Золотая кровь и слёзы

        Какого это? С самого детства слышать, что ты и твоя жизнь абсолютно бесполезны и обречены на обязательный провал. Тихо родиться и так же тихо умереть. Не слышно рыдать в подушку по ночам, пытаться встать с кровати, заведомо зная, что не выйдет. Какого это: осознавать, что никогда не сможешь встать, жить, а твоё состояние – врачебная халатность, случайность? Что можно натворить, чтобы заслужить такое с самого детства? Достаточно просто появиться на свет, после чего люди, что ответственны за твою жизнь в первые её часы, по своей неосторожности сломают главную её часть. Сломают то, что было доверено им новой, не запятнанной душой и её родителями. Гнев новой души будет велик, виновные будут наказаны, и вот, молодой человек уже в чужой крови. Оглянуться не успеешь.   Серые стены, что Михаилу приходится называть домом, давили на разум, воплощая самое страшную из его проблем – одиночество. Да, это было оно. Не его диагноз, что включает в себя перелом грудного и поясничного отдела позвоночника. Не то, что он стал семье обузой. Одиночество. Простое одиночество, что преследует и множество здоровых людей. Тяжело представить себя на месте мальчика. – Давай, калека, вставать надо, – прозвучал усталый голос матери, Рен Чарльз. – Я.. – Я-я, последняя буква в алфавите! Не якай тут мне, – заткнула она сына и взяв его за туловище, посадила на коляску. Движения были резкими, неотёсанными, от чего Миша заскулил, – Не ной, – сказала она, а после добавила: – Времени у тебя, чтоб прийти в себя, минут десять, – мальчик опешил: – Мам? Что, куда? – глаза женщины, впервые за долгое время сверкнули, он сглотнул. Маму такой он не видел давно, с момента рождения его младшей сестрёнки Роны. – Будем избавляться от балласта. Давай, у меня нет на тебя времени, – женщина вышла за дверь. Её слова заставили Михаила чуть ли не подпрыгнуть, несмотря на невозможность выполнения этого действия. В голову невольно полезла мысль: «Балласт? Это она обо мне..?» – к горлу подкатил ком, а глаза наполнились блестящими, но пока непролитыми слезами. «Нет-нет.. Нельзя плакать. Мама будет ругаться и сёстрёнка.. она расстроится» – он вытер с глаз горячие слёзы, одно неверное движение или мысль и они могли появиться там вновь. Он должен быть сильным, иначе: Зачем ему быть? По прошествии десяти минут, мать зашла за ним и молча вывезла на улицу, не проявляя особой осторожности, от чего мальчик чуть несколько раз не вылетел из коляски на небольших порожках между дверными проёмами. На такое действо и плоды своей неосторожности, а также боязливые вздохи собственного сына Рен даже бровью не повела, это ярко показывало её отношение к мальчику, создавалось ощущение того, что она и сыном его не считала. Мише на это оставалось лишь поджать губы и молчать, надеясь, что мама будет немного более осторожна при следующем порожке. Он склонил голову на бок и взгляд его устремился в колени. Когда-то он спросил себя, за что ему всё это досталось. Тема вылилась в несколько бессонных ночей, наполненных размышлении о насущном и не только. Вывод был одним и тем же: нет ничего, чем человек бы мог заслужить подобную участь. По крайней мере, так ему тогда казалось. Иногда его захватывала ярость. Ярость на жизнь, на людей, окружавших его ежедневно, на себя самого. Она уходила также быстро, как появлялась. Но не бесследно. Мальчик запирал её в таких глубинах собственного сознания, каких и сам не ведал, создавая, фактически, тюрьму для самого себя и не будет сомнений, что когда-нибудь это сыграет свою роль.   Потерявшись в своих мыслях, он не заметил, как они прибыли к месту назначения. Коляска резко остановилась, ему пришлось вцепиться в поручни, чтобы вновь не выпасть из неё. Гравитация беспощадна. – Сколько мы шли? – Около двадцати минут, – спокойно ответила Рен, отойдя от сына на расстояние вытянутой руки и взяла сигарету из кармана, в последствии прикурив её. – Треть часа..? Мне казалось, что меньше. – Тебе много что кажется, – после её слов, Михаил начал осматривать окружение. Господи, как можно было летать в облаках двадцать минут?   