. Даже подумать только, а уже невероятно. Что ж, посмотрим...       День сегодня ещё с самого начала был необычный. Нет, не снег выпал им всем вдруг на голову. Какой снег у них посреди апреля?.. Нет, никто не умирал. Да даже если умер, или даже погиб, то имя то усопшего откуда узнаете? Правильно. Ни откуда. Сегодня... подул ветер. Нет, не смейтесь. Ну что же вы, в конце концов? Это был не простой ветер. От не сильных его порывов отдавало лёгкой грозой и весенними цветами, которые росли здесь повсюду – обычный запах для подобных в таком сезоне, это да. Но было в нем также что-то необъяснимое, будто новое, неизведанное будущее. Ветер перемен. Так приняли называть эти странные воздушные вихры в воздухе, которые у всех вызывают чувство предвкушения и ожидания, у кого-то радостных, у кого-то нет. Сама природа решила намекнуть, что всех ждёт что-то до того захватывающее, что не поверится самим...       Совершенно неожиданно, даже внезапно по плавным порывам ветра потянулись какие-то звуки. Лишь только эльфы с самыми длинными ушами наверняка расслышат, о чем они ведают, но то, что можно было расслышать и людям, так это громкие возгласы, веселье и ликование. Одним словом – радость. Но какая? Хорошая или плохая?.. Они нарастали, звучали по всей ближайшей поляне и даже некоторых домах, смешивались с завыванием воздуха между деревьями и в старых трубах. Одна бабушка, сидя на крылечке одного из таких «жилищ», устало прикрыла глаза, коротко кивнув головой перед тем, как что-то сказать. Её вздох совпал с лёгким свистом нового потока, совсем ещё юного ветерка, который только и знал, как поиграться с чужими волосами или листьями. – Вроде учёные.., – проскипел её уже не молодой голос. – ..а такой дурью занимаются!.. Эка невидаль...       Тут ведь действительно было, о чем пожаловаться. Что же хотел донести ветер, неся эти звуки из... казино? Неужели именно такое, как казалось бы, неправильное здание, сегодня стало эпицентром вестей?.. Почему же так? Почему нельзя придти, например, то из глубин леса, принеся на вихрах новую легенду или сказку? Почему нельзя поведать о каком-нибудь герое, который сверг злобного гнолла или орка, освободив от них свою прекрасную жену эльфийку? Раньше ведь все расы выглядели пусть и немного, но по другому... Так, ладно, что же там с казино?       Если заглянуть вглубь толпы различных существ, можно заметить, что именно спровоцировало их тут собраться. Оказалось, здесь происходила самая ожесточенная схватка в карты между Уильямом Харрисом и Кэриэлом Брауном – двух самых известных учёных по изучению магии и скинта, а также самых заядлых игроков в карты, известных не только на своё поселение, но и на четверть Архея в принципе. Так вот, в чем дело! Это, пожалуй, действительно будет интересно... Друзьями они не были, как и впрочем, врагами. Да и видели друг друга, скорее всего, впервые, пусть и столько времени проводили за азартными играми. Порой такие вещи действительно могут заслонить не только глаза, но и жизнь... Но их смело можно было назвать знакомыми, ведь они уже кинули друг другу беглые «Ну здравствуй, соперник!» и парочку слов в пользу подтверждения своего высокого статуса в этом «низком обществе».       Игра была очень напряжённой. Особенно для двух гениальных учёных, которые выстраивали такие необыкновенные, сложные и порой даже невозможные для понимания стратегии, что народу оставалось только присвистнуть. Вот это действительно зрелище! Кто вообще додумался сразить этих двух учёных друг с другом? Да ещё и в «Дурака»? Нет, конечно, интересная и захватывающая карточная игра. Но народу было гораздо интереснее, кто же этим дураком окажется. Партия продолжалась киафа три, честное слово, не меньше. Уильям был настроен очень серьезно, в его лице можно было прочитать целую палитру оттенков размышления и строгости, в отличие от Кэриэла, который лишь постоянно посмеивался и кидал на нового знакомого и одновременно соперника взгляд «Ну что, слабо?». Первый лишь клал новую карту на стол, аккуратно подправляя края, чтобы совпали с образовавшейся колодой. Складывал руки замком на столе. Время шло, карты в центре росли, умные мысли постепенно покидали головы наших учёных. Каждый уже начинал понимать, что это было не очень удачной идеей.       Возле Харриса и Брауна собиралось всё больше и больше народу, в то время как становилось понятно, что партия закончится либо ничьёй, либо на том, кто первее сдастся или потеряет бдительность. Но в отличие от своего соперника, Кэриэл был более настойчивее. Он уж точно не хотел уступать победу, и уж тем более то, что за неё получит. Не деньги, нет. Что удивительно, ведь обычно именно на них и играют! И не скинт. Это даже не материальное. Одно желание, которое могло быть любым, учитывая, что они оба обладали очень редкой, пустотной магией, которую не до конца понимали даже сами. Помимо кучи боевых заклинаний, она имела изумительное свойство – создавать вещи из ниоткуда, но только при одном странном условии: если у тебя в руках будет скинт, без которого магия просто не работает. Нет, безусловно, тип магии зависел целиком и полностью от владельца. Но «лишь только чистая энергия могла высвободить её [магию] на свет!». Феномен удивительный. Никто даже точно не может вспомнить, чьё это было высказывание, кто додумался до такой цитаты и что имелось в виду под «чистая энергия». Но что было понятно точно, так это то, что скинт может быть шикарным заместителем этого понятия. Некоторые же копали глубже, пытаясь с этим разобраться, и наши Кэриэл и Уильям далеко не исключение... В любом случае никто друг другу желание уступать не хотел.       