Хочешь?

Сегодняшний день для Майка был отвратительным. Не просто плохим, а каким-то выщербленным, кислотным, прожигающим дыры в терпении. Майк чувствовал, как раздражение копится в нём ещё с самого утра, густея и черствея, с каждым новым человеком, пытающимся с ним заговорить. Первой вспышкой стал завтрак, а точнее яичница, которая была пережаренной, ведь Уилер не успел уследить за ней. Ещё и мама под руку сказала что-то про «нехватку усердия в учёбе». Он огрызнулся на неё так резко, что даже сам испугался, увидев её широко открытые глаза. Потом был велосипед и его проколотое колесо на полпути к школе. Ну чудеса! Потом была отмена долгожданной игры в «подземелья и драконы», к которой компания четырёх парней готовились долго, хотели собраться как в старые-добрые, но у кое-кого, а точнее у Лукаса будто из-под земли вылезли срочные дела дома. Партия не состоялась. Классно! Каждая такая мелочь наслаивалась на предыдущую, и к полудню Майк ходил, окружённый невидимым колючим облаком. Он язвительно комментировал идеи Дастина о прогулке после школы, агрессивно отказался от предложения Нэнси сходить в кино всей их командой «по-спасению-мира», и даже сорвался на Уилла, который просто спросил, всё ли в порядке, а тот лишь прошипел: — отстань, Уилл, не лезь ко мне! И Уилл отступил. Не потому что испугался, а потому что наблюдал. И уже весь день. Он видел, как сжимаются кулаки Уилера, как напряжена его шея, как челюсть двигается, будто он физически пережёвывает свою злость. Последние месяцы выковали в тихом парне новую версию себя. Тот Уильям, что когда-то потерялся по дороге домой, ещё в далёком восемьдесят-третьем, был бы просто напуган. Тот, что выжил в Изнанке, был бы подавлен. Но нынешний Уилл, тот, что пережил одержимость, боль, страх неизвестности и смирился со всем вокруг происходящим, этот Уилл научился странной уверенности. Уверенности такой, будто ему уже нечего терять. Хотя уже так и есть. Он просто внезапно понял, что хочет получить всё. Когда сумерки окрасили Хоукинс в синий свинец, а команда «по-спасению-мира» разбежалась на ночь по своим домам, Байерс вдруг оказался на пороге комнаты Майка. Тогда уже все готовились ко сну. Холли давно спала, Нэнси только заканчивала с душем, Джонатан давно лежал в кровати в подвале, разглядывая потолок в попытке переварить сегодняшний день, а взрослые, кажется, точно уже спали. Возможно Джойс ещё сидела на кухне, но она, как и все, была в сонном трансе, засыпая прямо за столом. Вот только Майк сидел на краю своей кровати, спиной к двери, и с остервенением ковырял отвёрткой в корпусе кассетного магнитофона, будто хотел не починить, а добить его. — можешь не скрипеть дверью? — бросил брюнет в пространство, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от целого дня сдавленных криков. — я же уже сказал, что хочу побыть один. Уилл мягко закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. — я знаю, что ты сказал, — произнёс Уильям тихо, но так, чтобы каждое слово было отчётливо слышно. Он облокотился о косяк, скрестив руки на груди, оглядывая спину и затылок до сих пор раздражённого Уилера. — но ты же не хочешь быть один. Ты хочешь, чтобы твоя злость куда-нибудь ушла. Она тебя душит. Майк резко обернулся. Его глаза горели в полумраке. — о, правда? И ты, психолог хренов, теперь знаешь, чего я хочу? Может, ещё скажешь, о чём я думаю? — его голос был тихим, чтоб не разбудить уже спящих сожителей, но полон агрессии. Сегодня был странно особенный день, ведь он уже сорвался на всех, кого только можно. Напряжение в комнате сгустилось, стало таким очевидным, как чёрная туча перед тем, как по небу раскатит гром. Уилл оттолкнулся от косяка и сделал два медленных шага вперёд. Он не улыбался. Его лицо вроде было спокойным, почти отрешённым, но в глубине