Новогодний переполох

***

Новогоднее чудо Текст приказал застыть на экране последним, резким выводом. Ким Тэхён, тридцатидвухлетний альфа и владелец растущей IT-компании, откинулся в кресле, ощущая не удовлетворение от завершенной работы, а лишь густую, привычную усталость. За окном его офиса на сороковом этаже Сеул превращался в сверкающую гирлянду. Улицы, обычно серые и деловые, теперь мерцали огнями, а сгущающиеся сумерки лишь подчеркивали это праздничное безумие. — Предвкушение? Счастье? Чудо. Мысленно передразнил он где-то услышанные слова. Для него Новый год был синонимом хаоса. Хаоса на дорогах, где все ломятся за последней упаковкой кимчи или заморским шампанским. Хаоса в головах, где взрослые люди с серьезными лицами вдруг начинали верить в глупые ритуалы. И всеобщего, раздражающего до зубной боли счастья, которое витало в воздухе, словно запах жареного мяса с уличных лотков. Тэхён завидовал этому простому веселью. Не открыто, а где-то в глубине, куда он давно перестал заглядывать. Он завидовал студенческим парам, сплетающим руки на морозе, семьям, слоняющимся по магазинам с довольными детьми на плечах. У него же была только работа. Работа, которая должна была стать фундаментом для будущей семьи, которой не существовало. Для омеги, которую он не мог найти — или, как он себе внушал, на поиски которой у него просто не было времени. Все его краткие романы заканчивались одинаково: усталым взглядом на часы и ощущением, что он тратит драгоценные ресурсы. Он ненавидел дарить подарки. Эта фобия тянулась корнями в детство, в кабинет отца, полный холодного блеска. Подарки там были не про тепло, а про статус, про демонстрацию связей. Однажды помощник отца подарил ему дорогую радиоуправляемую машинку. Восьмилетний Тэхён, злой на весь мир из-за очередного пропущенного ужина с семьей, швырнул ее в дарителя. — Странный у вас ребенок, мистер Ким, — услышал он тогда ледяной голос. С тех пор любая цветная коробка вызывала у него тошнотворное чувство долга и фальши. Звонок телефона вырвал его из мрачных воспоминаний. — Господин Ким, ваш автомобиль подают. Движение очень тяжело, — доложил водитель. Тэхён простонал. Путь домой, обычно занимавший сорок минут, растянулся на два с половиной часа. Он сидел в пробке, наблюдая, как в соседних машинах смеются, целуются, машут игрушечными оленями. Его собственный роскошный седан казался стерильной камерой одиночества. — Бесит, — прошипел он, наконец входя в пентхаус с панорамными видами на город. — Бесит Новый год, бесит этот снег, бесит все это лицемерное счастье. Его крик поглотила безупречная акустика пустых залов. Единственным ответом было эхо. Решив смыть с себя день, он направился в спальню. И замер. На его идеально чистом, тонированном окне снаружи кто-то прилепил бумажную снежинку. Нет, не одну целую вереницу примитивных, криво вырезанных снежинок, которые теперь размахивали своими бумажными лапками в такт ветру. Тэхён ощутил прилив ярости. Это было вторжение. Глупое, наглое, праздничное вторжение. — Консьерж! — его голос был лезвием, когда он набрал номер. — Это Ким Тэхён. Кто-то украсил мое окно спальни снаружи бумажным мусором. Немедленно найдите идиота и заставьте его снять это. И узнайте, как он вообще добрался до моего окна. Пока он ждал ответа, его взгляд упал на фотографию в рамке старый снимок загородного дома у леса, купленного в период кратковременной романтики с «единением с природой». Идея ударила, как молния. Уехать. Прочь из этого города, полного навязчивого веселья. Туда, где тишина не была пустотой, а была просто тишиной.