Несмотря на зелень вокруг, местечко казалось пустынным. Ни единой живой души, будто два десятка минут назад они были, пусть не в центре, а вблизи него, довольно неплохого, по меркам сектора, города, а в оторванной от цивилизации деревушке, в каком-нибудь Череповце! Создавалось ощущение того, что мать просто вывезла его в какую-то глушь, чтоб не нашли, а теперь просто лжёт. Но нет. Рен никуда не уходила, кого-то ждала. Надо же, нашла кому его сбагрить? Михаил улыбнулся, пусть эта улыбка и имела мало схожестей с нормальной, начал постукивать пальцами по поручням, он вдруг почувствовал желание высказать что-то колкое в сторону своей матери, теперь её поведение его уже не расстраивало, а раздражало. Как быстро в нём сменилась неуверенность на некую злобу. Но не желая ставить себя в ещё более уязвимое положение, мальчику пришлось заткнуться, да и к тому же, ничего содержательного он бы  не сказал. Неожиданно, перед его глазами, будто из воздуха материализовался мужчина, на вид лет тридцати трёх, с пронзительными голубыми глазами и короткими каштановыми волосами. Вид этого человека заставил Мишу не поверить своим глазам: его же только что здесь не было! Он вцепился в поручни, но на этот раз уже не спасаясь от выпадения из коляски. Рен, кажется, тоже заметила эту странность, судя по её сузившимся зрачкам, но предпочла не наживать лишних проблем и не задавать вопросов. – Здравствуйте, господин Майз, – женщина вглядывалась в его ледяные глаза. – Здравствуйте, использование моей фамилии ни к чему, – остановившись рядом с ней, ответил загадочный господин, – Не передумали? Всё же ваш сын.. – Нет, конечно. Кроме пособий от него пользы нет, – Рен пожала плечами. Зрачки Миши расширились, он всегда знал, что она относится к нему так и никак иначе, но не ожидал, что она скажет это при нём, как-то горько стало внутри, несмотря на то, что это было ожидаемо. – Вот как.. Что ж, тогда наша сделка, полагаю, всё ещё в силе? – Да, касаемо пособий.., – мужчина оборвал её. – Не стоит, оставьте себе. У Сорцене достаточно средств, будьте спокойны. – Что? Ладно, мне только плюсы, – пробормотала она, тише возмущаясь, откуда у религиозной конторы такие деньги. Услышав шёпот матери, мальчик не мог не почувствовать внутреннего возмущения, по спине пробежали мурашки. Она действительно собирается, нет, не просто собирается, уже отдаёт его религиозным фанатикам? Он не знал, что такое «Сорцене», но Рен всегда была откровенна в своих оценках, поэтому сомнений её слова не вызывали. Голубоглазый мужчина взглянул на Мишу, мыслительный процесс мальчика был ему ясен, как день, что заставило его усмехнуться, он точно знал, о чём его новый протеже думал. – Могу забирать его? – Да пожалуйста.., – сказала Рен и пожав плечами, развернулась и пошла, даже не сказав «пока» мальчику. Она была рада избавиться от того, кто по её скромному мнению, отравлял ей будни.   Теперь Миша неуверенно смотрел на него, уязвимость в его глазах, заставила мужчину смягчиться. – Боишься? – Нет.. А что теперь будет? – Ты удивишься. Всё не так, как кажется. Не доверяй глазам и ушам, чувствуй, – боги, от только сильнее запутал мальчика, а после добавил: – Молиться необязательно, – мужчина подмигнул Мише, что смутило его и он отвёл взгляд. Эта реакция заставила неизвестного господина подавить смешок. – Как.. Как Вас зовут? – спросил мальчик, всё ещё не решаясь смотреть на него. – У нас, в Сорцене, не принято и нежелательно использовать имена. Мою фамилию ты уже знаешь, настойчиво прошу её не использовать. Лучше зови меня Провидец, – сказал мужчина и после короткой паузы продолжил, – Обычно прозвания выдают когда ты уже некоторое время у нас находишься, но ты… Можешь придумать его сам. – Придумать..? Пусть будет.., – ему не хотелось быть легкомысленным, но одно слово навязчиво звучало в мыслях, – Пусть будет Лорд, – Провидец ухмыльнулся. – А ты славный малый. Высоко метишь. Что ж, пусть так и будет, а прозвание оправдается. Представляю тебе.., – он нажал что-то на пульте, закреплённом у него на внутренней стороне рукава. Открылась небольшая область. По этой видимой части можно было сказать, что местечко... интересное. Из того, что он сейчас мог увидеть несколько тренировочных площадок, а в центре здание, внешне похожее на Кёльнский собор, только в чуть уменьшенных габаритах. Это строение никак не вязалось с окружающими его современными площадками. – Здание старше нашего летоисчисления, – объяснил Провидец, ещё пытающемуся врубиться в происходящее, Лорду. Ему это не сильно помогло, скорее даже ещё больше сбило с толку. – Ему больше двух сотен тысяч лет?! Но.. Но как? – вопрос Провидца позабавил. – Техники наших чародеев, вот и всё. – Чародеев?! Разве их не расформировали.., – мальчик запнулся, пытаясь вспомнить цифру, – пять тысяч семь сотен лет назад..? – А ты смышлёный. Но не думай, что всё так просто, – Провидец подошёл ближе и коснулся двумя пальцами, подобно тому, как крестятся католики, лба мальчика, – Balavi. После произнесённого слова, вокруг его прикосновения на долю секунды появилась небольшая золотая печать. Мальчик потерял сознание. Провидец без особых усилий взял его на руки и унёс под иллюзию, через ту открытую часть. После пересечения границы, он закрыл дыру в ней. – Многого ты ещё не знаешь.. Но это не страшно, научим.