Формула любви

Темные кудри развевались на холодном ветру. Верхушки деревьев, упирающиеся далеко в хмурое небо, опасно клонились вниз. Сзади был какой-то гул, но он даже его не замечал. Темно-серый камень занял все его поле зрения. Золотые буквы смазались то ли от слез, то ли от двух суток без сна. Губы были плотно сжаты, несмотря на зудящую боль свежих ранок. Он прижимал к себе скромный букет, укрывая цветы от стихии. Саша оглянулся на толпу, пытаясь найти в ней сестру, но не нашел никого. Голоса стихли, оставляя юношу совсем одного. Вокруг было темно и туманно, слышались шорохи, чей-то шепот, но ему было не до них. Слезы стекали по его лицу на могилу, а ноги совсем переставали его держать. Камелии рухнули на землю вместе с ним, засыпая последним и самым счастливым сном. Он резко подскочил, жадно глотая воздух. Руки крепко сжимали одеяло, а глаза были широко распахнуты. — О боже мой, — плечи Романова опустились. Он закрыл лицо руками, выдыхая. Это был всего лишь сон. Александр нащупал кнопку и включил лампу. Комнату залил теплый тусклый свет, от которого стало чуть спокойней. Он еще раз проморгался, убеждаясь в своей сохранности. Взгляд выхватил календарь. Сегодняшний день, шестнадцатое ноября, был закрашен черным маркером. Еще немного таких снов, и он сойдет с ума. Ужасные сновидения мучают его почти неделю, не давая жить. Его передернуло. От окна повеяло холодом, и Романов укрылся теплей. Хотелось уже попытаться снова уснуть, но кое-что еще раз намекнуло ему, что сделать это не получится. Кажется, Александр забыл выключить ноутбук, ибо тот издал звук входящего сообщения. Стиснув зубы, он нехотя взглянул на экран. "Не игнорируй меня, пожалуйста" Он знал почему она написала ему именно вчера. И чувство того, что она все еще знает его наизусть, ударило по нему. "Зачем ты хочешь приехать?" Бегло напечатал он на клавиатуре. Конечно, он прекрасно знал зачем, но просто интересно было услышать новую отговорку. "Хочу увидеться с мамой. И с тобой" "Зачем ты тогда пишешь мне о том, что хочешь приехать?" Злость распирала его. Она, пусть и являлась его сестрой, была невыносима, когда так навязывалась. Прекрасно же знала, что семья для Александра была в прошлом. "Ты сам прекрасно знаешь" "Не трогай меня больше" "Прости. Спокойной ночи" Собеседница вышла из сети, оставляя Романова одного. Пожалуй, стоит выйти проветриться.

***

Вильгельм стоял на мосту, засунув руки в карман, а нос в шарф. Петербург вспомнил, что, оказывается, находится на севере, и решил подарить культурной столице морозы. Страшно ли ему было? Очень. Но если бы он отвертелся от встречи, то не простил бы себе этого. Обычно Твангсте не был таким паникером. Переезд из Германии в русский город, название которого он выговорить тогда ещё не мог, лишь потому, что архитектурой он напоминал ему родной Любек, дался ему проще, чем прийти сюда на ватных ногах. Хотелось сбежать и больше не возвращаться ни сюда, ни в школу, но Вильгельм героически стоял около фонаря, оглядываясь по сторонам. Ожидание было безумно томительным, но скуку оборвала другая мысль — где-то вдалеке немец заметил чей-то высокий силуэт. Он сжал руки в карманах, отвернувшись — если будет слишком много смотреть на Волжского, то вообще с ума сойдет от тревоги. Но из размышлений его вывел голос сзади. — Вильгельм? — поинтересовался Волжский, приподнимая бровь. Что-то внутри оборвалось. Он повернулся, вежливо улыбаясь. — О, здравствуйте, — Твангсте шел