Со временем затянувшейся партии даже оставшиеся существа побросали свои только для того, чтобы посмотреть, что же за движуха творится всего лишь в одном конце здания казино. Любопытно ведь! Ну и, конечно, куда же без этого, чтобы поболеть за двух оставшихся на тот момент игроков. Однако, делали они это, конечно, немного неправильно – старались поделиться на разные расы. Обусловлено это было тем, что Кэриэл был человеком, а Уильям – эльфом. Вот так вот... Орки, дворфы, совы, вороны и багрянники были «свободны» за голосование, если же, конечно, вообще хотели. Если не выше всего этого. -------------------------------------------------------------------       Кэриэл всегда казался сдержанным и гордым человеком. Однако вскоре понимаешь, как был не прав. Пусть он и всегда старался выглядеть на все сто, одеваться стильно и показывать свой «характер» на полную, весёлости и несерьёзности у него не занимать. Харизма!..       У него были иссиня-чёрные, блестящие, но таящие в себе глубину волосы, синие глаза, которые, не смотря на это, были абсолютно не острыми или холодными, а мягкими, поверхностными, словно корочка льда на плавно шелестящем ручейке, кожа кремового, чуть-чуть кофейного цвета и насмешливая, удивительно приободряющая улыбка. Так и хочется представить его на месте какого-нибудь озера или речки.       Всю бездну его характера, который, к слову, у него менялся каждую секунду в зависимости существа, который перед ним стоит, можно было познать, как опустить руку в прохладную воду, а потом привыкнуть к ней, обосноваться. Он и сам никогда не был против.       Невозможно было понять, когда он ходил с ухмылкой на лице, а когда нет. Она была удивительно красивой и словно искрилась радостью и счастьем. Такие улыбки передаются по наследству только от очень хороших людей. И если человек сам хороший. Кэриэл не понимает, почему она ему досталась. Но знал, зачем.       Он очень красиво говорил. Но музыкального слуха, для того, чтобы петь – не было. Зато была удивительная, какая-то мистически точная уверенностью в голосе. Никто не сомневался в его словах. А главное, никогда. Он сам решает, что делать с этой способностью, а не она. Именно поэтому он мог выкрутится из любой ситуации. Почти. Есть вещи, из которых найти выход самостоятельно нельзя. И ему пора это понять.       К Кэриэлу обращались за помощью в науке даже самые лучшие учёные. Хотя он всегда считал, что относится к ним тоже. А может, они просто не хотели задеть его немногое самолюбие? В прочем, кто знает? Вот именно, что никто. Даже мы. А он, ничего не подозревая, всегда всё всем разъяснял, словно маленьким детям. И всегда был рад помочь в следующий раз.       По основным характеристикам внешности рост у него был средний, 31 год. Семьи у него не было, как и друзей – все умерли. Иногда, к сожалению случается и так. Но сам он об этом никогда и никому не расскажет. А... Точно ли? -------------------------------------------------------------------       В здании стало очень шумно. Пожалуй, настолько, что бедная старушка, сидящая на крылечке своего домика, решила уйти внутрь и даже закрыть все ставни. Довели. Но ожесточенная борьба продолжалась. Болельщики ожидали, кто кого? На лице Уильяма затаилась тень, когда у Кэриэла наоборот – заиграло солнышко, превращая синие, лазуритовые глаза в голубое море. Пространство начинало давить неизвестностью победы. Столько шепотков Харрис не слышал ещё никогда. Воздух пах логическим концом. У него на руках четыре карты. У Кэриэла пять. Обычно количество карт на таком этапе ничего не значит, но то, какие сплетни те разверзали, сводили с ума, заставляя отвлекаться. Быть может, это и есть минус эльфов? Своими длинными ушами они слышат любые разговоры, даже тихие, за несколько метров. А от громких криков вообще могут оглохнуть. Мда... – Я думаю, победит Кэриэл, – прошептала какая-то Орчиха.       Ухо учёного дернулось. Может быть, от неприязни, что становится свидетелем чьей-то ставки. Такие разговоры просто так не завершаются. Он клянётся, что не хочет в это лезть, но всё равно предательски не может ничего с этим поделать. – Хочешь поспорить? – спросил другой голос, более нежный. Скорее всего, человек.       Тишина. Та, видимо, обдумывает такое важное решение. Он слышит шорох, подходящий на то, будто кто-то прикладывает палец к губам. А может, Кэриэл уже положил карту, всё-таки, его ход. Как отвлечься от такого разговора, чтобы вернуться к игре? Но разум уже сосредоточился на другом, стирая всё предыдущие размышления и будто замедляя время. – Хочу. Как насчёт... Десяти тысяч. – «Десять тысяч! Интересно, чего? Если бронзовые или серебряные монеты, то тут даже нечего удивляться. Но если золотые или скинт...» – думает Уильям. – Золотых? – спросил предвкушающе голос, в котором проскользнула уверенность и какая-то язвительность. – Золотых.       Вот это уже точно, играть по крупному! Почему-то на подсознательном уровне ему кажется, что победителем в этой партии он не выйдет. Но Харрис тут же отметает эти мысли в строну, вспоминает, из-за чего вообще была заключена такая ставка и наконец сосредоточился на своих оставшихся картах. Четырех картах. Играть надо с умом. Но суть его недавних размышлений, какую именно положить карту, к чему она должна привести и, наконец, нужной комбинации ускользала из головы. Как будто через сито вода. Медленно, но верно. – «Нет, нет нет, только не это! Кто меня дёрнул отвлечься от мыслей?!»       Продумывать новую времени нет... – Уильям, кажется, не знает, какую карточку положить? – усмехнулся Кэриэл, приподняв одну бровь.       Тот промолчал, надеясь скрыть во взгляде промелькнувший ужас. Он ведь действительно не знает, вернее, не помнит, как и у чему должна была привести какая карта... Перед ним лежит недавно положенные Кэриэлом десять червей. Он смутно помнит, что хотел как-то развернуть игру при помощи крести или буби... Но у Кэриэла уже четыре карты... И кто знает, к чему они проведут? Вдруг там, среди них, будет козырь? Как же он раньше не подумал про это?       