зелёных глаз мерцал тёплый, но какой-то подозрительно опасный огонёк. — я не знаю, о чём ты думаешь. Но я знаю, что ты чувствуешь, — он вздохнул, — ты сейчас похож на ёжика, который свернулся, потому что боится, что его тронут, и в то же время отчаянно хочет, чтобы его погладили, — это сравнение было бы странным, если бы не было настоящим. Майк, с его взъерошенными чёрными волосами, реально сейчас был похож на ежа. Уилер фыркнул, но в его позе что-то дрогнуло. Раздражение дало первую трещину, обнажив под ней усталость и растерянность. — это бред, Уилл. Просто оставь меня. — нет, — просто и уверенно сказал шатен. Он обошёл кровать и теперь стоял прямо перед Майклом, так близко, что мог разглядеть мельчайшие детали: ресницы, лёгкие веснушки на щеках, мягкую линию губ… — я знаю как тебе помочь. Лучшее, что можно придумать, — в глазах парня всё ещё играло что-то странное и подозрительное. Слова повисли в воздухе. Майк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх перед другом, а страх перед тем, что он слышит в его голосе. Незнакомую, властную ноту. — как это, помочь? — спросил он, и его голос снова сорвался, став тише. Уильям наклонился ближе. Не сильно, всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы расстояние между их лицами стало неприличным. Уилер почувствовал лёгкое дуновение его дыхания, тёплое, с едва уловимым запахом мятной жвачки. — это действует на нервную систему, — прошептал Уилл, и его глаза медленно поползли вниз, по груди кудрявого, по животу, задержались там, где пряжка ремня тускло блестела в слабом свете настольной лампы, а потом снова поднялись вверх. Взгляд его был буквально физическим прикосновением. — заставляет забыть, как тебя зовут. И какого чёрта ты вообще злился. Майк замер. Его мозг отчаянно пытался обработать всю информацию, найти логику, спасительную шутку, но натыкался только на пылающий взгляд Байерса, его странные интимные речи и собственное бешено колотящееся сердце. Он должен был оттолкнуть его. Сейчас же. Сказать «хватит глупостей» и выпроводить из комнаты в подвал, к Джонатану. Спать. Но тело не слушалось. Оно было приковано к месту. Слова были тихими, выдохнутыми прямо в пространство между их губами, но они врезались в сознание Майка с силой удара. Уилл говорил это с такой уверенностью, будто готовился к этому разговору всю свою жизнь. — ты хочешь почувствовать мой рот своим членом, Майк? Время и мир вокруг остановились. Это было уже что-то за гранью дозволенного. Мальчик, когда-то рисовавший «звёздный путь» в углу тетради, который боялся темноты, которого брюнет защищал от школьных задир, теперь смотрел на него глазами взрослого человека и предлагал… это. Это что-то невозможное. — что? — всё что сумел выдавить из себя Майкл, растерянно глядя на серьёзного парня перед ним. Его раздражение уже давно, впервые за день, ушло и совсем забылось в этой эйфории. — что? — передразнил его Байерс и уголки его губ слегка поднялись, — хочешь? Майк открыл рот, наверное чтобы закричать, чтобы сказать «нет», «прекрати», «ты сумасшедший». Но звук не шёл. Совсем. Ступор полностью охватил его. А Уилл вдруг начал опускаться вниз. Медленно, почти церемонно, с грацией, которой Уилер никогда в нём не видел. Его колени мягко коснулись потёртого ковра между ног брюнета. Руки заползли на его ноги, медленно, дразняще и плавно приближаясь к паху. Он не отводил глаз от ничего не понимающего Майка, держа с ним зрительный контакт, будто гипнотизируя. В этом взгляде не было ничего, кроме уверенности и желания. Это предложение, от которого нельзя отказаться. И где-то глубоко внутри, в самом его центре была едва видимая искра уязвимости, будто он тоже стоял на краю пропасти. — Уилл… — наконец тихо выдавил Майкл, и его голос был чужим, хриплым от невысказанных эмоций, и, не