***

Загородный дом пах хвоей, пылью и свободой. Тэхён вдохнул полной грудью, слушая, как ветер играет в соснах. Тишина была почти осязаемой. Он заказал срочную уборку и, пока клинеры наводили порядок, решил прогуляться по поселку «Сосновый лог», где располагалось его владение. Поселок был картинкой из дорогого журнала: просторные дома в традиционном и современном стиле, утопающие в сугробах, дымок из каминов. И тишина… которая оказалась обманчивой. Его уши, отвыкшие от фонового гула мегаполиса, начали улавливать другие звуки. Смех детей, лай собаки, а где-то неподалеку оживленный спор. — Ну что, Чоны, в этом году сдаетесь без боя? Приз за «Самый новогодний дом» снова будет наш! — кричал седовласый, краснощекий мужчина с лестницы, аккуратно вешая гирлянду на фронтон своего и без того сияющего особняка. Табличка у входа гласила: «Семья Пак». Дом напротив, чуть более скромный, но уютный, будто дразнил соседа своим пока еще спокойным фасадом. Дверь распахнулась, и на порог выскочил молодой человек. Даже с расстояния Тэхён увидел, что это омега, и его дыхание на мгновение сперло. Снежные волосы, спадающие на плечи, ослепительно белая кожа, контрастирующая с темной одеждой. Он был похож на ожившую зимнюю сказку. — Сдаемся, мистер Пак? Никогда! — крикнул омега, и его голос прозвучал чистым колокольчиком. Он поднял какую-то коробку, нажал кнопку, и… чудо инженерной мысли ожило. Специальный дрон с гирляндой взмыл в воздух и начал с математической точностью оплетать дом, создавая сложнейшие световые узоры. Через минуту дом Чонов превратился в сияющий дворец из света, затмив старания Паков. — Опять эти ваши технологические штучки! — завопил мистер Пак, но в его голосе слышалась не злоба, а скорее спортивная досада. — Да вам уже эти кубки некуда ставить! Хоть раз уступите! — Не в наших правилах! — из дома вышел мужчина, похожий на старшую версию омеги, и обнял сына за плечи. — Но Рождество, как всегда, встречаем у вас. И оливье ваш лучший! Тэхён наблюдал за этой сценой, ошеломленный. Столько энергии, столько… жизни. И странная, теплая вражда, которая явно скрывала глубокую дружбу. Это было так далеко от его холодного мира деловых альянсов и кратковременных связей. Он почувствовал острое, почти физическое щемление в груди. Не зависть. Тоска. Чтобы заглушить это чувство, он направился в местный супермаркет. Ему нужно было купить еды, чтобы пережить в добровольном заточении все праздники.

***

Супермаркет был эпицентром предновогоднего апокалипсиса. Вездесущая музыка «Jingle Bells» (он мысленно клялся найти и убить того, кто ее написал), толчея, визг детей. Тэхён, стиснув зубы, набрал минимальный набор: стейки, кофе, воду. Его рука машинально потянулась к полке с консервами. Последняя банка зеленого горошка одиноко стояла среди пустых коробок. «Для оливье, — с презрением подумал он. — Символ всего этого кулинарного безумия». Но рука все равно взяла банку. Просто чтобы что-то делать. Он уже поворачивался к кассе, как услышал за спиной легкое, сбивчивое дыхание. — Извините… этот горошек… он очень вам нужен? Тэхён обернулся. Перед ним стоял тот самый омега из светящегося дома. Вблизи он был еще более поразительным. Глаза цвета розового кварца смотрели на него с такой беззащитной надеждой, что Тэхён на мгновение потерял дар речи. Алые губы, покусываемые от волнения, алые же щеки на фоне белоснежной кожи. На нем был пуховик, а из-под капюшона выбивались пряди серебристо-белых волос. — Я… если я без него вернусь, папа меня в дом не пустит, — продолжал омега, и в его глазах мелькнула игривая искорка, выдавшая шутку. — У нас традиция. И мы ведем священную войну с семьей Пак за звание лучшего повара. Без горошка мы мертвы. Тэхён смотрел на него. На эту смесь неземной красоты и детской, искренней увлеченности каким-то дурацким соревнованием. Все его раздражение, вся ярость куда-то испарились, оставив лишь пустоту, которую внезапно захотелось заполнить чем угодно лишь бы этот взгляд не потух. — Я… не отмечаю Новый год, — глупо выпалил он, протягивая банку. — Так что он вам нужнее. Розовые глаза расширились. —Не отмечаете? — омега взял банку, его пальцы ненадолго коснулись пальцев Тэхёна, и альфа почувствовал странный разряд. — Это же невозможно! Новый год — это же чудо! Это время, когда все может измениться! — В моей жизни чудес не бывает, — буркнул Тэхён, уже жалея, что заговорил. — Значит, его нужно устроить! — провозгласил омега, и его лицо озарила такая ослепительная улыбка, что Тэхён отступил на шаг. — Меня зовут Чон Чонгук. И я беру на себя ответственность подарить вам новогоднее чудо. В качестве благодарности за горошек! Тэхён хотел отказаться. Сказать что-то резкое, уйти. Но он стоял, завороженный. Этот странный, светящийся омега говорил о чуде так, будто это было так же просто, как вдохнуть воздух. — Ким Тэхён, — представился он, и имя прозвучало как-то по-новому. — Отлично! — Чонгук схватил его за рукав. — Пойдемте! Во-первых, вам нужна елка. Настоящая, пахнущая лесом! И Тэхён, к своему полнейшему изумлению, позволил себя увести.