Уильям хмурит взгляд. Он уже понимает, что победителем, скорее всего, не выйдет. Но почему-то ему уже настолько безразлично дальнейшие развития событий, что он уже одними двумя пальцами подцепляет случайную карту и даже не глядит, что взял. Пусть будет, что будет. Он кладет карту на стол. Убирает руку, из-за которой показывается силуэт червового валета. – Я выкладываю двух своих вальтов, Уильям, – улыбается Кэриэл, в его глазах блестит азартный огонек.       Уильям, не зная, почему, уже просто не верит. Надо было сосредотачиваться раньше, когда ещё можно было разрулить партию в свою пользу. Разрулить, и заслужено победить. А сейчас нет. Сейчас уже всё. Прямо тут же поступает его защитная реакция – смешок, который Браун принимает к себе. Он прекрасно замечает сомневающиеся и даже немного растерянное состояние противника и какими-то осторожными, скурпулёзными движениями кладет бубнового и трефового вальтов, прекрасно на подсознательном уровне понимая, что тот от них не отобьётся. Харрис с уже полностью безразличным выражением лица, но с лёгким оттенком обиды замечает, что карт у соперника не остаётся. Хотя нет, подождите! Вон там одна лежит... Но он не верит, что уже сможет как-то выкрутиться из ситуации, в которую попал. У него и так изначально была безвыходная ситуация с этими картами, которые все равно никуда бы не привели. Да ещё и Кэриэл, словно издеваясь над ним, положил на стол козырь. Козырь! Вот что была та карта. Вот, что значит, не продумать всего один, один единственный ход... А начиналось всё так хорошо и весело... В колоде карт больше нет. Все мелкие его ошибки, которые он думал, что ещё успеет наверстать, стоили ему его выигрыша. Выигрыша, на котором он бы мог что-нибудь этакое загадать, чтобы остальные сразу поняли, кто здесь самый лучший учёный. Судьба распорядилась иначе.       Его рука с большим, очень большим количеством карт, сложенными аккуратным веером, которые словно выросли стеной между Уильямом и победой, медленно опустилась на круглый стол. Пальцы немного разжались, и пара карт легко выскользнула на общее обозрение. Карты, которые так резко и неровно повернули игру в другую сторону. – Дураком я не имею право тебя назвать, Уильям Харрис. Ты был достойным соперником, – спокойно, на удивление, сказал Кэриэл, улыбнулся и протянул руку.       Едва Архейцы сумели понять, кто же чье будет выполнять желание, люди хором вскрикнули от радости. По всему залу пронеслись многократные «Ура!», и будто даже сам воздух содрогнулся от таких возгласов. Все, и люди, и эльфы, дружески стали обниматься друг с другом. Птицы и дворфы, чего от них мало кто ожидал, начали аплодировать. Перья от таких оваций, в немного количестве, но очень красиво, будто серпантин, полетели в медленном вальсе по залу. Орки и багрянники закатили глаза, смотря за этой сценой, считая что они лучше всех этих радостных, веселящихся существ. Как и были их расы серьёзными и воинственными, так и осталась. К сожалению. Им то какое до этого дело? Сзади, прерывая и без того громкий шум, донеслись проклятия и жалобные стоны того самого человека, который проиграл десять тысяч золотых монет, надеясь на великий ум и проницательность Уильяма. Жаль, что так получилось, очень жаль. Хотя, с какой стороны посмотреть. Ведь именно сейчас Кэриэл придумает такое желание, от которого будет зависеть слишком многое, чтобы игнорировать... – Харрис, ты проиграл мне желание, – с усмешкой в голосе, возвращаясь к своему прежнему тону, сказал про очевидное Кэриэл.       Уильям немного наклонил голову, но не до конца, будто только сейчас осознавая, что это будет значить. Желание же может быть не только материальным... От того, чего можно было только напридумывать, начиная с каких-то позорных вещей, заканчивая вообще чем-то ненормальным, мысли тут же пошли в нехорошее направление, подсовывая разные картины возможного. Ужасные картины. Харрис много чего себе напридумывал. Ему явно не повезло иметь большое воображение, которое даже для такого взрослого эльфа всё равно работало без «перебоев». И он сам же от этого пугался ещё больше. Харрис уже давно позабыл, что Кэриэл, как и он – учёный, и точно не станет выдумывать чего-то глупого. А точно ли? – «Кэриэл вроде нормальный эль... человек... наверняка загадает какую-нибудь вещь...», – успокоил учёный сам себя и даже был готов принять решение победившего. Всё равно ничего уже не изменить, что поделать. – Чего же ты желаешь? – спросил Уильям, но тут же был готов стонать от досады.       Волнение, которое он постарался зарыть глубоко и надолго в почву подсознания пару минут назад, теперь немного выскочило на поверхность и чуть было его не выдало. Голос немного повысился. И дрогнул. Тихо так, еле заметно, но дрогнул. Хорошо, что он не заикнулся или чего-нибудь подобного не допустил. Иначе точно позор на века... Ох, сколько же здесь народа собралось... Он посмотрел на Кэриэла, надеясь поймать в его взгляде все, что угодно, только не: «Я раскусил тебя» с жалостью в глазах. Самая ужасная смесь. А ещё учитывая, насколько они были похожи характерами...       Браун уже думал, чтобы ему загадать, но вдруг почувствовал в голосе первого учёного что-то такое знакомое и далёкое... ему показалось. Это он, к сожелению, уловил то, что так старался скрыть от него его знакомый. Волнение. Может быть даже примесь страха. Он откуда-то... откуда-то уже знал этот голос... Пусть он и звучал нормально, как обычно, но это мелкое изменение тона, которое произошло буквально на одну секунду... Погодите, что? Он бросил косой взгляд на толпу, которая недопонимала, почему они оба молчат. Но не мог ничем заполнить образовавшуюся пустоту. Перед глазами, как забытое воспоминание, как мимолётное видение, встала, возвышаясь, его учительница средних классов по эльфийскому чистописанию. Которое он тогда ненавидел. Но полюбил... благодаря ей. С такими же морщинками на круглом лице. С такими же тёплыми руками, но удивительно холодными пальцами, до которых не доходила кровь её уставшего сердца. Учительница, имя которой могло быть и мужским, и женским. Имя, которое потеряло свою актуальность ещё несколько лет назад. Лололошка.       