та ночь в абу-даби и подтекст банки ред булла

Юки молча сидел на балконе своего номера в отеле, глядя на воду. Он рано ушел с празднования командой, притворившись, что у него болит голова, что было несколько метафорично. Даже после нескольких часов, проведённых здесь в одиночестве, он всё ещё не мог понять, что именно его мучило. Всё понемногу, если честно. Его голова, гордость, будущее, надежды и мечты... и сердце тоже. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. В конце концов, все сводилось к опыту. И год, проведенный на втором плане, тоже является опытом. Он был не первым, с кем такое произошло. И не будет последним. У Алекса, как и у Валттери, по-прежнему впереди было светлое будущее. Так что... Он снова открыл глаза и снова увидел ту же ночную тьму и огни посреди пустыни, затмевающие звезды. Сколько бы раз он ни успокаивал себя, сейчас это не помогало. Пока что нет. Ему нужно было время. Время, которого у него, возможно, не было... скорость, которой у него определенно не было в этом году... в дополнение ко всему прочему... блять, и вот он снова вернулся к тем же навязчивым мыслям, которые всю ночь пытался отбросить. — …Возможно натянуть улыбку и напиться было решением получше — вздохнул он, откинувшись назад и позволив краю стула удариться об окно позади него, а сами ноги закинув на ограждение балкона, едва удерживая равновесие. Может, если я так засну и сломаю шею, то все остальное уже будет неважно. …Хотя это было бы жалко. Он встряхнул головой, чтобы прояснить мысли, и вскоре сам спустился с того неустойчивого положения. Еще были вещи, которые он мог контролировать. Не все было потеряно. Мы по-прежнему в одной команде... просто дальше друг от друга. Он задался вопросом, что Макс думает об этом. Не то, что он сказал СМИ, а то, что он мог бы сказать Юки напрямую, если бы у них была возможность поговорить наедине. С Катара у них еще не было такой возможности. Учитывая, как прошел этот уик-энд, возможно, они все еще не смогут. Возможно, если завтра они разойдутся в разные стороны, если Юки сможет осознать, что этот год — и, возможно, весь его путь в Формуле 1 — действительно закончился, если они не увидятся до тестов в январе... Возможно, так будет лучше. По крайней мере, это могло бы дать Юки ясность, которой не было, когда они были так близки, как в этом году. Напарники. Это было ужасное проклятие во многих отношениях. Это не было тем, чего хотел Юки, но он не знал этого, пока не оказался в самой гуще событий: сражаясь в мидфилде за команду, которая давала мало, но ожидала всего. Но это было и благословением. По крайней мере, иногда он так думал. По крайней мере, иногда, когда камеры были выключены, а Макс все еще улыбался... Юки не возражал заплатить ту цену, которую стоила ему эта близость. Если бы он был молодым новичком, если бы между ними была разница в десять лет, если бы он боготворил Макса... возможно, «восхищение» было бы идеальным словом для описания. Но в действительности это слово не подходит. Может быть, если он продержится до рассвета, борясь с бессонницей, вызванной экзистенциальным кризисом, то сможет спокойно поспать в самолете... — Вот – внезапно прозвучало в тишине комнаты Юки чуть не упал со стула — и чуть не выскочил из кожи — когда маленькая коробочка с таблетками неожиданно оказалась у него на коленях. — От головной боли. Я попросил на ресепшене, — Макс появился у двери балкона, столь же внезапно. — О — это все, что смог произнести Юки. — Этот стул занят? — Макс указал на второй стул на балконе. — Да, всем моим багажом — Юки цинично усмехнулся — не стесняйся его выбросить. — …Я просто сяду рядом, если можно — Макс, похоже, не понял шутку — или тебе сначала принести воды? — Нет… у меня еще есть это, — вздохнул Юки, наклонившись за почти полной банкой ред булла, которую он открыл несколько часов назад и которая постепенно теряла газ. — Таблетки от головной боли с энергетиком? — Макс поднял бровь — я имею в виду, я делал и хуже, но все же… — Что есть, то есть — Юки пожал плечами, поднося к губам две таблетки и банку. Во всем этом было что-то отвратительное. — Голова все еще болит? — спросил Макс через некоторое время. Юки удалось удержаться от того, чтобы посмотреть на него, его взгляд по-прежнему был прикован к воде за перилами балкона. Он снова глубоко вдохнул, выигрывая время, чтобы обдумать ответ: от «никогда не болела» до «я бы засунул голову в морозилку, если бы мог», от более приемлемых до более правдивых. — Все болит — тихо пробормотал он, в конце концов выбрав самый уязвимый вариант. — Я знаю. — Ты не знаешь. Это прозвучало грубо. В этом и заключалась его проблема все это время, даже когда он не хотел этого. — И я не имею в виду ничего плохого, — поспешил он исправить себя — ты не знаешь… И слава богу. Надеюсь, ты никогда не узнаешь. Оставайся там, где ты есть, Макс. Здесь — ад. — Хорошо. Это был стратегический ум и сдержанность чемпиона — молчать, когда он знал, что сказать нечего. — Ты же вернешь чемпионство в следующем году, да? — Юки сменил тему, пытаясь разрядить обстановку. — Ты не будешь спать по ночам, чтобы убедиться, что я это сделаю, да? — Еще бы. Еще один гребанный раз пожалуешься, что