***
14 декабря 2025 г., 20:37
***
Светлые длинные волосы, расскинутые на подушке, иногда поблескивали при приглушенном свете. Микаэль лениво повернул голову в сторону, устало протирая усталые глаза, и со слабой улыбкой взглянул на дремающего рядом мужчину. Малека Синнера. Он медленно коснулся губами чужого лба, вытягивая своего возлюбленного из дремы и следом встречаясь с чужими сонными глазами, подсознательно подмечая, что даже в таком виде, расстрепанном и вовсе неидеальным, Малек выглядел прекрасно. Может даже лучше, чем когда он собран, с прилизанными назад волосами, в рубашке и жилете, которые он уже ненавидел из-за пуговиц, которые ему приходилось постоянно нервно расстёгивать лишь бы увидеть голое тело Синнера, в галстуке, за который Микаэль часто тянул, лишь бы заставить Малека чуть наклониться и поцеловать. Последние полгода они часто проводили время вместе – ну, как только выдавалась свободная ото всех дел минута, час, вечер. Не знал Микаэль, в какой момент он успел так проникнуться к этому мужчине, к которому еще совсем недавно он относился с подозрением, настолько, что теперь готов почти каждый вечер приезжать к нему в отель и делить с ним одно ложе, но... Он и не был против. С первой встречи Малек будто пытался вывести ангела, провоцировал его на эмоции, будто игрался, но тогда, тогда и сейчас ему это было нужно – снова начать чувствовать, снова проявить эмоции, которые он, Микаэль, подавлял очень и очень долго. Он обязан отдать Синнеру должное. Даже когда этот несносный добился своего – эмоций со стороны ангела, привыкшего прятать душу за толстым слоем льда, принял их, как не принял бы никто – ни начальство, ни его коллеги, ни Создатель, ни даже их драгоценная Одри. – Ты не спишь. – хриплый голос сразу вывел небожителя из раздумий. – Почему? Глубокая ночь ведь. – Да. – слабая улыбка. – Сон не идёт. Синнер лишь слабо кивнул. Его внимательный взгляд утопал в светлых ангельских глаз, разглядывал идеальные черты лица с идеально ровной кожей, без единого изъяна, без единого пятнышка и даже родинки. Да, правду говорят, ангелы действительно прекрасны. Прекрасны, словно та мелодия, глубоко трогущая душу, словно скульптуры, вышедшие из под пера самого исскусного мастера – возможно такие, как Микаэль, такими и были – ожившие статуи, над которыми кропотливо работал Шепфа сотни лет, пока те не вышли такими же идеальными, светлыми и приковывающие взор, как и он сам. Грубые пальцы осторожно коснулись светлых волос, вторая рука не менее аккуратно легла на щёку, поглаживая нежную кожу: – Твои дражжайшие коллеги не спохватятся за тебя? – Почему спрашиваешь? – Часто пропадаешь у меня, потому что. Дома не ночуешь. Заподозрят что-то. Микаэль прижался щекой к чужой ладони. – Даже если и так? Ты не похож на того, кого мои коллеги действительно волнуют. – Не волнуют. – короткая улыбка тронула губы Малека. – Меня волнуешь ты. Малек, как и всегда, припал к губам Микаэля, хватая его за узкую талию в попытках прижаться к теплому телу как можно сильнее. Микаэль прижался к нему в ответ, обвив чужую шею руками и просто позволив исскусителю с ним делать всё, что ему только вздумается. А он, Малек, и делал. Всегда, при любой только возможности, подминал Микаэля под себя, запускал свои шаловливые руки под одежду своего излюбленного ангелочка, если та, какого-то черта, еще находилась, клал их на чужие слегка округлые бедра и сжимал их до тихих непроизвольных вздохов, которые так радовали Малека и которых он всегда и добивался... И которые он был бы не прочь слушать вечность без остановок. Микаэль и сам не против был радовать вскружившего ему голову мужчину такой мелочью, лишь бы Малек не переставал его трогать. – Волнуешься, значит... – сквозь поцелуй шептал Микаэль тому в губы и ухмылялся, чувствуя руки на своих ягодицах. – Да-а-а... – на выдохе ответил Малек, прежде чем вновь затянул