Его старая, добрая Лололошка Дейвисон, которая всегда говорила с такой же плохо скрываемой дрожью и страхом в голосе, а в глазах всегда скрывала тень ужаса и страха. Она боялась его. Мальчика, которому едва было тринадцать лет. А может четырнадцать, кто знает? И я не знаю. Браун смутно помнил, через белеющую пелену воспоминаний, что был хулиганом. Что учился хуже всех и был одним из тех, с которого постоянно у всех начинаются проблемы. Начиная с глупых розыгрышей и шуточек, заканчивая вещами посерьёзнее. Он сам не знал, а может, не понимал, где кончается грань одного и начинается другое. Главных хулиганов школы это не волнует. А у него даже собственная шайка была. Таких же оборванцев, как и он.       Жизнь штука... сложная. Очень сложная. Иногда сама подсовывает какие-то испытания. А иногда ты сам совершишь что-то, в исправить уже не получится. Никогда. Кэриэл прекрасно знал только одно. Что когда он изменился. По настоящему исправился... Когда, по крайней мере, что-то в нем щулкнуло другое... Он не успел извинится перед ней. Не успел сказать быстрое, но с таким огромным смыслом «Извините». Не успел. Не сказал. Эти слова ещё долго отдавались эхом в его ушах. Отдавались, да и сейчас отдаются до сих пор. Словно обвиняли его. Что всё из-за него. Из-за одного лишь него. Браун сделал бы все, чтобы вернуть время на несколько лет назад. Отдал бы всё, что было у него самого. Он прекрасно понимает, как же тогда был неправ. Он научился фокусировать свой взгляд на таких вещах. Сейчас хоть раскаивается за свои поступки. Раскаивается, но не знает, что делать дальше. Возможно, сама судьба сделала так, чтобы он изменился. Изменился в лучшую сторону, и больше никогда не повторял тех ошибок, что так буздумно совершил. Возможно... Он давно хотел как-нибудь почтить Лололошку Дейвисон. Ходить постоянно на кладбище – это пустяки. Он хотел что-то большее. Чтобы быть прощённым. Хотел, но просто не знал, как.

Почему?

Почему именно он?

Что такого он сделал, чтобы сейчас так раскаиваться?

...

Он помнит.

Он знает.

Он понимает, что умерла она из-за него.

-------------------------------------------------------------------       Это было, когда он в очередной раз решил устроить со своей компашкой что-то такое, чтобы не просто хорошенько повеселится, но и остаться безнаказанными. И было это, как раз таки, на уроке эльфийского чистописания. Которое они все так сильно ненавидели. Чем больше идей они предлагали друг другу, тем больше понимали, что им не нравится из этого абсолютно ничего. Нужно что-то грандиознее. Нужно что-то масштабнее. Нужно что-то величественнее. И может быть именно тогда, слишком внезапно и неожиданно, появилась одна ма-а-а-аленькая, но такая злосчастная идея, что знали бы они, у чем это приведет, то тут же отказались бы. А может быть, и хулиганить перестали. А индейка эта была про поджог. Поджог целой школы. Чем думали их головы, я не знаю. Важно, что задумка то, к сожалению, удалась! Удалась, скотина!       Тихо, шагая на цыпочках, чтобы никто не услышал, во время уроков выкрали спички из школьной столовой. Взяли одну. Посмотрели на нее такими глазами, будто это самая ценная и важная вещь, которая только может быть. Она действительно ценная. Ценная для того, чтобы согреться в зимнюю стужу. Ценная для того, чтобы создать красивую атмосферу на праздниках. Ценная... но никак не для того, чтобы участвовать в таком гразном, ужасном замысле. Никак нет.       Они чиркнули серной головкой по боку коробочки. Завороженно посмотрели на огонь. Посмотрели, прекрасно зная, что тот может сделать, но не остановились. Не захотели. Вместо этого поднесли её к шторам. И в ту же секунду огонь, сначала нерешительно, а потом очень даже, пополз вверх, потом перекинулся на деревянные стены. Поплз в смертельном танце к потолку, не желая останавливаться. С треском лопнувших бревен, помещение заполнилось серым, а кое-где и черным дымом. Хулиганы лишь усмехнулись, словно одобряя свой поступок и побежали к выходу, оставив горящую школу, место, где их любили и ценили больше всего, готовы были обучить и дать все нужные знания и образование, позади. Это было фатальной ошибкой. Она уже таковой была, когда с лёгким шипением загорелась спичка. Когда родился сам этот гнусный замысел. Уже тогда.       Вечером, когда Кэриэл пришёл домой, после того как работал весь оставшийся день продавцом в ближайшем магазине, сразу же прилёг на диван и прикрыл подрагивающие, такие уставшие глаза. Лицо его выражало такую кислую мину, что и не скажешь, что это он всё устроил, а не пострадал в этом же самом пожаре. Почему-то, ещё сидя за прилавком, ему вдруг стало плохо на душе. Так плохо, так ужасно, что просто словами не сказать. Совершенно любая мысль отзывалась лёгкой болью и эхом в голове. Оправдания его поступков звучали всегда глухо, но в этот раз они не приходили на ум вообше. Думать становилось гораздо, в несколько раз тяжелее. А ещё сложнее забыть об том, что произошло буквально час назад. Но он не знал, а может, не думал, что в глубины его сознания уже давно засела совесть. Внутренний голос сначала мягко, как заботливая мама, потом прямолинейно, как папа или учитель, а потом и со всем строгостью, присущей только ему спрашивал, зачем он это сделал. И, если бы Браун ещё знал, что ответить на это... Он не знал. А может и пытался, но его крики утопали в бескрайней тишине, как жалкие попытки выбраться из смолы. Всё прошлое терялось где-то в глубине перед настоящим. А мысли всё метались и метались, будто попав в огромный ураган. Разрастались. Будто какой-то неряшливый хозяин распустил свору собак, и те как бросились на него! И давай кусать! А затем, почему-то, они все обрели особую остроту, как только что выросшие когти, при этом шерсть на них встала дыбом – и вот, на его