машина прыгает, и моя ночь в следующем сезоне будет испорчена — на этот раз он смеялся искренне — я постараюсь на тестах, конечно. — Было приятно видеть тебя вчера в третьем сегменте. — Да, каким-то чудом... Прости, что не смог удержать Ландо во время гонки. Блять, я был так уверен, что... — Эй, не беспокойся об этом. Он тренировался ездить по траве с Сузуки, макларенсилка просто другая. Юки не был уверен насчет таблеток от головной боли, но мягкий смех Макса, пожалуй, действительно помогал. — Спасибо. Я просто надеюсь, что для тебя это все еще хороший результат. Ты проиграл, но все равно выиграл — это же что-то значит, верно? — Не тогда, когда я проиграл два раза с Катара. Это была сторона Макса, которую он не показывал СМИ. Но это была также сторона, которую Юки не знал, как принять. — Мне жаль — это все, что он смог сказать. — Я хотел бы еще один сезон с тобой — это все, что сказал Макс после этого. Остальное не упоминалось — как и раньше. Возможно, никогда и не будет. А может, все это было только в голове Юки, а Макс просто устал менять товарищей по команде, как мягкие шины после десяти кругов. ...Но он знал, каким был этот год. Он знал о пресс-конференциях, собраниях команды, поездках на такси в аэропорт, перерывах между всеми их обязательствами по пиару, вечерах в том или ином гостиничном номере, которые ни к чему не приводили, но и ничего не отрицали. Это не могло быть только в его голове. Это было явно слишком много «молчания и смотрения в даль» для двух парней, которые были просто товарищами по команде. Это была стена между ними, которая нарастала весь сезон, почти с самого начала. — Ты замолкаешь в самые неподходящие моменты, Макс — наконец не выдержал Юки. — Ну, а что я должен сказать? Ты сказал, что я не знаю, и я действительно не знаю. Я не знаю, что сказать тому, кого выбросили из второго болида — особенно тебе. — Есть ли разница между мной и остальными? — Тебе нужен мой ответ? Макс, мы никогда об этом не говорили. У нас было с дохуя таких же вечеров, когда мы вспоминали дельты квалификационных секторов, только чтобы было о чем поговорить. Конечно, мне нужен твой ответ. Тонкая алюминиевая стенка банки ред булл скрипела под давлением руки Юки. Это было единственное, на чем он мог сосредоточиться, потому что, если он поднимет глаза, там не будет ничего, кроме Макса. Если он поднимет глаза... То может закончиться нечто даже более важное, чем его мечты о Формуле 1. Но если он не поднимет глаза, то это даже не начнется. — Макс, я... — Почему ты вообще с ним сидишь? …что? — Камеры выключены, а ты ненавидишь эту херню — Макс пожал плечами, глядя на банку, которую только что выхватил из рук Юки — Я тебе помогу — он улыбнулся, запрокинув голову, чтобы допить то, что осталось. — …Спасибо. — Ебать, он теплый — Макс почти сразу отшатнулся, скривив лицо от отвращения. — Ага. — Он должно быть холодным! Как долго он у тебя открыт? — С тех пор, как я сюда пришёл. — О нет, я это не буду пить. — Никто тебя и не просил... — Закончи то, что начал. Банка снова оказалась в руке Юки: она была возвращена очень осторожно, рука Макса коснулась руки Юки и задержалась на несколько мгновений, убедившись, что Юки крепко держит банку, прежде чем отпустить ее. Язычок был погнут, а край под ним все еще блестел от слюны Макса. «Как же это пиздецки романтично» подумал Юки. И что еще хуже… …что это значит, если мне нравится? Может быть, у него были низкие стандарты. Может быть, Макс был для него большим, чем просто товарищем по команде. Может быть, и то, и то было правдой. Тем не менее, Юки поднес банку к губам и допил остатки, оставив банку пустой, а себя полным надежды, как никогда за весь сезон. — У тебя есть еще? — На балконе, наверное, нет. — Окей. Юки вскочил на ноги, развернулся на каблуках и направился обратно в комнату. Вот оно. Это должно быть оно. Тем не менее, он остановился в дверном проеме, сжимая рукой оконную раму. Шторы были задернуты, и в комнате было темно, но он все еще мог видеть остатки своего проклятия, насмехающиеся над ним из мини-бара: одна пустая банка ред булла и две полные. — Макс… Я здесь не из-за еще одного гребаного энергетика. Он просто подумал, что последнее предупреждение будет справедливым. Но с рукой, уже обнимающей его за талию, спиной, прижатой к груди Макса, и шеей, похожей на пустую банку, теплой и влажной там, где только что были губы Макса... возможно, это предупреждение прозвучало слишком поздно. — Я тоже. Теперь я могу выиграть что-нибудь важное сегодня вечером? — Я что, утешительный приз? — Нет. С чемпионатом я уже смирился, но я не теряю надежду на тебя — Тебе не придется — улыбнулся Юки, и последняя неуверенность сезона наконец-то спала с его плеч. — Я бы не хотел. Так что, если Ландо получил трофей, могу я хотя бы получить тебя? —...А в следующем году? — Надеюсь, и то, и другое. Но я был бы счастлив и только с тобой. — Я тоже был бы счастлив с тобой. Даже на скамейке запасных, даже в качестве резервиста. Даже если этот год разрушил его карьеру... ну и ладно. По крайней мере, в самом конце, в тишине своего гостиничного номера, он получил от ред булла больше, чем кто-либо другой — и он, блядь, не упустит это.