очень хорошо, раз не запнулся тут, — Как вы? От волнения он забыл все, что он тренировал перед зеркалом. Нужно было выглядеть менее навязчиво, они всего лишь хорошие знакомые! — Все чудесно, а вы как? — У меня тоже хорошо. Так... Пойдем? — он поправил шарф, а затем показал рукой назад. За спиной Вильгельма открывался вид на парк. Удельный парк не был таким прекрасным местом, как какой-нибудь Измайловский сад, но Твангсте он действительно нравился. Переехав в Петербург, Вильгельм, конечно, считал этот, как и весь город, разочарованием, но потом разглядел его получше, ведь пришлось идти через него до места работы. Григорий кивнул, проходя вперед. Ковер цветастых листьев покрывал сырую землю. Столетние деревья нестройными рядами охраняли небольшой лес, который и представлял из себя парк. Где-то далеко был заброшенный советский ресторан, излюбленный Вильгельмом. — Вы были тут раньше? — задал вопрос Твангсте, осторожно бросая взгляд на собеседника. — Нет, — он рассматривал красоты леса, не обращая внимание на внимание Вильгельма. — Надеюсь, вам понравится. Они шли молча. Вильгельм нервно перебирал руки в карманах, пытаясь подобрать слова, как-то заполнить тишину, но в голове было пусто — все, что он планировал сказать, просто испарилось! Может, Волжский что-то скажет? Или он считает Вильгельма молчуном? Безынициативным? Каким-то неправильным? Может, он жалеет о прогулке? Но, еще раз посмотрев на него, Твангсте увидел просто... Расслабленный взгляд. Григорий молча любовался петербургской осенью, и, кажется, даже ни о чем таком плохом не думал. — Что-то не так? — Волжский резко перевел внимание на него. — О, ничего, — Вильгельм смущенно уткнулся в шарф, делая вид, будто ничего не произошло, — Все в порядке. Господи, какой позор! Щеки мгновенно покрылись легким румянцем. Твангсте казалось, что он сейчас просто растворится от стыда. Почему он вообще решил, что тут все будет нормально? Он же при одной мысли о своем "хорошем знакомом" трясется, словно на тридцатиградусном морозе. — С вами все хорошо? — оказывается, Вильгельм не заметил, как Григорий разглядывал его румяное лицо, — Вы так выглядите неважно... — Все нормально, — Вильгельм моментально улыбнулся, выныривая из шарфа. Улыбка получилась странной, но Волжский, кажется, даже поверил. — Ладно... Там, если чего, то вы говорите... Григорий, кажется, не очень верил ему. Молчание было ужасно напряжённым, оно уничтожало Твангсте, буквально перекрывая ему кислород. Удивительно, как его коллега вообще мог выглядеть так спокойно?! — Вы давно знаете это место? — задал вопрос Волжский, выглядя так, словно он вообще не замечал, как его знакомый дергается. — Довольно. Это было первое место, с которым я познакомился в Петербурге, после аэропорта конечно, — Вильгельм пытался вести себя естественно, но голос подрагивал. — Какое хорошее первое впечатление, — усмехнулся его собеседник. — Действительно. Это был декабрь, снега не было... Ну, познакомился с Северной Столицей я не в самое удачное время. Сыро, темнело рано, еще и холодно... Он сжал кулаки, ощущая неловкость. Его мысли мешаются, Вильгельм говорит слишком много, но на удивление ровно. Может, Волжский даже поверит, что с ним все нормально? — Ни Исаакия, ни Эрмитажа... — Верно. Твангсте хотел было сказать что-то еще, но замолчал — нет, не стоит нагружать Григория. — На самом деле, мы даже похожи, — Волжский усмехнулся, засовывая руки в карман, — Я тоже приехал в декабре