сердце вместо собак начинали скрестить кошки. И мяукать. Пронзительно так! Голосом его одноклассников, учителей... Лололошки. Всех, кого он когда-то обидел или причинил вред. Они все возвышались над ним, грозили пальцами, кричали от боли и разочарования. А он всё уменьшался... уменьшался, а потом и вовсе исчез... В ушах нарастал белый шум и высокочастотный писк. Но и тот не оставил его в покое. Голова и без того раскалывалась, а это стало последней канистрой масла в огонь. Он не вытерпел. Не вытерпел, и еле-еле, очень тихим голосом отпросился уйти домой пораньше, ссылаясь на плохое самочувствие. И судьба сжалилась. Его отпустили. И вот, он идет такой робкой поступью по улице, стараясь ни на кого не смотреть, чтобы не увидеть неприязнь, ненависть и осуждение даже в чужих глазах. Чтобы в нем никто не узнал того преступника, который позволил себе так поступить со своим вторым домом...       Он идёт. Медленно, но верно. И, проходя мимо рынка, места, где гуляет столько народу, краем своего человеческого уха слышит новость. Новость, касающуюся его школы. Может сплетню. Но он не задумывался особо. Просто подошёл. Не вытерпел, подошёл и подслушал. А потом понял, что не хотел это слышать. Не хотел бы никогда. Но сделанное уже не вернуть...       Ровно час или два назад, умерла Лололошка Дейвисон. Умерла не из-за пожара, не из-за дыма, а из-за сердечного приступа. От всех пережитых бед и глупых Кэриэловских шуточек, которые под руку вели её к такому не счастливому концу. Она могла уйти в другую школу, чтобы не испытывать свои нервы и сердце. Могла быть учительницей по другому предмету и у других классов. Но она этого не сделала. Не сделала, потому что любила его и его шайку, хотела изменить. Возможно, она даже умирала с мыслью, что её смерть не будет бесполезной. Что сможет чему-то научить их маленькие, несмышленные головки. Но она не подумала об одном. А каково ему, Кэриэлу Брауну, теперь жить с осознанием, что это он её довел? Что из-за него всё это случилось? А́?..       Кэриэл не хотел мирится с этой мыслью. Не хотел, но почему-то спустя уже несколько минут вышел на компромисс. Что это действительно он виноват. И что как-нибудь, обязательно, попытается закрыть свою вину перед ней. Да хоть хорошим поведением. Да хоть хорошей работой, когда ему исполнится восемнадцать. Хоть чем-нибудь. В его непроходимом, глухом и закованным в лед сердце впервые что-то ёкнуло. Что-то отозвалось слабым, пульсирующим теплом. Лед надтреснул, и из него потекла большими каплями вода. Сострадание. Сожаление. Признание вины. Новые, но такие знакомые и родные чучства. Они начали возраждаться. Проявляться. Одно только жаль.

Жаль, что этого не случилось чуть раньше...

Когда всё можно было исправить.

И не подносить эту проклятую горящую спичку к шторам.

-------------------------------------------------------------------       В полумраке комнаты на стол вдруг приземлилось два пера. Возможно, от бесконечных оваций, которые были прямо совсем недавно. Возможно, занесло ветром в зал. Кэриэл в раздумьях, стараясь не заплакать от недавних воспоминаний, смерил их равнодушным взглядом. И вдруг в его глазах промелькнул осознанный блеск понимания. Он рваными движениями приосанился, продолжая над чем-то думать. Брови ненадолго взметнулись вверх. Он приложил палец к губам, на которых не играло уже насмешки или улыбки. Ему пришла в голову гениальная идея, что он сам удивился, как до этого не додумался раньше. Возможно, та немного была слишком резкой и даже навязчивой, но... Она ему вполне понравилась! В зрачках Кэриэла заиграл радостный, предвкушающим огонёк. – Ну ладно... слушай. Желание будет слегка-а необычным.       Болельщики, которые уже успели немного подустать от, казалось бы, бесконечного молчания двух знакомых, быстро прекратили все шепотки и ропот, желая услышать, что за желание придумал победивший? Воцарилась такая полная тишина, что любое шершание крыльев багрянников было слышно за километр. А, как известно, крылья у них действительно очень «трескучие»... Все ждали, кто первый её разорвет. Но такого не находилось. Одну минуту... Две... Кэриэл поднял со стола одно из упавших перьев, повертел в руке. Оно отливало иссиня-чёрным цветом, прямо как его волосы. Хмыкнул напоследок и самым слащавым, вкрадучим голосом, что у него был, заговорил: – Уильям. Я краем, извини, что не такого длинного, как у тебя, уха слышал, что твоя жена – Мендилис, ждёт ребёночка?       Его реплика тут же возымела предполагаемый эффект. Послышались перешептывания. Много перешёптываний. Будто тот самый ветер перемен смахнул с дерева охапку листьев с дерева, и теперь те с шелестом перекатываются и перелетают на землю, ложась неровными рядами. Многие с удивлением и некоторым недопонимаем в глазах смотрели на Уильяма. А тот, в свою очередь, немного вжался в стул и поёжился. Эту новость, которую сейчас так бездарно разболтал Кэриэл, он со своей женой хранил в тайне целых девять месяцев, не зная, как на нее отреагируют. А зная, какие же Глассгарфцы болтуны и сплетники, удивительно, как она додержалась до этого момента. Сейчас же, словно лопнувший воздушный шарик, который надували с таким большим трудом, этот секрет стал известен парочке багрянников, пяти совам, трём воронам, десяти эльфам... многим, короче. Жалел ли Уильям? Нет, конечно, нет. Особенно зная, что уже совсем скоро, может быть, через несколько дней, об этом бы и так узнали все жители их небольшого, но живописного села... Вот, как иногда случается. Но всё-таки Харриса сильно волновало в этой ситуации только одно. – «Что задумал этот Кэриэл?..» – подумал он, смеряя янтарём своих очей бывшего соперника.       