с того не с сего, перехватившего дыхания, — мы не можем… — можем, — твёрдо ответил Уильям. Его пальцы, тонкие и ловкие, как у настоящего художника, всегда мягкие, потянулись к пряжке ремня, — просто перестань думать. Просто почувствуй. Звон пряжки прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Майк вздрогнул. Змейка ширинки зашипела, расходясь. Холодок воздуха коснулся кожи живота сквозь тонкую ткань рубашки, а затем и более интимного места. Майк вдохнул резко, судорожно, грудная клетка взметнулась. Он должен был остановить это. Сейчас. Прямо сейчас. Просто оттолкнуть. Проще простого… Нет. Он просто смотрел. Смотрел, как пальцы Байерса, уверенные и нежные одновременно, отгибают пояс джинсов. Смотрел, как он освобождает его член от последних стесняющих слоёв ткани. Стыд должен был нахлынуть волной. Паника. Отвращение. Но ничего этого не было. Был только острый, как лезвие, трепет. И дикое любопытство. Вся злость сегодняшнего дня, та самая чёрная масса на плечах, вдруг опустилась вниз, сжалась в один плотный, горячий узел в самом низу живота, превратившись во что-то совершенно иное. Возбуждение. Когда Уилл наклонился, и его дыхание, тёплое и влажное, коснулось самой чувствительной кожи, Майк издал звук, сдавленный, задыхающийся стон, рождённый где-то глубоко в горле. Его пальцы впились в покрывало по бокам от бёдер, аж костяшки побелели. Взгляд отчаянно метался, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, хоть одну знакомую мысль, но её смывало нарастающей волной ощущений, а взгляд мутнел и всё вокруг начинало плыть. А потом его головки коснулись губы. Сначала это было едва уловимое прикосновение, пробное. Мягкость, тепло, невероятная нежность там, где Уилер не ожидал… он сам не особо знал, чего ожидал. Но точно не этого. Не этой странной, до жути приятной и исследующей ласки, от которой всё нутро сжалось в спазме наслаждения. Майк откинул голову назад, уставившись в потолок, усыпанный светящимися звёздами, которые они клеили вместе в десять лет. Но сейчас он их не видел. Ведь вселенная схлопнулась, рассудок давно потерялся, а всё внимание ушло в ощущение, где тепло рта Уильяма медленно, неумолимо обволакивало напряжённую плоть. Не было резкости, нетерпения. Был медленный темп, будто Уилл посвящал этому всё своё внимание, весь свой художественный талант к деталям. Каждое его движение было продуманным. Он изучал реакцию Майка по сдавленным стонам, по дрожи в бёдрах, по судорожным движениям пальцев на простыне, и подстраивался, находил то, что заставляло брюнета выдыхать со стоном и слабо дёргать головой. Байерс работал ртом и руками очень ловко и с сосредоточенностью. Он точно делает это первый раз? Одна его рука лежала на бедре Майка, ощущая под ладонью дрожь, а другая помогала, дополняя ритм движением по длине всего органа. Он слышал каждый прерывистый вздох, каждое сдавленное бормотание своего имени, и это подпитывало его уверенность. Он делал это. Он, Уилл Байерс, тихий, странный зомби-мальчик, держал здесь, на коленях, Майка Уилера, своё солнце, своего героя, источник стольких лет мучительной, невысказанной тоски. И сейчас этот герой был беспомощен, растрёпан, отдан ему полностью. Это была интимность, по сравнению с которой все их прежние разговоры, все приключения казались детской игрой в песочнице. Майк почувствовал, как нарастающая волна оргазма становится неконтролируемой. Его тело напряглось, выгнулось в дугу, пятки врезались в ковёр. Он попытался что-то сказать, предупредить, но из губ вырвался только хриплый, бессвязный звук. Руки сами потянулись вниз, запутались в мягких каштановых волосах парня, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, не дать этому прекратиться никогда. Уилл понял. Он не отстранился. Наоборот, его пальцы сжались на бедре Майка