впервые. Правда, был снег, и вокруг царила красота. — Наверное, впечатление было лучше? — Не прямо, если честно. Я... По другим причинам не любовался. Вильгельм кивнул, не желая расспрашивать Григория про это. Он смотрел на пестрые листья, лежащие на влажной земле. Потом посмотрел на Волжского. Его грубые черты, тяжелый взгляд, кожа, на которой виднелся летний загар — все заставляло неотрывно любоваться им. Сердце забилось чуть чаще, но он быстро отвернулся обратно к поляне, пряча румянец. Нет, он не должен этого видеть. — Откуда вы? — Григорий осекся сразу же, как произнёс вопрос, — Ну, если не секрет. — Все в порядке, — Твангсте расслабленно улыбнулся. То, как он так неловко запнулся было... Нет, Вильгельму не надо думать об этом, — Я из Любека, это в Германии на берегу Балтийского моря. Потом переехал в Калининград, там отучился, и переехал в Петербург. — Вау, — Волжский удивленно поднял брови, — Необычно. Ну, сами понимаете, что редко немцев встречаю... — Понимаю, конечно. А вы откуда? — Из Волгограда. — И что же вы забыли на Севере? — шутливо поинтересовался Вильгельм. — Решил, что хочется что-то изменить. Чуть погодя, Вильгельм, выдыхая, произнес. — Мы в этом похожи. Вильгельм вспомнил родной дом. От воспоминаний о брате, о родителях и прочих ужасах малой родины хотелось разогнаться и разбить голову о дерево. Хорошо, что он уехал, а то не выдержал бы там еще. Беседа шла неспешно. Твангсте постепенно расслаблялся, но был начеку, чтобы не сказать ничего лишнего. Повторения прошлой прогулки точно не хотелось. — А это — заброшенный советский ресторан, — Твангсте указал рукой на заброшенное здание. — Интересно выглядит. — А то. Вильгельм хотел добавить, что в свое время он там все осмотрел, но промолчал. Надо создать хорошее впечатление о себе. — Не знаете, что за ресторан? Может, что-то о нем в интернете написано. — Не знаю. — Поня... Они оба поглядели на небо, когда между ними с громким всплеском приземлилась в лужу капля. Затем еще несколько, и одна из них прямо на нос Вильгельма. За беседой Твангсте не заметил, как небо успело покрыться тёмными тучами. Хотелось выругаться, но кого ругать-то за свою невнимательность? Он даже зонт не взял. По выражению лица Григория было понятно, что он тоже не уследил за погодой. Дождь стремительно начал накрапывать, стекая по лицу Вильгельма. — О боже... — ему хотелось материться, но при Григории как-то не очень прилично. — Как назло, — собеседник вздохнул, качая головой. Вильгельм тоже мог лишь опустить плечи, думая над планом действий. Он думал, что прогулка пройдет хорошо, что они поболтают минимум два часа, а не этот несчастный неполный час. И все так оборвется?! Он не сказал ничего лишнего, выглядел нормально, потратил кучу нервов, размышляя о том, как все пройдет, и это ради того, чтобы сейчас разойтись? А дождь кончаться не собирался: все небо заволокло темными тучами, ветер дул сильный, а дождь лил как из ведра. Твангсте оглянулся и снова разочарованно вздохнул: — Даже укрыться негде, только под этими несчастными деревьями... — Ну, мы могли бы пойти ко мне в квартиру переждать дождь, там недалеко, — Волжский сразу же запнулся, — Если вы не против. На его щеках выступил легкий румянец. Он, прокашлявшись, потер шею. Вильгельм через воздух ощущал его смущение. Да, они были всего лишь коллегами, и от этого предложение пойти к кому-то домой было слишком неловким. Но еще более неловко это было для Вильгельма. Он даже мечтать не мог о