Браун же времени зря не терял. Надо же держать внимание публики! Он продолжал, надеясь удивить народ: – Так вот. Уильям... Перья же бывают разными, правильно? С научной точки зрения, в Архее ещё не найдено ни одного полностью идентичного, – улыбнулся он. – Чего. Ты. Хочешь? – прямолинейно, устав от всех этих разглагольствований, спросил первый учёный, приложив руку к лицу. – Ох, Уильям... Ты ведь не такой. Порой даже веселее меня бываешь. Мы ведь тоже с тобой очень похожи, как ты думаешь?       ...Воздух принёс откуда-то с улицы запах свежего молока и трав. Наверное, где-то поблизости доят корову. Харрис с завистью откинулся на спинку стола и скрестил ноги под столом. Он ведь действительно даже ещё более харизматичнее и необычнее, может даже веселее, чем Кэриэл. Порой может и повеселится хорошенько, так, что у Брауна челюсть от удивления отвесится. Но вот сейчас, в этот момент, ему хотелось, чтобы всё это побыстрее закончилось. Обида от проигрыша давила на него тяжёлым грузом, который он точно не хотел выдавать, как уже получилось с его волнением в голосе. Именно поэтому настроение было испорчено ещё с самого начала. А этот выскочка, видимо, решил его окончательно добить. – Просто уже скажи, что желает её... Ой, простите, так неловко... Его величество, – сказал он и внезапно, с наивной детской улыбкой присел в реверансе.       По залу прокатилась пара смешков, но Брауна это абсолютно не задело. Он лишь ухмыльнулся в сотый раз за сегодняшний день и поднял теперь уже два пера над столом в своих руках. Совиный и вороной окрасы заплясали в свете уходящего солнышка и красивых, золотых подсвечников. – Видишь ли, – резко посерёзнел тот и даже Уильям мог поклясться, что в его глазах промелькнула грусть. – я хочу почтить свою учительницу – Лололошку. Она была прекрасной... во всех смыслах этого слова. И очень несправедливо умерла. Не буду тебя задерживать своими долгими разговорными аспектами, но просто скажу. Я хочу... Я хочу, чтобы твоё дитё был или была её тёзкой.       Атмосфера немного содрогнулась с последними строками – по низу как будто пролетела мимолётная воздушная волна. Толпа, которая была уже готова сходить с ума от нетерпения или уходить, ахнула от неожиданности. Такого уверенного и вполне безобидного желания никто не ожидал. Хотя интригу все держали очень щедрую и честную. Наверное, надеялись на что-то стоящее их внимания. Но разве такое желание можно так просто зачислить в скучные и вернуться доигрывать свои партии, вместо того, чтобы смотреть за развитием событий дальше?! ... Оказалось, что можно. Хорошо, что хотя-бы несколько существ осталось с нами, чтобы подождать реакции Харриса, который так и не проронил с губ ни одного слова. Ни одной эмоции или чувства. А просто сидел как вкопанный, размышляя о чем-то своём. Далёком для понимания простой толпы. Кэриэл, понимая, что так и не получил должный ответ или хотя-бы что-то в свою сторону, а может, даже в сторону бывших болельщиков, добавил: – Через два месяца я хочу присутствовать на крещении ребенка. Не представляешь, но крёстным я ещё не был! – «Как и отцом. И мужем...» – добавил он про себя. – Найти меня можешь либо здесь, либо в ближайшем осиновом парке: я там часто гуляю.       Голос его, хоть и вернулся к первоначальному, но сохранил свою уверенность, без всякой издёвки или сарказма, что удивительно. Если он говорит таким голосом – значит, ему действительно это важно. Подтверждено практикой всего населения. Его благородное желание многих умилило. Один малыш даже не удержался от повторных апплодисментов. Уильям смотрел на всё это каким-то уже более мягким, осознанным взглядом, будто возвращаясь в реальность. Конечно, в голове себе напридумывал ни пойми что... Это повод всё больше радоваться, что не придётся покупать какой-нибудь дом или бегать по улице с криком «помогите, я в заложниках!». Но было одно, но очень существенное «но» от которого и принял решение оттолкнуться Уильям. Как такое решение воспримет его Мендилис? Скажет «хорошо», скрывая свои истинные эмоции и негодование? Будет кричать и ругаться, что не хочет такого исхода событий? Или просто молча уйдёт, когда узнает правду, как именно он попал в такую ситуацию? Ох, воображение, воображение... Что ты иногда творишь с лю... существами. Наконец, по залу с эхом прозвучало ровным, спокойным и даже позволительным тоном: – Хорошо. Кэриэл, но для исполнения этого желания тебе придется подождать.       В воздухе ненадолго повисла тишина. – Я с радостью буду это делать! – Кэриэла абсолютно ничего не смутило, и тот просто, как обычно, откинулся на спинку стула.       Уильям, поглядев на проигранную партию, устало вздохнул. Посмотрел на наручные часы: половина седьмого. Засиделся он тут, однако... Наверное, если ещё открыть время для приёма, можно успеть навестить любимую в роддоме. На сегодня точно хватит ставок и карт. Внутри него осталось какое-то смешанное чувство опустошенности и печали. Может быть, даже кусочек радости по какой-то неизвестной причине. Неужели здесь действительно можно найти что-то весёлое? А может быть, это ощущение неизведанности? Чего-то нового?       Харрис приподнялся из-за стола, на что сзади некоторые расступились, освобождая место. Взял со стула свою бордовую кофту и накинул на себя. Он то точно понимал, в отличие от Кэриэла, который сидел в блезке с рукавами «три четверти», что весна – самая обманчивая пора, даже если солнышко выглядит привлекательно тёплым и жарким. – Уже уходишь? – спросил удивлённо Кэриэл и вопросительный взгляд толпы, – не хочешь зарубится в ещё одну партию? Просто так, ни на что. Уильям, подумав, посмотрев на деревянную, лакированную стену, ответил: – Нет, Браун, – подколол знакомого тот. – Я лучше пойду и расскажу о твоём желании своей жене. – Ну, тогда счастливого вечера! До встречи, Харрис! – подхватил задумку второй и помахал рукой на прощание. – И тебе всего хорошего! – попрощался Уильям в более приподнятом настроении, но всё равно не настолько.       Медленно, возможно, чтобы похвастаться перед толпой, собрал все свое выигрышное золото и скинт. А потом и вовсе удалился из здания, не проронив более ни слова.