чуть сильнее, а движение стало глубже, увереннее, принимая в себя всё. Последний стон, глухой, сдавленный и Майк, уткнувшись лицом в собственное плечо, в то время как мир вокруг распадался на атомы. Тишина, наступившая после, была не пустой, а плотной. Майк всё ещё сидел, но из последних сил. Руки дрожали, глаза закрыты, голова опущена. Всё было растворено в последних ощущениях. Потом брюнет услышал движение. Шелест штанов о ковёр. Уилл поднимался с колен. Уилер ожидал, что он сделает хоть что-то, что создаст дистанцию, вернёт их в хоть какую-то реальность. Но вместо отдаляющихся шагов он почувствовал, как край матраса прогибается под новым весом. Близко. Очень близко. Майк инстинктивно открыл глаза и увидел перед собой Байерса. Он был прямо перед ним, опираясь одной рукой на его колено, а второй вытирая влажный уголок рта, тыльной стороной ладони. Его лицо было серьёзным, а глаза… Глаза горели огнём. Майкл не особо успел выдохнуть хоть что-то, как шатен накрыл его поцелуем. Его губы, всё ещё влажные, обрушились на губы Уилера с такой силой и нежностью, что у того повторно перехватило дыхание. В поцелуе была вся животная радость от того, что можно. Можно было больше не скрываться, не отступать. Можно было просто взять то, что хотелось уже долго. Майк замер на долю секунды, парализованный шоком. Но шок тут же растворился. Его руки сами взметнулись вверх, вцепились в футболку Уилла на спине, притягивая его как можно ближе. Уилл оторвался первым, чтобы глотнуть воздух. Его губы были покрасневшими, а глаза стеклянными, полными дикого восторга. Он смотрел на кудрявого, и его взгляд был таким же огненным, как и раньше, но теперь в нём читалась радость. Радость от того, что Майк отвечает. Что он не оттолкнул. — Майк… — прошептал он, и его голос сорвался. В этот раз первым примкнул Уилер, затаскивая в новый поцелуй. Он уже был другим. Медленнее. Глубже. Более осознанным. Теперь, когда первый шок прошёл, вышла нежность. Байерс исследовал губы парня, его рот, будто запоминая каждую деталь на ощупь языком. Пальцы запутались в волосах Майка, другая ладонь прижалась к его щеке. Майк охотно отвечал, погружаясь в это ощущение с головой. Его рука нашла шею Уилла, большой палец провёл по линии челюсти, чувствуя, как напрягаются мышцы. Стыд и страх отступили куда-то далеко, их место заняло головокружительное чувство собственности. Так не должно было быть. Но для них, здесь и сейчас, в этой комнате, залитой жёлтым светом лампы и усеянной светящимися звёздами на потолке, это было именно так. Когда они снова разъединились, дыхание было неровным, прерывистым. Уильям не отстранился. Он просто опустил голову на плечо Майка, и его горячее дыхание обжигало кожу у ключицы. Уилер чувствовал, как всё тело друга дрожит мелкой, частой дрожью. — третий, — хрипло прошептал Байерс поднимая голову, — дай мне ещё один. И Майкл, не говоря ни слова, снова поддался навстречу. Он поймал губы Уилла своими, мягко, неспеша. У них впереди была ещё целая ночь. Они лежали потом ещё долго после того, как губы наконец-то разомкнулись. Просто дышали, прижавшись друг к другу. Уильям перевернулся на бок, не отпуская Уилера, и прижался лицом к его плечу. Майк обнял его, рука автоматически начала водить по его спине, по позвонкам, которые прощупывались сквозь тонкую ткань футболки. — я больше не злюсь, — тихо сказал брюнет, и его голос прозвучал удивлённо, как будто он и сам только что это осознал. Уилл издал тихий, счастливый звук, похожий на смешок и вздох одновременно. — я знал, что это сработает, — пробормотал он в его рубашку, пряча улыбку. Если Уилл теперь каждый раз будет так успокаивать Майка от агрессии, то Уилер даже не против раздражаться хоть каждый день специально. Ну давайте, разозлите меня! Мне срочно нужно успокоительное.