том, чтобы побывать дома у Григория, а теперь Волжский прямо ему это предлагает! — Эм... Я был бы не против, — Твангсте улыбнулся, чувствуя, как и у самого лицо становится красным. Они шли быстро, особо не разговаривая, ведь промокнуть очень уж не хотелось. Шаги у Григория были широкие, — конечно, он же выше Вильгельма на целую голову! — Твангсте едва за ним поспевал. Дверь открылась быстро, и Волжский пропустил Вильгельма в квартиру. Прихожая встретила его обычным ремонтом, одеждой на крючках и обувью на полках. Простенько, но аккуратно. В помещении было убрано. Не то, что бы Твангсте играл роль ревизора, но чистота бросалась в глаза. — Проходи. Ванная направо по коридору. Может, чай поставить? — Не буду против. Вильгельм ушел мыть руки. На кухне Волжский набирал воду в чайник. Он ощущал себя... Как минимум необычно. Дом Григория был последним, о чем он задумывался, когда думал о нем. И почему-то Твангсте оказался тут. Кухня была сделана примерно в том же стиле, что и остальная квартира. Белые стены, темная мебель, навесные шкафы, светлые занавески — и все было чисто. У Вильгельма квартира была меньше, а он ее едва держит в порядке. А у Григория большая, и такая аккуратная. Ну, ладно, этого он от него и ожидал. Волжский был весь такой правильный и покладистый столько, сколько Твангсте его знал. На его уроках всегда была тишина, его класс всегда делал домашнее задание даже на уроки Вильгельма, а сам Григорий подчинялся правилам школы. Хотя, глядя на него, Твангсте догадывался, что ему не нравилось многое. Будь Вильгельм на его месте, он бы делал все по-своему, а не вертелся, лишь бы всем угодить. Он был олицетворением дисциплины и собранности: всегда вежлив, аккуратен, тактичен, всем нравился. И был ужасно красив. Чайник закипел, выводя Вильгельма из своих мыслей. Григорий куда-то отошел, поэтому Вильгельм сам выключил газ. Оглянувшись, он заметил интересную деталь. Кое-что тут явно выделялось. Вильгельм медленно подошел к стеклянной коробке, стоящей на тумбе возле стола, и увидел... Черепаху? Маленький красноухий друг лежал в воде, едва заметно двигаясь. — Нравится? — раздался голос над ухом. — Это... Экзотично, — хихикнул Твангсте. — Её зовут Царица. — А почему такое имя? — Еще бы я знал, — Волжский взял чайник и разлил воду по кружкам, — Она досталась мне от моего отца. — Это сколько ей лет? — Точно больше, чем мне, — Григорий усмехнулся, ставя чай на стол. Вильгельм сел на стул, еще раз оглядев дворец Царицы. — У вас тут мило. — Спасибо, — улыбнулся он, делая глоток из кружки.

***

— А потом я увидел, что у него есть черепаха по имени Царица, — Твангсте выдохнул в трубку, заканчивая свою двадцатиминутную историю об их прогулке. — Вильгельм, — голос Камалии звучал удивлённо, — Ты точно не накурился от стресса перед прогулкой? — Камалия, нет! — он поправил одеяло на плечах, — Я говорю правду. Его собеседница замолчала. — Господи, я так рада за тебя! Я... Просто не знаю, ваши отношения — это мой любимый сериал! — Спасибо, это лучший комплимент, — он усмехнулся, откидываясь на подушки, — Мы очень мило поболтали пару часов, а потом разошлись. — Как чудесно все складывается. Может, такими темпами в Новый год ты проснешься у него в кровати? — Нет уж, не хочу его шокировать. Он улыбался во все тридцать два, а на щеках играл румянец. Это был просто самый лучший день в его жизни! Остается лишь встретиться с ним в школе после этого и, желательно, не раствориться в улыбке.