Микаэля в очередной поцелуй. – Утащят тебя ещё, ангел мой, обратно и с кем же я тогда буду время коротать? Микаэль ничего больше не стал говорить, просто отвечал на настойчивые поцелуи, хоть и совсем не успевал за чужими напором. Да, Малек всегда был слишком напористым, всегда целовал так, будто в последний раз, страстно и голодно, со всей силой и злостью за то, что Микаэль смел быть таким прекрасным, абсолютно везде и всегда идеальным, даже сейчас, когда его спутанные волосы были расскинуты по сторонам, глаза ни за что не могли зацепиться, а щеки горели пламенем; а Микаэлю только и оставалось подстраиваться – Малек всё не мог сбавить обороты. Или попросту не хотел. Малек откинул одеяло, укрывавшее их, в сторону, открывая себе виды на оголенное тело своего любовника. Довольный взгляд медленно заскользил по ангельской крепкой шее, плечах, груди... И остановился на тёмных боксерах, сквозь которые виднелись очертания уже давно среагировашего на касания члена. Какой соблазнителиный вид... Микаэль, не сдержав стон под чужим наглым взглядом, дернулся в руках Малека, то ли лишний раз напоминая, что Малек уже достаточно долго и совсем бесстыдно разглядывает всё, что ниже пояса, совсем ничего не делая с возбужденным мужчиной, то ли выпрашивая большего, чем просто поцелуи. Такая реакция не могла не порадовать Малека: рука сорвала чужое нижнее белье, а следом скользнула по внутренней стороне бедра, заставляя Микаэля задрожать и раздвинуть колени перед ним, лишь бы он, Малек Синнер, мог удобно разместиться там, где, как он считал, ему и место – между ног Микаэля. Малек прикасался губами шеи, украшая ее яркими отметинами, чувствуя, как Микаэль нервно сглатывал и вбирал ртом воздух при каждом прикосновении его эрогенной зоны, проходился языком по острым ключицам и плечам, а затем переходил к груди, задерживаясь губами на набухших от возбуждения сосках, и животу – ни одно место не должно остаться без внимания. Малек медленно отстранился от тела, любуясь собственной работой: весь Микаэль был украшен засосами и укусами, руки, подрагивая, не знали за что ухватиться – дрожащие ангельские пальцы пытались уцепиться то за плечи, то за тёмные короткие волосы на затылке своего мужчины, то за края задёртой простыни под ним; некогда белые щёки горели ярким румянцем, а опухшие от поцелуев приоткрытые губы, с которых то и дело, что доносились блаженные вздохи, периодически срываясь на стон, так застыли, томный, расслабленный взгляд, смотрящий куда-то из-под опущенных тёмных ресниц. Руки Микаэля опустились на бедра нависающего над ним мужчины и требовательно оттянули резинку чужих трусов, вовсе стягивая их вниз, будто ненужную тряпку – а они действительно были ненужны. Спавшая к щиколоткам ткань оголила крепкий, налитый кровью стояк. Светлые глаза бесстыдно опустились к чужому органу, а за ними к нему опустились и тонкие пальцы, касаясь сначала головки, из которой уже просачивалась смазка, а следом и остального ствола, очерчивая каждую выступающую венку. – Микаэ-э-эль.... – не сдерживаясь, Малек простонал чужое имя. – Слуша-а.. а-ах! – резким движением руки Малек приподнял бедра Микаэля, обрывая его на полуслове. Микаэль вцепился руками в Синнера плечи, чувствуя, как в него упирается головка члена. Недолго думая, Малек приставил несколько пальцев к узкому входу и протолкнул сначала одну фалангу пальца, заставляя Микаэля выгнуться под ним дугой, а потом и вторую, и третью... И вот уже Малек трахал его одними только пальцами, лишь изредка задевая фалангами простату – он не собирался доводить ангела до предела исключительно одними пальцами, своеобразная дрочка и ласка вовсе не его цель; в первую очередь он собирался избавиться от той раздражающей узости, пока Микаэль, тихо всхлипывая, царапал чужие плечи и, закинув ноги на спину Малека, пытался двигать бёдрами на встречу его пальцам. Соблазнительное