***

      Уильям был эльфом с красивыми янтарными глазами, в которых часто плескалось солнце и такой же шикарной улыбкой, как и у Кэриэла. По сравнению со своими родственниками он казался больше какой-то сосной – высокий, стройный, голос практически всегда прямолинейный, прямо как в своих родителей. Уверенности он учился сам, зная, что без нее долго на сцене не протянет. Он был брюнетом. Брюнетом, с очень весёлым, харизматичным характером. Это не тот зануда и серьезный эльф, который вы сейчас увидели! Рядом с ним Кэриэл даже не дотянется своими насмешками. Вот что за магия происходит с существами, когда они встречаются с чем-то похожим на себя? Обязательно надо выпендрится, выступить каким-то более серьезным, более ответственным, чем есть на самом деле... Эх, эльфы с их вечным стремлением к совершенству...       Уильям многое достиг при помощи своей жены и друзей. Хотя ему 33 года, он уже успел побывать во всех сферах жизнедеятельности и остановился на науке, став ученым. Характер его был глубоким, с немногим терпким привкусом. Прямо как каштановый мёд. Охраняют эту сладость сотни пчёл, в виде которых выступает его какая-то особая неприступность и скрытность. Быть может, его весёлость снаружи – просто маска, чтобы не раскрыть полноценного себя? Никто точно не знает. Даже я.       Харрис не боялся сцен. Его девиз по жизни: «Сделал дело – гуляй смело!» и делал он действительно это с широкой ноги. Но и Мендилис никогда не оставалась одна. Казалось, будто все их проекты, задачи и открытия – лишь большое путешествие, с очень красивыми видами из окна поезда, в котором они оба – машинисты. А разлучать их никому и не надо – своих дел хватает у всех. Если кто-то действительно заинтересуется в чем-то, что касается этих двоих – им предстоит пройти огромное количество испытаний и проверок, чтобы доказать, что это действительно им интересно, и никто никому ничего не расскажет.       Уильям очень любил Глассгарф, хотя сам – Эшхолдовец. Он приехал сюда за тихим местом, в котором будет удобно проводить различные эксперименты и исследования с магией, а нашел не только всё это, но и вторую половинку на всю жизнь. Теперь он уж точно никуда отсюда не денется.       В народе все любили звать его по фамилии, что он сам, в прочем, не одобрял. Ох, фамилии, фамилии... Что же вы столько проблем доставляете бедным существам? «Харрис» с эльфийского переводится как «повелитель» или «лидер». Возможно, именно поэтому? Хотя кто этот народ знает?       У Уильяма было два высших образования – на учёного и алхимика. Получил он их здесь, в эльфийском высшем учебном заведении, куда поступить могут, как в принципе уже понятно, только эльфы. Он не остановился и пошёл дальше. Поднимался все выше и выше по социальной лестнице, продолжая заниматься любимым делом. Он отдает большое предпочтение магии и скинту, имеет у себя множество магических вещей, палочек и так далее. Из этого было одно следствие – его нельзя было назвать чистолюбивым эльфом как минимум потому, что он любил беспорядок не только у себя в кабинете, но и в мыслях. Мол, это помогает лучше развивать мозг и даже быстрее находить нужное. Все считали его чудаковатым, но если случилась какая-нибудь беда, он всегда спешил на помощь, готовясь даже пожертвовать собой. Действительно, как пчела или шмель...       Больше всего на свете он любил свою жену Мендилис и родителей, которые так и остались жить в Эшхолде, изредка навещая его – Марка и эльфийку с очень редким именем: Веру. -------------------------------------------------------------------       Был уже поздний вечер. Красноватые лучи солнышка, словно желая увидеть то, скрыто от чужих глаз, залезли в кабинет Уильяма, позолотив его стол. Прошлись по многовековым слоям пыли на шкафу, до которой не дотягивалась тонкая нежная рука Мендилис с тряпкой, а сам хозяин всё кормил её и себя «завтраками». Окно было распахнуто настежь, и в него залетали редкие порывы ветерка, колыхая салатовые, полупрозрачные занавески и страницы книг, лежащих то тут, то там. Кабинетом всё это, однако, назвать было очень, очень сложно. От него тут остался только шкаф и стол. Может быть и красивый подсвечник, в котором уже давно не стояли свечки, чтобы создать в комнате вечером загадочный полумрак. Что поделать, изобрели умные существа электричество. Жалко, что не Уильям. Пришла мода на всякие лампочки, Новогодние гирлянды... Но на этом развитие, хотела бы я сказать, что не остановилось, но придется говорить правду, которая была совсем в обратном. Остановилось. Особенно в Глассгарфе. Уж слишком сильно полюбился народу свет, источаемый маленьким «кусочком» огня. Более атмосферно и полезнее.       На полу и мебели – везде разные баночки, скляночки, пробирки. И главное «Всё мне нужно, всё важное, не выбрасывай!». Знакомо? Харрису то, ещё как. Всё это смешивалось с огромным количеством различных кристаллов, минералов, камешков, кусочков драгоценных камней даже и, в довершение всего, различными свитками, пергаментами, берестами и, наконец, бумагой с ценными заметками его и других опытных исследователей в сфере магии. А таких очень мало. Бардак знатный, но, почему-то, в этом наблюдалась какая-то особая непокорность, неприязнь к судьбе и главное – волшебство, скрытое везде, начиная от книг, заканчивая самой атмосферой.       Уильям ввалился в дом в каком-то смятении, но в то же время с некой эмоцией предстоящих и уже размышлений. Тут же прошагал в свой кабинет, по дороге вытряхнув весь выигранный скинт и деньги – обязательно пригодятся для исследований. Смерив их количество довольным взглядом, он ухмыльнулся точно так же, как Кэриэл и завалился на стул, который от неожиданного веса на себе скрипнул. Две минуты мерил открытое окно, гадая, по какой такой причине он его не закрыл на свой уход. А вдруг воры?! Но у него не было времени сердится на себя или кого-то ещё. В голове была каша, и он впервые хотел поскорее разобраться с ней, а не оставить свои мысли, как и кабинет, в полнейшем беспорядке.       ‎Сегодня у Менди, оказывается, не было времени для приёма. А он так к ней спешил! В прочем, правильно, наверное, что так и не увиделся с ней. Цветы то, по глупости, а может просто забывчивости, не прикупил. Да и конфеты тоже. У жизни всего есть свои планы, как себя развернуть. Но ему сегодня они, у сожалению, не понравились, и у него сильно, очень сильно испортилось настроение. В таком случае он нередко даже срывался на всё и вся. Вот и сейчас, немного нахмурившись, он сел за стол, посмотрел на ровные редкие кристаллы... Нашел среди них два практически одинаковых... Вспомнил перья... И понеслось. ‎– Что-то я совсем раскис. Какая-то из меня уже простокваша получается... Как отреагирует Мендилис на все это?! «Ой, извините, мем, а можно мне назвать вашего ребенка, у которого я отец, Лололошкой?» «Конечно можно, мистер! Я не против! Вы всегда такой умный, даже в подборе имён!» Раздражает! – Уильям стукнул кулаком по столу, и глухой звук отлетел куда-то ввысь под потолки. – Помнится, она хотела назвать ребенка достаточно редким именем – Джоном что-ли... А если девочка, то Джуди. Чем ей так буква «J » угодила, интересно? – успокаиваясь от внезапного гнева, думал Харрис.       ‎Злость отступала. Посмотрев на стол, учёный заметил, что на месте удара поползла далеко не первая трещина. Что-то он слишком любит этот стол. Настолько, что даже эмоции на нём вымещает, хах... Он вздохнул, сменил лицо на более мягкую эмоцию усталости и легонько, двумя пальцами, потёр зазор: взад, вперёд... Взад, вперёд... В мыслях вертелись самые разные предположения и ситуации, в которых он мог бы сказать своей жене, что хочет назвать дитя Лололошкой. Самые разные. Но ничто дельного не приходило на ум, будто, такого развития событий и не было вовсе. Уильям уж думал вообще придти к Кэриэла, ткнуть пальцем ему в грудь и сказать: «Не буду исполнять я твоего желания, и всё тут!». Но куда уж там! Если хочет, чтобы его репутация и честь не пострадали, придется выполнять... В какой-то момент он даже поклялся, что больше никогда не возьмёт в руки карты. И правильно. ‎      Заскучав от монотонных, бесконечных, а главное похожих как две капли воды друг на друга мыслей, он ещё раз осмотрел скинт на наличие повреждений или чего-либо ещё, убрал большую часть в комод. Оставил один, совсем маленький кусочек. Оставил, повертел в руках... Тело отозвалось на энергию, заключенную в этот кристаллик – вены на руке засияли жёлтым оттенком. Он видел это явление сотни раз. Видел, но сейчас его это почему-то так удивило и заинтересовало, что он даже ухмыльнулся, довольный результатом. Что, если все ответы на все вопросы... просто лежат у него сейчас в руке?..       ‎За окном подул вечерний, борзый ветер, поэтому окно пришлось закрыть и оставить маленькую щёлочку. Как ни крути, а на улице, не смотря на теплоту весеннего дня, вечера остаются совершенно противоположные им. Харрис послал воздушный поцелуй Мендилис. Это было что-то по типу традиции – разлучены обстоятельствами или временем? Обязательно дайте любимой знать, что вы по прежнему не любите. Она обязательно почувствует. Магия сердец, которую никакой не заменишь... ‎      Уильям в предвкушении поднял левую, свободную от скинта руку, растопырив пальцы. Взмахнул по оси абсцисс, проще говоря, горизонтально. Магия, сразу же активировавшись, защекотала кожу. На стол полетел целый звездопад из зелёных, сверкающих в уже практически полностью зашедшим солнцем, частиц.  Это была его стихия – родная, пустотная магия. Пустота... Неужели её настолько много в нем? ‎      «Блёстки» падали на ровную деревянную поверхность, тут же исчезая, потому что были вызваны без надобности. Взгляд цеплялся за них, гадая, какая же исчезнет следующая. Одна... Пятая, шестая... Восьмая... Что-то не давало ему покоя в них. Маленькое сомнение, недосказанность в атмосфере съедала его с головой. Учёного всегда волновало, что такое на самом деле... скинт? Почему именно с его помощью только получается колдовать? Ну, логично, энергия и всё такое... Огромная концентрация силы на один, даже самый маленький кристалл. Но почему тогда другие не могут так же? А почему оценивается так дорого? Ну, тут уж всё совсем просто. Продавцы увидели в ней новый объект прибыли, наплели всякую лапшу населению на уши, надеясь продать за большие деньги... А схема ведь работает до сих пор. Но самый главный вопрос всегда волновал его больше всех. Откуда он появился? Ну неужели, просто случайно вырос в Архее в каких-то глубоких пещерах? Или накапливал силу в течении миллиардов лет, чтобы возыметь такой эффект? Их сломать то почти невозможно! Если и нельзя... ‎– «Нет, Уильям. Подсознание пудрит тебе мозги. Что ты так загнался с этой темой? – Уильям положил голову на скрещенные руки, пытаясь ввести мысли в другое русло. – Была бы тут Мендилис, обязательно бы сказала: «Если хочешь что-то найти, ищи на видном месте»... Но какой уж там...»       ‎Солнце за окном окончательно скрылось, открывая вид на прекрасное, ночное небо. Обычное население уже давно легло спать. Всё один учёный до сих пор сидит за столом, откинувшись на спинку стула, в глубоком, задумчивом состоянии. ‎– «Не хочу больше думать на это тему, – решил Харрис. – Это обычный, коллекционный, светящийся кристалл со странными свойствами, не больше. Всё остальное завтра», – успокаивал он себя.       ‎Полумрак комнаты абсолютно не пугал, а успокаивал на сон грядущий. Кровать приняла эльфа мягкими, долгожданными объятиями. Совершенно «обычный» не убранный кусочек скинта вдруг сверкнул жёлтым светом и тут же, с лёгким порывом ветерка, потух. Одно можно сказать точно. Пока обычный. Скоро этот кристалл станет нечто большим не только для Уильяма и его семьи, но и для всех архейцев и всех миров в принципе. Вот такая вот штука. ‎И главное, случится это скоро. Очень скоро. ‎ ‎ ‎Через 16 лет.