Персональное проклятие

Эрик снова опоздал. Не по причине пробок или недомогания, а просто потому, что французский. Эти сорок пять минут были для него еженедельной пыткой, каплей дегтя в меде учебной недели. Как же он ненавидел его. Не абстрактный предмет с его шипящими звуками, а самого носителя этого языка. Этот ублюдок в безвкусной одежде, будто охотился на него. Он видел его насквозь, ловил на малейшей рассеянности, и его холодный, насмешливый взгляд всегда находил его в толпе. Он был его персональным проклятием. Скрип дверной ручки прозвучал как выстрел. Эрик потянул за нее и оказался в эпицентре всеобщего внимания. Сорок шесть пар глаз, как острые иглы, впились в него. Спасительная пустота учительского стола на мгновение вселила надежду, но она испарилась, едва он рухнул на свою парту, уткнувшись лицом в согнутые руки. Тишина класса была обманчива, он чувствовал на себе тяжелые взгляды одноклассников. Не успел он погрузиться в спасительный хаос собственных мыслей, как дверь снова открылась. В класс вошел он. Воздух замер, а затем взорвался сдержанным девичьим шепотом. Новый педагог, а ныне – их гильотина в обличье человека. Он не повысил голоса, но один лишь ледяной тон заставил шепот умолкнуть, словно перерезав горло. — Сереброволосый демон, — хрипло усмехнулся про себя Эрик, но все же медленно, с усилием, будто голова была отлита из чугуна, поднял взгляд. — Alors, qui va répondre sur le sujet précédent? (Итак, кто ответит по прошлой теме?) — Кристиан медленно обошел взглядом класс, и Эрик почувствовал, как его ладонь стала влажной. Взгляд учителя скользнул по нему, задержался на секунду — безразличный, но всевидящий. — Personne ne veut y aller ? Très bien, alors Eric ira. (Никто не хочет? Отлично, тогда пойдет Эрик.) Шатен сдержанно выдохнул, поднимаясь. Каждый шаг к доске отдавался в висках глухим стуком. Вблизи учитель и правда выглядел дьявольски привлекательно: идеальные черты лица, уложенные волосы, безупречный костюм. И от этого его спокойная, непробиваемая уверенность бесила еще сильнее. — Vous pouvez commencer. (Можете начинать.) — Извините, я не готов, — выдавил Эрик, глядя куда-то в пространство над головой Кристиана. — Comment ça? Deux. (Как это? Двойка.) — Фраза прозвучала не как упрек, а как констатация факта. Словно он не ставил оценку, а подписывал приговор. Эрик молча побрел на место. Остаток урока прошел в оглушительной тишине его собственного бунта. Он не слышал ни слов, ни грамматических правил, только нарастающий гул ненависти внутри. Прозвенел звонок, словно даровав отсрочку. Класс мгновенно опусте, слившись шумным потоком в коридор. Эрик, собрав вещи с театральной медлительностью, двинулся к выходу, надеясь раствориться в толпе. — Éric pendant un instant. (Эрик, на мгновение.) Он замер на пороге, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Дверь тихо закрылась, оставив его наедине с учителем. Воздух в классе стал густым и сладким, как яд. Кристиан неспешно подошел к нему, его ботинки отстукивали тихий, размеренный ритм по кафельному полу. Он остановился так близко, что Эрик уловил тонкий, терпкий аромат его парфюма. — Comment se fait-il qu'un tel soleil ne m'apprenne pas ma matière? (Как вышло, что такое солнышко не учит мой предмет?) — его голос был низким, бархатным, словно прикосновение к самой коже. — Я вас не понимаю, — выдавил Эрик, сжимая лямку рюкзака так, что кости побелели. — Ничего, — учитель мягко, почти по-отечески, поправил отворот его пиджака. Жест был простым, но от него захватило дух. — Выучишь язык — поймешь. Эрик застыл. Голос Кристиана был невероятно чарующим, он обволакивал, парализуя волю. — Двойку не поставлю, — продолжил учитель, и в его глазах заплясали опасные искорки. — Завтра исправишь. — Мне ваш французский нафиг не нужен, — прошептал Эрик, пытаясь выдать в голосе хоть каплю уверенности, но получилось лишь жалко и надтреснуто. Кристиан наклонился так близко, что его губы почти касались уха Эрика. Его дыхание было теплым, а слова — обжигающе холодными. — Bébé, не советую со мной спорить. Или отрабатывать будешь уже... по-другому. Он мягко отстранился, и его лицо вновь стало маской профессиональной строгости, но в уголках губ играла едва заметная, победоносная улыбка. Поединок был окончен. И Эрик проиграл.