***

— Александр Петрович? — окликнул Московский коллегу, войдя в помещение. Тот сидел в учительской, попивая чай с абсолютно непринуждённым видом. И это в рабочее время! — О, какая встреча, — Романов сделал глоток из кружки, расслабленно улыбаясь, — Какими судьбами? — Просто отнести бумаги. Бровь Московского выгнулась, но он не огрызался, лишь рассматривая ровную спину Александра. Он элегантно перелистывал страницы книги, лежащей на столе перед ним, изредка поправляя очки. — А вы заняты? — спросил Романов, обернувшись на коллегу. — Ну... Не то, что бы... — Не хотите кружечку? Он встал на месте. Александр Петрович приглашает его пропустить по кружке чая? Сколько Михаил не спал, что ему начало сниться подобное? — С чего это вы бросаете свой царский взор на такую униженную челядь, вроде меня? — Мне просто очень скучно. — А литература вас уже не забавляет? — Ох, Михаил Юрьевич, книги — это, конечно, хорошо, но они никогда не заменят мне ваш острый язык. Так что, вы присоединитесь ко мне? — Ну, — Московский присел напротив, ехидно улыбаясь, — Такая возможность дается не каждый день. Что есть в арсенале? Александр, чуть приулыбнувшись, отложил книгу, и налил в одну из стоящих рядом кружек воду, а затем бросил туда чайный пакетик. — Лишь какой-то фруктовый, небогато. — Пойдет. Его собеседник придвинул кружку поближе к нему, сохраняя зрительный контакт. Взгляд Романова был таким мягким, почти гипнотизирующим в этой тишине. — И что же привело наше императорское величество сюда посреди рабочего дня? Мне казалось, что для таких посиделок у вас должен быть в кабинете свой чайный сервиз. — Ничего необычного, я просто прячусь. — Вам кто-то смеет угрожать? — Маменька вашего ненаглядного Дениса Невского решила, что завалить меня сообщениями мало, и теперь она явилась лично решать мою судьбу. — Что-то вы выглядите слишком радостно для человека, за которым бежит медведица. — А что она мне сделает? Ее чадо даже пальцем не повело в сторону исправления своих оценок, значит мне это и подавно не надо, — он выпрямил спину, делая глоток. — Как мне приятно это слышать. — Хотя бы в педагогике наши взгляды сходятся. Романов подпер голову рукой, скучающе поглядев на воду в кружке. Кружка была красивой и точно не школьной: белая, с золотыми рисунками Исаакиевского собора с одной стороны и Спаса на крови с другой. — Это ваша кружка? — спросил Московский, рассматривая надпись "Санкт-Петербург" выше Исаакиевского собора. — Моя. А что, понравилась? — Нет, просто хочу знать из чего я ни за что не буду пить. — Какой вы вредный, Михаил Юрьевич. Математик фыркнул в ответ, отворачиваясь. М-да, какой же Александр Петрович показушник: всем своим видом пытается показать, что он из великой Северной столицы. Вот Московский никогда бы не купил, и уж тем более не пил из кружки с изображением Москвы. Хотя забавно было представлять кружку с башнями Москва-сити с одной стороны, и собором Христа спасителя с другой. За их спинами открылась дверь, в которую вошел румяный Вильгельм. Зайдя в помещение, он опешил. — Ой, здравствуйте. Я... Вас не отвлекаю? Немец выглядел странно: как-то весь мялся, взгляд отводил, пальцы заламывал. — Нет, — Александр Петрович вежливо улыбнулся, — А вы не заняты? Тот аж загорелся весь. Сначала огляделся, а потом, поджав губы, быстро схватил нужные бумаги со стола и бросил: — Занят! И вышел, слишком громко хлопнув дверью. — Это кто его так побил? — усмехнулся Московский, скрестив руки на груди. — Можем лишь строить догадки. Романов пожал плечами, делая глоток из кружки. Михаил еще раз неодобрительно на нее покосился, но промолчал. — И чего она вас так разгневала? — Тем, что вы и так всем своим видом показываете, что вы петербуржец, а не какой-нибудь москвич. А тут еще и это? — Не думал, что вы знаете такие строки, — парировал Александр, легко улыбаясь и рассматривая лицо коллеги. — Я читать между прочим умею. — Не догадывался. — Как же