Море решает за вас

      В таверне душно и жарко: за окном ранний вечер, но даже ночью в лесах Сумеру редко бывает прохладно. Бэй Доу, привыкшей к прохладе, которую дарит большая вода, из-за этого было несколько нехорошо. Или из-за чудесной хозяйки, в таких вопросах женщина никогда особенно не разбиралась.       Она знала, что хочет вылить на себя несколько вёдер воды или попросту прямо так, не трезвея, нырнуть с пирса, все равно тело, с детства приученное выживать, не утонет. Ещё хотелось найти подарок Нин Гуан: какую-нибудь очередную заколку, баснословно дорогую, как будто то, что подарок от любимой женщины, не единственная её настоящая ценность. А какая ценность самой Бэй Доу? Проклятой, не остающейся на месте, нарушающей все правила только потому, что они не свяжутся с её собственными? Действительно ли её сердце дарит настолько сильную любовь, что только за это её готовы полюбить?       – Госпожа Бэй Доу, – очаровательная хозяйка махнула новой чашкой с выпивкой, и только тогда пьяный мозг женщины понял, что мешок с деньгами остался в номере на верхнем этаже. Бэй Доу не любила копить бессмысленные долги, так что ей пришлось подняться и направиться в сторону лестницы, которая, как и, кажется, все в этом чудном западном королевстве, была вырезана из дерева. Архонты, чудо, что их корабли не уходят корнями ко дну, потому что сумерцы действительно боятся оторвать дерево от земли. – Госпожа Бэй Доу, вы куда?       Женщина обернулась и посмотрела непонимающе на хозяйку. Она же сказала, что пошла за морой? Или не сказала? Ее пьяный мозг додумал это? А говорила ли она, как красива эта смуглая подтянутая сумерка вслух? Или тоже – только думала, не решаясь произнести?       Неужели она вот уже неделю – из тех трех, на которые Южный Флот остановился в Порт-Ормосе – смотрела на эту усталую, но все еще улыбающуюся женщину, на то, как по-доброму она каждое утро заплетала косы своей дочери и как искренне благодарила ребят Бэй Доу за приделанную полку? Смотрела, сгорала от восхищения и желания обнять и помочь, кусала губы от невозможности поцеловать.. но не говорила?       – Госпожа Бэй Доу, вы чего так встали, я вам налила еще, – и она поставила бокал на стойку.       – Я мору сверху оставила, – Бэй Доу отчего-то очень тяжело говорить. Неужели от сумерского вина её развезло похлеще, чем от мондштадтского? Да не в жизнь!       – И сдалась она вам? Сядьте, выпейте, поговорите со мной. Ваши ребята сделали мне месячную выручку за неделю, а разговоры с вами омолодили меня на несколько лет, это равноценный обмен какому-то там вину, – и хозяйка села по другую сторону стойки.       И верно, они же говорили: и вчера, и до этого. Они обсуждали дочь хозяйки – прелестную умную девочку, которую хозяйка приютила вместе со своей еще живой женой, которая бегала по всему Порт-Ормосу, разбивала коленки, помогала своей маме днем в таверне, а по ночам спала в дальней комнате, чтобы не видеть пьянчуг. Бэй Доу той ночью плакала, как маленькая, потому что ну какая дочь морской волчице, которая даже семью не может построить правильную: с кем ее воспитывать, дочь эту? С очередным романом, который Бэй Доу закручивает с лихвой, с жаром бросаясь в сердце чудесной женщине в новом для себя клочке земли, любя всем своим естеством, но только на те жалкие дни, которые ей судьбой отмерено провести в этом месте? С Нин Гуан?       Последнее на самом деле заставило сердце, безумно скачущее при виде хозяйки, замедлиться и вместо обжигающего жара подарить тепло. С Нин Гуан хотелось бы иметь дочь, воспитать ее самой чудесной девочкой с самой лучшей судьбой во всем Ли Юэ. Да что там Ли Юэ — во всем Тейвате. Хотелось бы, чтобы эта девчонка была похожа на свою маму: не внешне, конечно (Бэй Доу никогда не считала, что детини должны быть похожи на родительниц или опекунш, чтобы их любили), но внутренне. Чтобы девочка стояла с такой же ровной спиной, зная, что весь мир принадлежит ей, чтобы была добра ко всем и щедра, но также знала и свою цену и ожидала, что и мир будет щедр к ней.       Вот только их с Нин Гуан семья совершенно не располагала к детиням: и дело было даже не в том, что Бэй Доу и сама чуть пару раз не упала с Нефритового дворца, а в том, кого девочка будет считать своей мамой. Бэй Доу, которой дома не бывает месяцами, или тех женщин, которых Нин Гуан иногда приводила к себе, с которыми делила кровать и собственную душу, но только на недели, зная, что на самом деле ее душа сейчас сражается с волнами далеко от дома?       — Вы задумчивая сегодня, — хозяйка пригубила вино, наблюдая за тем, как Бэй Доу крутила в руках свой бокал.       — Просто размышляю о детинях и любви, — она вздохнула. Вот и на морскую волчицу, свободную как всякая рыба, напала тоска. А дальше кто? Кадзуха захочет остепениться?       — Сложные вопросы.       — Вы так думаете?       — Не знаю.       И они снова замолчали. Не потому что этот странный бессмысленный диалог запутал их, а напротив, потому что он открыл сердца женщин подруга подруге.       — Я раньше думала, что все легко, что любовь она одна и на всю жизнь, что звёзды сошлись и вы теперь связаны и записаны где-то там, в самих правилах этого мира: вот ты, а вот женщина, которая принадлежит тебе, а ты ей, и больше другого быть не может, — Бэй Доу чуть улыбнулась. Она тоже так когда-то думала… Очень давно, до того, как стала морячкой. Тогда она не понимала, как остальные матроски так легко забывали свои романы в каждом городе, неужели и не любили никогда. Теперь осознала: любили, очень сильно и трепетно, восхищались этими женщинами, хотели посвящать строки, гулять ночами, приделывать полки и воспитывать дочерей, но путешествия любили ещё больше, и потому могли подарить только роман на пару недель или и вовсе ничего. Либо оставить приятные воспоминания, либо никогда и не существовать в её жизни, и другого выхода нет, это всегда история о проигрыше.       Бэй Доу повезло встретить Нин Гуан, повезло встретить родственную душу, которая разделяла ее образ жизни, но такое удается не всем — и это тоже боль, подаренная морем.       — А потом море решило за вас, — Бэй Доу сказала еще до того, как успела подумать. И кто просила говорить бедной вдове, которая даже не смогла похоронить свою утонувшую жену, что море решило за нее?       — Да… Но я не про… нее, — и дальше Бэй Доу могла не слушать, она уже все поняла. Заметила, догадалась, доверилась интуиции или что там ещё может отвечать за логику матроски, и почувствовала, как заняло сердце.       Она действительно полюбила эту хозяйку таверны. Она готова была с завтрашнего утра и до дня, когда заказчица, наконец, загрузит их корабль своим добром, оберегать эту женщину и ее дочь, готовить им кашу на завтрак, укладывать малышку спать и любить их. Но она также была готова ровно в тот же день, когда корабль отплывет, оставить их в прошлом. Не забыть, потому что любовь невозможно забыть, как невозможно забыть и место, где эту любовь нашли, но отпустить и оставить в прошлом.       Хозяйка таверны так не сможет. Она все ещё не отпустила свою жену, и даже если она поняла, что любовь не одна на всю жизнь, она все ещё надеется, что новая любовь останется с ней до смерти: погуляет на свадьбе их дочери, понянчит внучек и будет встречать с ней каждое утро. Бэй Доу такого ей дать не могла. Подарить искреннюю любовь от всей души? Она бы с радостью. Дольше, чем на пару недель? Не в этой жизни.       — О, ясно, — и снова замолчала, не зная, что сказать. “Простите, но я вам не подхожу”? Потом, глотнув, наконец, вина, всё-таки продолжила. — Я тоже так думала. — “Но моя душа в последнем письме говорила, что торопится на свидание, а я сижу перед вами и краснею, как девчонка”, осталось только в мыслях Бэй Доу.       — Но что-то заставило вас передумать?       — Моя жизнь, — грубо ответила Бэй Доу, раня женщину, которую полюбила, зная, что иначе нанесет ей больший вред.

***

      На прилавке торговки лежала целая куча драгоценностей, но Бэй Доу уже сжимала в руке гребень, который должен был подойти к новой сумке Нин Гуан: женщина, конечно, эту сумку в глаза не видела, но в письме возлюбленная говорила о ней едва ли не больше, чем о своей партнёрше, так что определить цвет было не так уж и трудно.       Камни притягательно блистели на прилавке, переливаясь на солнце. Хотелось схватить их и вручить своей любви, и чтобы она, конечно, обрадовалась такому подарку. Бэй Доу действительно любила задаривать близких: зачем ещё нужны деньги, если не радовать с их помощью тех, кто так дорог? Однако будет ли правильно купить дорогое ожерелье для девчушки, чьей матери она даже не смогла признаться в чувствах? Бэй Доу поморщилась.       Любовные дилеммы отвратительны. Этот мир — чудесный, прекрасный, самый захватывающий и интересный — заслуживает ненависти только из-за них. Как несправедливо, что не все любящие сердца могут быть счастливы! Гребень, который Бэй Доу с силой сжала, чуть порвал оберточную бумагу и оказался вдавлен в ладонь женщины. Та только улыбнулась — во всяком случае, Нин Гуан точно всегда будет с ней.