***

Они не пошли за елкой к Чонгуку. Вместо этого Чонгук настоял на том, чтобы чудо произошло в «пещере отшельника», как он тут же окрестил дом Тэхёна. — Здесь так… пусто, — констатировал он, осматривая стерильный интерьер. — Идеальный холст! Под его руководством Тэхён, который последний раз держал в руках что-то праздничное лет в десять, принес из сарая пыльную искусственную елку. Чонгук ахнул от ужаса и заставил его ехать на лесопилку за маленькой живой сосной. Они украшали ее гирляндами, купленными в ближайшем магазине, и смешными игрушками, которые Чонгук нашел в своей бездонной сумке (откуда там взялся вязаный гном?). Тем временем Чонгук колдовал на кухне. Он принес из дома часть своих запасов и, напевая новогодние песенки, готовил то самое «оливье». Тэхён наблюдал, как его длинные, ловкие пальцы режут овощи, как он что-то пробует, морщит нос и добавляет специй. Это был гипнотический, домашний ритуал, которого Тэхён был лишен всю сознательную жизнь. За ужином (стейк Тэхёна и салат Чонгука) они разговаривали. Вернее, говорил в основном Чонгук. Он рассказывал о своей вере в Санту («Это метафора доброты, которая есть в каждом!»), о соперничестве с Паками, о том, как сложно иногда быть «диковинкой» единственным альбиносом-омегой в их округе, на которого все смотрят, но не все видят человека. — Они влюбляются в картинку, — тихо сказал Чонгук, крутя бокал с соком. — А не в душу. А я хочу, чтобы кто-то полюбил и мои странности. Веру в эльфов. Желание украсить весь мир гирляндами. Ненависть к мандаринам в салате. — Я ненавижу мандарины в салате, — неожиданно для себя сказал Тэхён. Чонгук поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнули те самые огоньки, что были на его доме. Они дождались боя курантов (трансляцию нашли в интернете). Выпили по бокалу шампанского. Тэхён, под давлением неотразимого взгляда, даже загадал желание. О чем он не сказал, но его взгляд был прикован к лицу Чонгука, отражавшему свет от елки. А потом была тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. И эта тишина была уже другой. Она была наполненной. Тёплой. — Спасибо, — тихо сказал Тэхён. — За чудо. — Оно только начинается, — так же тихо ответил Чонгук. Их первый поцелуй был вкусом шампанского, грусти и невероятной, новой надежды. Он начался нежно, вопросом. А перерос во что-то неистовое, долго сдерживаемое. Это не был просто животный порыв двух одиноких людей в праздничную ночь. Это было узнавание. Вспышка, осветившая все темные углы в душе Тэхёна. Он касался этой фарфоровой кожи, целовал эти алые губы, и мир, который еще утром казался ему серым и раздражающим, обрел цвет, запах хвои и вкус счастья. Позже, лежа в постели и слушая ровное дыхание Чонгука, уснувшего у него на плече, Тэхён смотрел в потолок. В его голове не было ни злости, ни раздражения. Было странное, непривычное чувство покоя. И мысль, которая уже не казалась безумной: а что, если это не случайность? Что, если это тот самый подарок, который он так боялся получать и дарить?

***

На следующее утро Тэхён проснулся от запаха кофе. Чонгук, уже одетый, стоял на кухне. — Мне нужно идти. Семья, Паки… дебют оливье, — он улыбался, но в его глазах была неуверенность. Это была ночь чуда, а сейчас наступало утро реальности. Тэхён встал, подошел к нему. Он не знал, что сказать. Все слова казались неправильными. — Твой папа… он правда не пустит тебя без горошка? — спросил он наконец. Чонгук рассмеялся. —Конечно, нет. Он бы просто сто раз подшутил надо мной. Но… это наша игра. Тэхён кивнул. Он понимал игры. Но эта игра привела его сюда. —Чонгук… я все еще не люблю подарки. И, возможно, никогда не буду любить толпу и хлопушки. Но… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но я, кажется, полюбил того, кто их любит. И… я хотел бы узнать, можно ли это чудо… продлить. Хотя бы до следующего Нового года. А там посмотрим. Лицо Чонгука озарилось таким светом, что померкла даже утреннее солнце, пробивавшееся сквозь окна. — Это лучший новогодний подарок, — прошептал он. — И он даже не в коробке. Через месяц Тэхён все-таки продал свой пентхаус. Не из-за снежинок на окнах. Просто он нашел дом. Тот самый, что светился, как диско-шар, и был полон жизни, смеха и странных, прекрасных традиций. А на следующее Рождество, помогая мистеру Паку вешать гирлянду (и тайком пытаясь сделать это кривее, чтобы Чоны выиграли), он понял, что наконец-то обрел то самое предвкушение, счастье и чудо. И да, его новый вывод для всего человечества звучал так: Иногда самое важное счастье в жизни приходит не с доставкой, а стоит на полке в супермаркете рядом с последней банкой горошка. Главное — не пройти мимо.

Конец