вы иногда раздражаете. — Но вы же не уходите. — И в правду, — Михаил покачал головой и сделал глоток из кружки. — А какие у вас предпочтения в литературе? Математик почти скривился от того, как Александр быстро сменил тему. — Это вы с чего так резко захотели об этом узнать? — Ну, может, узнаю вас получше. Его коллега отвел взгляд, поправляя очки. — У вас там точно чай? — он указал рукой на кружку. — Какого вы обо мне мнения, — Романов закатил глаза, цыкнув. — Я скоро от вас сбегу. — Так что насчет ваших предпочтений? Может, я просто хочу знать ваши предпочтения. — Маяковского люблю, раз вас так это волнует. — Ожидаемо, — Александр внимательно посмотрел в лицо собеседника, а потом снова высокомерно отвернулся. — О боже, — Михаил вздохнул, — Вы просто невыносимы. — Взаимно. Еще пару секунд математик рассматривал его профиль, а затем и сам отвернулся. Его поведение сегодня было очень странным. Нет, Романов и раньше вел себя так, словно на его макушке уверенно сидит невидимая корона, но сейчас он как-то слишком неуравновешенный. То любезно интересуется, то вот так отворачивается. Боже, зачем Московский вообще об этом думает? У него своих проблем недостаточно что ли? Раз его дорогому собеседнику так и хочется выкаблучиваться, то пусть так и будет. Романов тем временем взглянул в свою кружку, на дне которой плескались остатки чая, а затем на Михаила Юрьевича. Его глаза были необыкновенно тоскливыми, что придавало ситуации еще больше печали. — Пожалуй, я пойду, — Московский встал из-за стола и покинул учительскую, оставляя странное поведение его коллеги позади. Ну, с кем не бывает.

***

Вильгельм сел за стол, закрыв лицо руками. Боже, какой стыд! Это было так позорно! Конечно, с Григорием Фёдоровичем они увиделись еще раз. Беседа шла спокойно, но пришло же в голову Твангсте пошутить! И не про что-то, а про свою же влюбленность к нему! Он никогда не отмоет со своей памяти смущённое лицо коллеги и эту его неловкую шутку в ответ про то, что поклонников ему не хватало. Он позорился много раз, но даже самые отвратительные ситуации в его жизни не были похожи на эту. Рука сама залезла в карман брюк, но телефона там не оказалось. И в другом, кажется, тоже. Вильгельм широко распахнул глаза и пощупал карманы еще раз. Телефона там нет! И на столе тоже. Твангсте, наверное, подошло бы изображать проблесковый маячок, ведь его лицо просто прекрасно меняет цвет с ярко-красного на синий. Он с позором сбежал от Григория Фёдоровича и оставил там телефон. Чудесно, просто идеально! Моментально Вильгельм подорвался с места, надеясь, что телефон его найдется без контакта с коллегой. Он было положил ладонь на ручку двери, но с другой стороны ее кто-то потянул первым. Перед дверью стоял Григорий Федорович, который, кажется, тоже не ожидал такой встречи. Их взгляды пересеклись, но также быстро они их отвели. — Эм... Вы забыли телефон, — Григорий Федорович неловко протянул Вильгельму его заветный гаджет, в ответ на его такую же неловкую улыбку. — Спасибо, — на щеках Твангсте проступил заметный румянец, который он даже не постарался скрыть — все равно смысла от этого нет. Между ними повисла тишина, изредка разрушаемая голосами детей и учителей из кабинетов рядом. — У вас все хорошо? — как-то обеспокоенно поинтересовался коллега, рассматривавший уже с минуту румяное лицо Вильгельма. — Все в порядке, не переживайте, — он попытался улыбнуться, но вышло криво. Жгучий стыд все еще не отпускал его. Григорий Федорович помолчал с секунду, а потом вновь заговорил. — Извините за тот ответ, я не хотел никак вас обидеть, — он поджал губы, отводя взгляд в сторону. Господи, он еще и извиняется за это! — Нет-нет, не стоит, — Вильгельм чуть поднял руку, пытаясь сохранять непринужденный вид, — Я... Ну, просто вспомнил о делах. Ложь вышла плохой, но Волжский доставать не стал. Коротко попрощавшись, он ушел к себе в кабинет. Им все же стоит чуть отдохнуть друг от друга.