зрелище, от которого едва ли можно сдержаться и не кончить прям так, так и не перейдя к более интересной части. Малек медленно достал свои пальцы из узкого прохода ангела, с уст которого моментально сорвался разочарованный вздох, и приставил к растянутому кольцу мышц обильно смазанный лубрикантом. Головка члена медленно погрузилась в ангела, заставляя того слегка дрогнуть, – не смотря на хорошую подготовку, он всё ещё оставался довольно узким, что слегка затрудняло вход. Микаэль выгнулся в спине, то ли стараясь слезть, отстраниться, словно боясь испытать совсем не те ощущения, то ли подставляясь только сильнее. Рука Малека легла на грудь Микаэля, удерживая его на месте. – Тише, мой ангел... – шептал Малек на ухо Микаэлю. Он медленно качнул бёдрами, делая первый, неглубокий толчок, а с уст ангела сорвался тихий, болезненный на грани странного удовольствия вздох. Сладкий, нежный, мелодичный, ласкающий слух Малека. Но этого мало, ему хотелось еще и еще. Хотелось, чтобы с губ ангела срывались с множество громких удолетворенных стонов, чтобы этот прекрасный небожитель выгибался под ним, двигался ему на встречу, хотелось довести и его, и до себя до той приятной дрожи в теле. Линию слегка выгнутой спины Микаэля идеально продолжали слегка согнутые длинные ноги, схрещённые на пояснице Малека; взгляд Малека прошёлся вновь по идеальному телу, задерживаясь внимательными глазами на оставленными им же на нём багровым следам. Он вошёл в Микаэля полностью и остановился, давая партнёру привыкнуть к себе, своему члену внутри, к тому чувству наполнености... – Ты... как? – Я... я в порядке... Микаэль медленно привыкал к новым ощущениям, и после смог слегка качнуть своими бёдрами, попробовать подвигаться хоть каплю, словно давая понять, что всё в порядке, что он уже привык. И тогда, Микаэль почувствовал новый толчок, чувствовал, как чужие руки сжали его бедра, словно желая подмять его, ангела, под себя куда сильнее, чем мог бы себе позволить. Микаэль закатил глаза, ощущая, как скольжение внутри него члена задевало все возможные скрытые за стенками нервные окончания, как головка то и дело, что упиралась в простату, стимулируя ее, и это сводило с ума. С губ Микаэля срывалось имя профессора множество раз, словно самая сладостная молитва, смешиваясь с хриплыми удолетворёнными стонами – он был готов молить Малека не останавливаться. Его руки то и дело что пытались уцепиться хоть за что-нибудь, лишь бы поумерить свой пыль, справиться со всеми теми эмоциями, что били через край, но обуздать всё это совсем не получалось. Его пальцы, тонкие, побелевшие, цеплялись за простыню под ним, за матрас, за подушку, на которой покоилась его светлая голова... Он покачивал бёдрами навстречу Малеку, слабо, но вполне уверенно и настойчиво, словно стараний Синнера уже было не достаточно, и каждый раз, каждое движение отдавало приятной болью и странным тянучим узлом где-то в животе. И наконец, они оба почувствовали им уже давно знакомую волну: тело Микаэля затряслось в крупной дрожи. Крик, в котором угадыдывалось всё – от несоизмеримого блаженства до странного разочарования от скорого конца, сорвался с припухших губ Микаэля. Они застыли в моменте. Их стоны слились в единую какафонию эйфории и наслаждения, а они почти что одновременно излились: Микаэль себе на живот, а Малек – на бедро ангела. Малек нависал над Микаэлем; его щеки горели ярко-красным пламенем, а грудная клетка неровно, сбито вздымалась в такт сбитому дыхание Микаэля. Они смотрели друг на друга и едва ли улыбались: вымотаные, но счастливые. – Я люблю тебя, мой драгоценный. – И я тебя. – Утром ты уйдёшь, да? – Прости. Я должен. Малек хмыкнул, но в этой ухмылке не было ничего, кроме обнажённой бесконечной печали: они проводили ночи вместе, но днём держали дистанцию, были чужаками перед всем миром. День – их разлука, а ночь – потеха для возлюбленным.
