Тень расколотого разума

Антон всё чаще сталкивается с провалами в памяти и навязчивыми видениями: слышит шёпот, повторяющий его собственные мысли; видит Бяшу в местах, где его не должно быть (в классе после уроков, у своего дома ночью); находит странные предметы в рюкзаке (ржавый гвоздь, клочок шерсти, красный кусок ткани). Почему он начал это видеть? После их совместной дружбы с Ромкой и Бяшей всё было хорошо. Они ходили друг другу в гости, Ромка угощал парней запасом конфет, которые держал до последнего, чтобы насладиться вкусностями с Бяшей, но теперь не только с ним, но и с Антоном. Друзья заметили, что Петров начал отдаляться. Говорил про какую-то девочку в шубке и маске лисы. Потом лично Ромке высказывал свои недовольства из-за Бяши. Антон рассказывал, что видел его возле своего дома, он даже стучал к нему в дверь, но тот не открыл. Рома пытался перевести всё в шутку и говорил в своём духе: «Тебе башку прошибло?», но замечал лишь то, как альбинос замыкается в себе. Он больше не ходил возле дома Бяши, избегал его на переменах, а на уроках смотрел с испугом, будто на его месте сидел кто-то другой. Пятифанов обсуждал всю эту ситуацию с Бяшей, тот, конечно, отрицал всё то, что говорил про него Антон. — Ты чего, на! Я в школу один боюсь ходить, а возле дома Тошки и подавно, он же вообще возле леса живёт, жуть ужасная, — в своей манере проговаривает беззубый парень. Точка кипения. Тёмный коридор. Скрип старых ступенек. Антон тянет лямку рюкзака, чувствуя, как ноет плечо. Он только что вернулся домой. В голове гудит неясный шум, будто далёкие голоса пытаются пробиться сквозь вату. Он бросает рюкзак на пол, но что‑то глухо ударяется о паркет. Звук слишком тяжёлый, слишком твёрдый. Антон замирает. Медленно опускается на колени, расстегивает молнию. Внутри — темнота и запах железа. Рука нащупывает холодный металл. Вытаскивает. Нож. Лезвие в бурых разводах. Капли, застывшие у гарды, кажутся почти чёрными в тусклом свете лампы. Антон смотрит на него, и мир на секунду рассыпается. Вспышка. Снег. Не белый — алый. Пятна на варежках. Его собственные руки, дрожащие, в липком. Над ним неподвижное тело. Бяша. Глаза широко раскрыты, но уже пустые. Ветер свистит в ушах, а где‑то внутри, глубже, чем мысли, звучит шёпот: «Ты сделал это». Антон роняет нож. Тот ударяется о пол с глухим стуком, но звук будто идёт издалека. В висках стучит пульс, в горле ком. Он пытается вспомнить, как оказался там, среди кровавого снега, но память — рваные обрывки. — Это не я… — шепчет он, но голос звучит неубедительно. Даже для него самого. Нож лежит у ног, как молчаливый свидетель. А шёпот в голове уже повторяет: «Ты сделал это. И сделаешь снова». Антон погружён в вихрь противоречивых, разрывающих сознание чувств. Страх сковывает тело: мышцы деревенеют, пальцы немеют, едва он вытаскивает окровавленный нож. Холодный металл будто прожигает ладонь, но это не физическое ощущение, а ужас, пробивающийся сквозь онемевшие нервы. В груди вакуум, дыхание прерывается, словно воздух вдруг стал слишком густым, чтобы его втянуть. Паника накатывает волнами. Каждая деталь: бурые разводы на лезвии, запах железа, глухой стук упавшего ножа врезается в сознание ослепительно ярко, но при этом кажется ненастоящей. Мир раскалывается: с одной стороны тусклая лампа, паркет, его собственная кухня; с другой алый снег, неподвижное тело Бяши. Он не может соединить эти реальности, и от этого внутри растёт животный страх: а что, если обе реальны? Сомнение терзает его хуже физической боли. Он шепчет что-то, но голос звучит чуждо, будто принадлежит кому‑то другому. В памяти рваные обрывки, как осколки зеркала, в которых мелькают чужие эмоции. Был ли он там? Сделал ли это? Или это просто бред, порождённый болезнью? Каждый вопрос рождает новый виток тревоги: если он не помнит, значит, мог совершить это. А если мог однажды сможет снова. Одиночество накрывает его окончательно. Он один на один с ножом, с воспоминаниями (или галлюцинациями?), с голосом, который знает то, чего не знает он сам. Нет никого, кому можно сказать: «Помоги, я не понимаю, что правда». Даже собственное отражение в зеркале кажется чужим, а вдруг оно знает больше, чем он? — З-зайчик, надень маску, ув-в-видь, — резко оборачивается на голос за окном. Ухает сова, повторяя сказанное.

Мясо, кровь, еда, вкус

— Умри, умри, умри-и-и-и! — топор поднимается то вверх, то вниз. — А-антон?... — слышится голос Бяши. Бяши? Он же только что валялся в собственной лужи крови.